Скверный король
Это место всем своим видом хотело показать, что оно обычное, милое учреждение, в котором воспитывают доблестных сынов королевства. Однако, я чувствовал здесь фальшь, чувствовал скрытую силу, которая проявит себя при первой угрозе.
Казармами и оказалось то самое здание, что я видел снаружи – из красного кирпича. Никогда бы не подумал, что такое место может выглядеть так великолепно.
«У нас на севере были облезлые бараки, в которых мы теснились гурьбой и едва не спали друг у друга на головах. Но и то было радостью»
Блик повёл нас на второй этаж казарм по каменной лестнице. Вокруг шныряли светоходы в тренировочных трико. Они подходили к стенду с оружием, снаряжались, и строем отправлялись на тренировочную площадку.
По бокам коридора второго этажа были двери спальных комнат. По пути нам повстречался высокий старик с длинными, сплетёнными в восьмёрку усами. Его вечно нахмуренные густые брови окаймляли чёрные зрачки с белыми, почти светящимися белками. Длинная чёрная мантия, на которой выделялись жёлтые языки пламени, доходила до линии бинтов, в которые были замотаны его ноги. Руки старик сцепил сзади и высокомерно выпрямился, увидев нас.
– Новые? – строго спросил он, и брови сошлись к переносице. – Почему никто не доложил? Где ваш светоч? Кто ваш светоч? – он перевёл свой острый взгляд на меня. Казалось, ему не терпелось огреть кого-нибудь розгами.
– Демид был нашим светочем, – невозмутимо ответил я, выдерживая испепеляющий взгляд. Старик уже начал злиться, не увидев в моих глазах покорного страха.
– Демид? Демид Арсийский! И почему он «был»?! Он и есть ваш светоч! – проворчал он. В плаще его нависающая надо мной фигура напоминала колышущуюся штору.
– Погиб в разломе, – ответил я, пока Пашка нервно тёр свою руку. Брата явно напрягал тон старика. Старший же светоч, который был так уверен в себе у городских стен, теперь безвольно молчал.
– Хранитель, – Блик кивком его поприветствовал. – Рекрут говорит правду. Увы…
Старик недовольно покачал головой.
– Этого нельзя было допустить. У Арсийского влиятельные и большие предки, – он зло посмотрел на меня. – И гильдия не может оставить это без наказания. Ты и сам знаешь, Блик.
– Знаю, – разочарованно вздохнул старший светоч. Я вопросительно на него посмотрел, но он даже не поднял взгляд. – И всё же горько терять бойцов из-за такого…
– Хватит слов, – отрезал хранитель и перевёл взгляд на нашу троицу. –Будете проходить Суд Крови. Такой ошибки я не прощу. И Совет не простит.
Лицо его сжалось в клубок морщин. Затем хранитель резко развернулся и направился к лестнице, так же держа руки за спиной.
Старший светоч присвистнул, подняв голову:
– Давненько я не видел старика Якоба таким злым. Ну и нажили вы себе хлопот… смертельных хлопот.
– Что это за Суд Крови? – спросил я, чуть не засмеявшись от такого помпезного названия.
«Судя по всему, опять что-то зловещее. Наверно, нас отправят к другим мерзким старикам, которые будут паясничать и делать из себя невесть что»
– Я мало что о нём могу сказать. На такой суд попадало всего двое провинившихся за всё время существования гильдии… И оба не выжили. Говорят только, что там присутствуют лица из Совета. Эта свора собирается со всего королевства. Могут даже прибыть иностранные послы… И ещё знаю, что придётся пролить немало крови.
Краем глаза я заметил, как с обеих сторон коридора к нам бесшумно движутся люди в чёрных мантиях, окаймлённых золотыми полосами. Их лица скрыты капюшонами, а в руках они держат шипастые биты. Они обступили нас со всех сторон, и я почувствовал могильный холод, исходящий от их орудий – странное, но до боли знакомое чувство.
– Ямщики… – прошептал Блик.
Глава 17. Хозяин Ямы
Ямщики, как их назвал Блик, отобрали и наше оружие, и путеводный камень, после чего заставили нас переодеться в сухие бордовые одежды – тренировочное трико. Сопровождающие были, мягко говоря, неразговорчивыми. За них говорили шипастые биты, усиленные рунами Хрим – «колкий холод».
«Мои же магические знаки работают против меня»
В тоннелях не было освещения, не было и ступеней. Просто сплошная кишка, по которой мы спускались неизвестно куда. В давящей тишине отчётливо слышалось громкое и энергичное дыхание Пашки, и прерывистое, едва заметное дыхание Агнии.
Мне и в голову не приходило отбиваться или противиться «Суду Крови». Я был настолько измотан, что хотел только одного – лечь в тихий уголок и на пару дней погрузить своё тело в целительный сон. И всегда какая-то мелочь мешала этому простому желанию!
Неизвестно, сколько мы шли молча. Казалось, время превратилось в тягучую массу, которая поглощает сама себя и рождается вновь. И всё же это закончилось: в конце тоннеля показался свет – тусклый, тёплый свет жаровен.
Как только мы миновали световую завесу, то увидели огромное пространство с невероятно высокими потолками. Под ними на цепях висела гигантская чаша, в которой тлело множество углей, освещающих ряды каменных трибун внизу. Здесь же красовалось привилегированное зрительское место: выемка-ложа с навесом, исписанным прекрасным барельефом. Вид с того места на арену открывался отличный.
Ямщики провели нас в небольшую каморку, вход в которую был перед вратами арены – острыми прутьями, что сейчас были выдвинуты из-под земли.
У колышущейся свечи сидел старик в таком же балахоне, что и ямщики. Рукой он опирался на деревянный стол и медленно жевал ломоть хлеба. Из чашки на столе к потолку струился пар. Сидящий лениво махнул рукой, и ямщики ушли.
Мы остались один на один со странным человеком. Он слегка поднял голову, и тусклый свет озарил лицо, изрезанное шрамами вперемежку с морщинами. Оно неуверенно улыбалось, как если бы переживший войну человек пытался наслаждаться маленькими радостями жизни. Было в ней что-то кровожадное, трагичное, и вместе с тем снисходительное.
Я опустил взгляд, и заметил, что на месте его правой ноги – обмотанная белоснежной повязкой культя.
– Сколько лет у меня не было гостей?.. – старик улыбнулся, но сразу поморщился. Пускай его шрамы затянулись, но боль, кто знает – реальная или основанная на воспоминаниях, осталась. Сбоку зияла чёрная дыра на месте зубов. – Гости – всегда большое событие. Чаю?
От его слов веяло добротой, гостеприимством, что вызвало во мне недоверие. Странно было слышать такое в каменной могиле, которой мы оказались.
Вскоре старик доказал и делом, что рад гостям – в чугунке вскипятил воду над камином, добавил в каждую чашку по щепотке каких-то трав, и уселся обратно. Передвигаться ему помогала палка – он опирался на неё, каждый раз подпрыгивая, поскрипывая зубами, кряхтя.
– Я прилягу, вы не против? – спросил я, не желая даже разбираться, чем обернётся это знакомство. Мои низменные потребности взяли верх.
– Конечно, дорогой гость. Ложись, – он указал белой, морщинистой рукой на койку в комнате, которая стояла на каменном возвышении. Лежать на ней было довольно удобно – прослойка шерстяного настила была толстой и плотной.
– Где мы? – тихо спросил Пашка, оглядываясь. Юноша уже привык, что повсюду подстерегает опасность и всё не то, чем кажется. Агния же молча осматривалась, влекомая любопытством.
– В Яме, под толщей земли и камня. За какие заслуги вас сюда занесло? Вы же совсем дети… А уже успели понаделать ошибок.
Пашка грозно, красноречиво на меня посмотрел: «Ну что, доволен? Нужно было спасать светоча!»
Я не обратил на это внимания.
«Безусловно, мы бы здесь не оказались, если бы тот тщеславный неумёха остался жив. Но я не изменяю своим принципам: если у цепи есть слабое звено, то его нужно заменить»
– А вы кто? – внезапно у Агнии прорезался голос.
– Я? – спросил старик и его хохот перешёл в кашель. – Я всего лишь приглядывающий за этой ямой старик. Иногда, раз в столетие, когда здесь появляются гости, я их готовлю к Суду Крови.
Мой замыленный усталостью взгляд скользнул по окружению. Довольно чистая, миниатюрная комната, хорошо прогретая камином. Её владелец сделал всё для уюта: на голых, оштукатуренных стенах висели причудливые картины природы, деревень, живописных лугов. В углу стоял холст с запёкшимися пятнами яичной темперы и кусочками сажи и охры.
На ещё одну важную деталь я обратил внимание: и бинт его был белоснежно белым, и всё вокруг было вычищено до блеска. При этом в мешках, что стояли в углу, было полно крупы, в закромах у старика лежало вяленое мясо, рыба, над стенным шкафом на верёвочке сушились сухари.
«Ямщики часто пополняют его запасы. Значит, отсюда есть прямой выход» – подумал я, сквозь подступающий сон.
– А что такое… Суд Крови? – спросил Пашка. Я посмотрел на расплывающуюся в глазах фигуру брата, и заметил, что он уже до красноты натёр себе руку.
Агния же казалась невозмутимой. Она осматривалась, бесцеремонно раскрывала дверки настенных шкафчиков, заглядывала под каждый угол. Хозяин коморки не обращал на это внимания.
– Ну, попозже я вам всё покажу. Лучше увидеть всё своими глазами, чем слушать россказни старого калеки. А сейчас кушайте, – старик вытащил из настенного шкафчика три чашки и, подскакивая, расставил их на столе. Пашка не выдержал и помог ковыляющему старику.
Затем половником хозяин каморки налил каждому из нас варево – суп из овощей и говядины. Четыре чашки создавали облако пара над столом.
Запах мяса поднял меня из мёртвых. Я с усилием разомкнул глаза и убедил себя сделать последний рывок, чтобы лечь спать сытым.
«Так мне удастся быстрее восстановиться»
Стук оловянных ложек. Нам хватило пары минут, чтобы управиться с ужином. Старик же ел медленно, обдумывая каждую ложку, и наслаждался варевом, причмокивая.
– Вообще-то, это не культурно, – сказала Агния, нахмурившись.
– Вообще-то и ты не голубых кровей, – рявкнул Пашка и скрестил взгляд с Агнией.
– Оу, простите, юная леди, – старик расхохотался и театрально поклонился, не отрываясь от стула. – Я не привычен к высокой публике, а потому и манеры мои оставляют желать лучшего.
С добродушным видом он продолжил причмокивать. Насытившись, удовлетворённо вздохнул, поднял свою рубаху и пару раз хлопнул ладонями по белому, озябшему пузу.
– Второй этап варки! Внутренний! – расхохотался старик.
Ребята странно на него посмотрели. За мою долгую первую и недолгую вторую жизнь мне встречались разные сумасшедшие, но этот… я пока не мог понять, можно ли расслабиться или нужно держать ухо востро.
Через сон, который окутывал меня материнскими объятиями, я слышал лишь обрывки слов. Тревога заставляла меня каждый раз просыпаться – сейчас я не мог положиться ни на Пашку, ни на Агнию.
«Вдруг калека захочет нас убить? Или ещё что похуже?»
Но он лишь умиротворённо шептал, вводя меня в транс монотонным голосом:
– Отдохните. Поспите, – сказал он и подковылял к стене. Резко ударив кулаком по невидимой выемке, калека заставил каменную поверхность выдвинуться, а затем показались резные створки металла, скользящие по проёму в камне.
Морщинистые руки тянули изо всех сил, но калеки не было опоры из-за отсутствующей ноги. Тогда он взял небольшой ломик, лежащий в деревянной стойке, скреплённый металлическими полосами, поддел каменный прямоугольник, и на выдохе его выдвинул.
– Пойдем, – сказал он Пашке и начал ковылять к выходу. Брат покорно шёл сзади, и не отводил взгляда с места, где должна была быть его нога.
Я не дал себе заснуть. Что-то внутри тревожило меня, и я знал, что это чувство не обманчиво. Нельзя позволить калеке усыпить мою бдительность.
«Люди с более ничтожным видом пытались ввести меня в заблуждение, и убить»
Вскоре они возвратились. Пашка принёс подмышкой два плотных настила, а ещё один зажимал старик свободной рукой. Они положили их рядом с кроватью, на которой я лежал, после чего выдвинули из стены ещё две каменные плиты и обустроили места для сна.
– Завтра я вам всё покажу, а дальше мы решим, что делать, – сказал хозяин каморки, а затем пробубнил себе под нос, ковыляя к одной из кроватей: – Хороша ли такая жизнь?.. Вряд ли.
Под землей не было ясно, где кончается день, а где начинается ночь. Разница была лишь в том, что на ночь калека тушил свечу, а угли в жаровнях гасли сами собой.
Полумрак сменился на тьму. Порой в тишине гремели цепи или слышалось слабое постанывание, переходящее в рычание. Казалось, звуки доносились глубже из-под земли.
Это нисколько меня не заботило. Всё то раздражение, желание мести богам и предателям, тоска по потерянной семьей – всё сменилось на вялое отупение от усталости. Во мне лишь осталась механическая осторожность, привитая мне с детства прошлой жизни.
На своём теле я незаметно для калеки начертил руну Эльгиз и оставил все тревоги. Калека изредка поглядывал на мои нечеловеческие руки, пылающие красными линиями, и упорно молчал. Агния всё время проявляла к ним не меньшее любопытство. Хотя она была благодарна мне за спасение, девочка боялась касаться столь зловещей темы.
Неизвестно, сколько прошло часов, но в тёплой, крохотной комнате мне удалось прекрасно выспаться. Калека встал раньше всех. Я услышал его кряхтение и мутными ото сна глазами наблюдал, как он мягкими касаниями будит остальных. Я развеял магическую пелену руны, чтобы не тратить ману.
Помогая себе костылём, старик вышел в проём комнаты, слезливым взглядом окинул своё жилище, на пару секунд остановился на каждой картине, улыбаясь, как если бы прощался с лучшими временами.
Прохладная вода из бочки заставили нас проснуться. Агния никак не хотела просыпаться. Девочка мирно сопела, улыбаясь какому-то приятному сну. Старик не мог нарадоваться этому виду. Затем он осознал, что времени нет, набрал в ладошку воду и вылил её на лицо девочки.
Агния вскочила, как если бы её укололи, и уже готова была отражать нападение. Но перед ней стоял лишь добродушный калека.
– Пойдемте скорее, – сказал он, выходя из коморки. Мы отправились следом. Теперь, когда у меня появились силы, я хотел расспросить его о светоходах, об этом гадком хранителе, о молчаливых ямщиках. Но калека торопился и весь был занят своими мыслями.
Старик подпёр тело костылём, налёг ладонями на лопасти ворота, и начал крутить его против часовой стрелки. Входные колья опускались под звон цепей.
На арене, куда мы теперь прошли, уже горели настенные факелы. Вверх кто-то поджог и жаровню, которая была подобна летающему кострищу.
Мы очутились на круглом широком пространстве, окружённом высокими стенами, над которыми поднимались трибуны.
– Видели бы вы Яму раньше… Повсюду кровь, кости, рвота… Я даже подчистил места сколов в стенах!.. – с усталой улыбкой произнёс старик. Он нежно провёл шершавой рукой по гладкой поверхности стены.
– Жаль, что всё повторяется. И участь одна – либо смерть, либо жизнь в изуродованном теле… Бесконечная жизнь в тёмной яме под толщей земли… В глухом одиночестве… В скорбном сожалении о прошлом…
Агния подняла брови:
– О прошлом не стоит сожалеть. Либо выбросить его из головы, либо сделать нужные выводы и жить дальше. Вот Спазматикус, великий философ, писал…
Старик добродушно и громко рассмеялся, не дав девочке закончить:
– Ты ещё слишком мало прожила, чтобы усвоить нужные истины. И поверь, ты очень удивишься, когда осознаешь, что собственные истины куда ценнее, чем вычитанные. Хотя… Когда же тебе их осознавать, если ты здесь и останешься…
Она не нашла, чем парировать. Лишь ухмыльнулась и подняла взгляд к трибунам, делая вид, что тёмное пространство у сводов Ямы занимает её куда больше. Пашка же начинал догадываться, что дело ещё хуже, чем ему представлялось. Он поглядывал в тёмное пространство – тоннель, откуда мы сюда зашли.
Калека вывел нас из арены, убрал подпорку ворота. Цепь раскрутилась, натянулась, снова подняв высокие колья. Мы прошли в следующее углубление рядом с воротами.
В просторной комнате стояло множество клеток с самыми разными демонами: уже привычными чёрными, сквернорылами, и неизвестными моему глазу – рыбоподобными двуногими тварями, небольшими крылатыми существами, лишь отдалённо напоминающих насекомых.
«Сколько чудовищ создала гора Пандемониум…»
– Те, кто вас сюда прислал, уже выбрали, с кем вам сражаться… Но самое страшное не это. Вы не будете знать, когда толпа насытится. Эти кровопийцы могут просидеть в Яме весь день, всю ночь, прихлёбывая вино и бесконечно наполняя свои желудки. Когда они устанут – вас отпустят. Глупо говорить, как мало шансов здесь выжить.
– Невозможно… – шепнул Пашка, раскрытыми от ужаса глазами глядя на демонов. Эти существа словно были придуманы безумцем, который скрестил все виды животных в своём воспалённом сознании.
– Возможно, – старик горько ухмыльнулся. – Я же выжил.
Почуяв свежее мясо, демоны начали ломиться в своих клетках, будто голодные львы. Но тщетно – рунические таблички на клетках мерцали, делали их кратно слабее.
– Вы? – Агния подняла тонкие брови, услышав слова калека. – Вы сражались здесь?
Далее последовало объяснение. Он выдавливал из себя слова, медлил и раздумывал, стоит ли всё объяснять досконально. Оказалось, что калека давным-давно был приговорён к Суду Крови. И он был единственным, кто его пережил. Чудовища безобразно его искалечили, и он больше не мог нормально ходить. Гильдия же была заинтересована, чтобы «Суд Крови» оставался не более, чем пугающей байкой для светоходов. Никто до сих пор не верил, что существует какая-то Яма, ведь кроме Совета о нём никто не знал.
– Я… Слишком увлёкся боем в разломе, оторвался от своей группы, из-за чего многие из наших погибли… Вот почему меня и бросили сражаться в Яме. О, вы не представляете… Тот день был самым тёмным в моей жизни. Я был совершенно один. Я был сильным и испуганным. Во тьме я ждал того, чего не знал сам и в конце концов встретился лицом к лицу с ужасающими созданиями, которых побоялись бы даже боги. Не знаю, где они их откопали, но мне удалось выжить… Совет развлекался, видя, как я из последних сил цепляюсь за жизнь. Когда от моей ноги уже ничего не осталось, я отбивался мечом, лёжа на земле. И неизвестно, кто из нас рычал громче – я или демоны.
Калека впал в меланхолию. Он смотрел на пляшущие огни в жаровне так, будто видел в них картины прошлого.
В награду за тот бой я получил вечное заточение… – он горько ухмыльнулся. – Не так уж плохо. Тепло и безопасно, но бессмысленно. Ямщики доставляют мне еду и плотную бумагу, на которой я рисую. Видели вы картины в комнате? Они служат мне единственным утешением. Вернее, мои воспоминания – моё единственное утешение, ведь с помощью кисти я возвращаюсь туда, на поверхность... Снова вижу прекрасные виды, зеленеющую природу, снова дышу чистым воздухом среди горных склонов… Я прослужил среди светоходов дюжину лет, и за это время видел всякое. Но возродить в памяти хочется лишь самое прекрасное. Плохого мне и так хватило.
Я проникся сожалением к старику. Многое в его судьбе откликалось в моём сердце, ведь и мне пришлось пережить заточение, и мне пришлось пасть жертвой несправедливости.
– Увы, разговоры не решат вашу судьбу. Поверьте, мне хотелось бы рассказать вам всё: о своей жизни, о переживаниях, о заточении, об утраченной молодости и одинокой старости. Но вам предстоит пройти мой путь уже через пару дней. Можно ли к нему подготовиться?.. Нет, даже я не знаю, что вас ждёт. Так стоит ли оно того? Хотите сражаться, зная, что поражение неизбежно? Хотите трепыхаться в этой Яме, как рыба, выброшенная на берег, медленно задыхаясь?
Слова Захара становились всё мрачнее, а нить его мысли уходила в пугающую сторону. Теперь мы трое переглядывались между собой. Впервые и в Агнии почувствовался страх. Она поняла, какие ставки на кону и куда клонит калека.
– Мне уже терять нечего… и вам нечего, – сказал он и достал из своего плаща кинжал. При свете факелов лезвие угрожающе блеснуло. В его глазах не читались ни отчаяние, ни безумие – лишь усталость и некоторое облегчение от того, что он решился на последний шаг.
Мы одновременно сделали шаг назад. Старик стоял близко, так что ему не составило труда дотянуться до меня лезвием – и в тот же миг он хрипло заорал. Я обрушил ребро ладони на его запястье, из-за чего кинжал со звоном упал на пол. Затем – резкий удар по костылю, из-за которого несчастный безумец поскакал на одной ноге назад, к жаровне. Мантия его загорелась, и теперь старик с открытым ртом страшно кричал, корчась на земле.
Я поднял кинжал и закончил его страдания. Пашка и Агния молча смотрели на обугленный край мантии, на застывшее в ужасе лицо, на блестящий красным кинжал в моей руке. Демоны бились в истерике.
Глава 18. Пока в Яме не попалась…
В окровавленной поверхности кинжала я видел своё лицо, упрекающее меня с той стороны: «Ещё одна смерть на твоём счету. И что теперь?»
– Нужно выбираться из Ямы, затем из самой гильдии, – сказал я, с отвращением глядя в своё отражение. Из-под трико вверх ползли тонкие линии скверны, словно только-только распустившиеся ростки.
– Видно, светоходами нам не стать. Может, оно и к лучшему, – задумчиво сказал Пашка, глядя на труп.
– А я никогда не хотела быть среди этих напыщенных дураков. К чему подвергаться опасности? – произнесла Агния, ухмыляясь. – Они лишь наживаются с благочестивым видом защитников. Лицемерие. Человеческое, слишком человеческое!
– А кто ещё спасёт королевство?! Ты хоть видела тех монстров?! – Пашка вновь вспыхнул, указывая пальцем на клетки с воющими демонами.
– Мне до королевства нет никакого дела, – улыбка Агнии стала ещё шире. Она расставила ноги, готовясь принять удар Пашки. Но брат лишь уставился в пол, сжал кулаки и тяжело дышал.
– Что, не можешь ударить девчонку? – Агния показала ему язык.
– Не тратьте силы на болтовню. Обследуйте здесь каждый угол на предмет выхода, – я взглянул на высокие своды, окутанные пеленой тьмы.
«Ведь ямщики как-то сюда входят и выходят»
Пашка и Агния хмуро переглянулись, а затем разошлись в разные стороны. Брат начал изучать саму арену, её проёмы, а Агния пошла искать выход к трибунам.
Спустя время они вернулись с грустными лицами.
«Едва ли ямщики обрадуются, когда найдут труп местного смотрителя. Нужно выбираться. Для начала надо всё разведать в тоннеле, по которому мы вошли, а потом уже брать Пашку и Агнию с собой. Они будут только мешать»
Я знал, что путь будет долгим и мучительным, но не представлял насколько. Спускались мы по бесконечному, без ступенек, тёмному проёму, в котором ноги не чувствовали никакого сопротивления. Наоборот, мягкий спуск даже помогал. Но теперь я преодолевал подъем. Мышцы ног быстро задубели, и вскоре я переставлял их вперёд, как две негнущиеся палки. Постарался войти в ритм, отмерять шаги мысленной считалочкой и таким образом забыть об усталости и боли. Каждый раз что-то шло не так: то ботинок соскальзывал, то сам я поскальзывался, то в нос ударял гнилостный запах откуда-то сверху, из-за чего я вспоминал о превратностях судьбы.
«Когда этот грёбаный тоннель закончится?! Чтоб лжебоги загнулись под своей горой!»
Тьма. Усилия на грани потери сознания. Бесконечное жжение, колющими уколами расходящееся по мышцам.
«Ямщики просто не могут возвращаться обратно этим путём! У них должна быть какая-то хитрость!»
Но думать об этом было поздно. Я проделал долгий путь наверх. Спуститься обратно означало сдаться.
Когда ноги мои отказались тащить тело, пришлось ползти. Ногти вгрызались в поверхность камней, подтаскивая туловище. Я извивался, как змея, напрягая мышцы и проталкивая себя вперёд.
Тело перестало чувствовать боль и холод. Я тащился, слабо постанывая, пока не нащупал стёртыми в кровь пальцами выступ на камнях. Он шёл в сторону, к продольной стене.
«Тоннель раздваивается!» – с ужасом подумал я. Задача усложнялась вдвое.
«Если задача усложняется вдвое, нужно, чтобы и трудились над ней двое!»
Выбор между питомцами был очевиден. Самый спокойный, самый тихий и разумный кот. Ослабевшими пальцами я начертил на поверхности тоннеля руну Мёрк-Котт – «призыв Котиуса».
Начертив основу, затем два круга-порядка внутри, закончил с символом – очертанием кота, и приложил окровавленную ладонь к нему. Линии руны загорелись, озаряя пространство вокруг. Как только погасли, в облаке тьмы, что расходилось вокруг дымными волнами, загорелись два жёлтых глаза с вертикальными зрачками.
– М-м-м… Моргрей? – лениво проговорил кот, потягиваясь чёрными лапами. Шерсть из тёмного дыма клубилась вокруг его фигуры. Казалось, это сама тьма с жёлтыми глазами.
– У тебя удручающий вид, – лизнув свою бесформенную лапу, продолжил Котиус. –Мало того, что стал неотёсанной… – он принюхался ко мне и поморщился. – …деревенщиной. Так и тело своё утомил до изнеможения. И зачем? Что это за странное место… Сыро! А мне-то казалось, что с годами скверный характер твой становится мягче. Призвать меня в такую дыру!