Неприкаянный. Меняющий реальность
– Японский осколок, – привычно развёл я руками.
– Слишком уж много вы на него списываете, – покачав головой, возразил жандарм.
– Вы опять пытаетесь меня в чём-то уличить, Глеб Родионович?
– Не уличить. Понять, как такое возможно.
– Не знаю, в курсе ли вы, но в Одессе один грузчик после травмы головы вдруг заговорил сразу на нескольких иностранных языках.
– Есть такой задокументированный факт. Но дело в том, что травма легла на подготовленную почву. Тот мужчина многие годы работал в порту грузчиком и успел за это время вдосталь наслушаться иностранной речи. Предполагается, что удар по голове упорядочил в его мозге все почерпнутые ранее сведения. А тут… Вы прямо ясновидящий какой-то.
– Так может, у меня открылся третий глаз? – предположил я.
– Наши мистики-эзотерики любят муссировать эту тему, но лично я в подобное не верю. Всему должно быть логическое объяснение. Но вот с вами-то логика и не работает. Мне доподлинно известно, что вы без всякой разведки просто указали, где именно находятся богатейшие месторождения золота.
– О колымском золоте уже лет двадцать говорят, – возразил я.
– О россыпном золоте Приморья тоже давно говорят, но не все его видели, а вы просто ткнули пальцем в карту и сказали: «Здесь!». Точно так же с Авеково, Ягодным, Сусуманом, алмазной трубкой, углём и бокситами. Геологические партии не занимались поисками, их задача состояла лишь в оконтуривании месторождений и оценке их запасов.
– Вы хорошо поработали над сбором информации, – не удержавшись, хмыкнул я.
– Служба. Должен же я понять, кого именно приблизила к себе её величество и чьими советами не пренебрегает.
– Увы, Глеб Родионович, но у меня нет ответов на ваши вопросы. Я просто знал, где и что искать. Называйте это третьим глазом, озарением, указанием свыше. Или просто тем, что я повстречал на своём пути некоего бродягу старика, который мне обо всём и поведал. Любая версия на ваш выбор.
– Примерно так я и представлял ваш ответ. Но это, по сути, и неважно, пока идёт на благо страны. А оно точно на пользу. За последние годы доходы в казну с Дальнего Востока возросли на порядок. Даже дотационные Сахалин и Гижига стали приносить реальную прибыль. Численность населения увеличилась втрое. Вашими стараниями и политикой концерна «Росич» уменьшился отток русских в Америку, и многие стали искать счастье в Дальневосточном генерал-губернаторстве.
– Однако сомнения у вас всё же присутствуют?
– Не думал я, что этот наш разговор случится именно сегодня. Но коль скоро так вышло, то извольте. За девять лет, что существует ваш концерн, вы не вынесли за пределы Приморья ни один завод, фабрику или верфь. Мало того, воспользовались поддержкой её величества, чтобы отторгнуть у Амурской области сельскохозяйственные угодья в благоприятной местности до реки Бурея в пользу Дальневосточного генерал-губернаторства.
– Тот аппендикс действительно хорошо подходит для земледелия, но административное подчинение другому региону делало практически нереальным развитие района должным образом. Чиновничий аппарат стал активно вставлять нам палки в колёса, – развёл я руками.
– Именно об этом я и говорю, Олег Николаевич. За эти годы работа дальневосточного чиновничьего аппарата была выстроена настолько хорошо, что на сегодняшний день он наименее коррумпирован во всей империи.
– Это целиком и полностью заслуга Василия Егоровича. Он отличный управленец. И, насколько мне известно, на новом месте службы добился впечатляющих успехов.
– Это целиком и полностью заслуга управляющего канцелярией губернатора Котельникова при вашей активной поддержке, Олег Николаевич, – возразил он моими же словами. – Вы всё устроили таким образом, что начиная с прошлого года, кто бы не занял кресло генерал-губернатора, истинным руководителем на Дальнем Востоке будет не он, а отлаженный чиновничий аппарат, губернская и городская дума, где главенствует партия РСДРП. Чиновников же, в свою очередь, контролируете уже вы. И даже отстранение Котельникова от должности ничего не изменит. Вы опутали все структуры власти, словно паук, настолько, что развались сегодня империя, и Дальний Восток сумеет отправиться в самостоятельное плаванье.
– Иными словами, вы сейчас хотите обвинить меня в сепаратизме? – не смог сдержать я усмешку.
– Ни в чём таком я вас не обвиняю. Но остаются вопросы.
– Я вас понял, Глеб Родионович. Однако вы смотрите не в ту сторону. Как полагаете, отчего я вложил более полумиллиона рублей в войну с Японией, хотя изначально говорил о том, что мы проиграем?
– И почему же?
– Мне было интересно, сумею ли я повлиять на что-либо или нет.
– И потерпели неудачу.
– Ну-у, не то чтобы неудачу. Войну мы проиграли, однако кое-чего я всё же добиться сумел.
– Например?
– Совершенно точно то, что моими стараниями крейсер «Варяг» не воскрес под японским флагом. «Асама», пусть и с третьей попытки, но в итоге отправился на дно. А два японских крейсера – «Сума» и «Идзуми» были подняты под Андреевским флагом. Так вот, мне стало интересно создать из края, куда издавна ссылали в наказание, цветущий уголок, такой, в который люди сами станут ехать с удовольствием. В итоге мне это удалось, и я не хочу, чтобы все мои начинания загубило крапивное семя.
– А потом вам стало понятно, что войны не избежать, – кивнул генерал-майор, подразумевая прошлый разговор.
– А потом мне стало понятно, что войны не избежать, – подтвердил я.
– Очень похоже на правду. Хотя бы потому, что всё говорит за то, что деньги и влияние для вас не сама цель, а лишь средство. И всё же хотелось бы понять, откуда берутся все эти ваши странные знания.
– Ну а если предположить, что я родом из будущего, и в момент, когда душа Кошелева отлетела, моя заняла опустевший сосуд. Как вам такое? – по обыкновению я оседлал любимого конька, заранее зная реакцию собеседника.
– Из будущего? – хмыкнул Житомирский.
– Из будущего, – кивнул я.
– Знаете, в третий глаз верится как-то больше.
– Мне тоже, если честно. Ну не знаю я, что и откуда берётся, – с самым искренним видом развёл я руками.
– Ладно. Просто приму как данность. Пока не увижу в этом угрозу.
– Как скажете.
– Сколько у вас имеется вот этих диктофонов? – сменил он тему.
– Сотня.
– Миллион рублей отдай и не греши.
– Зачем же так много, если можно ограничиться и меньшим количеством.
– Э-э-э не-эт, как бы этого ещё и мало не оказалось. Я уже вижу, где и как смогу их использовать, даже не читая ваши рекомендации. И чувствую, что когда прочту, то мне захочется большего. Вам не кажется, что это слишком дорого? – всё же возмутился он.
– А вы походите по рынку, поторгуйтесь, – ответил я ему словами из бородатого анекдота.
– Уверены, что мы сами не сможем повторить?
– Сомневаюсь. Не всё там так просто. Бандуру размером с ящик, возможно, да и то качество звука будет не очень.
– У вас звук тоже похуже, чем на грампластинке.
– Это потому, что встроенный динамик мелковат и как следствие плоховат. А вот если взять магнитофон, то там и звук, и запись будут чистые, как слеза.
– То есть имеется ещё один прибор?
– Есть побольше, он лучше подходит для воспроизведения и использования в качестве стационарной прослушки. Всё это указано в книжице.
– Похоже, лучше всё же сначала ознакомиться с ней. И кстати, а сколько будет стоить этот ваш магнитофон?
– Те же самые десять тысяч.
– Он же большой, и такой крупный мы можем купить на стороне.
– Во-первых, не всякий купленный на стороне сможет воспроизвести то, что записано на малютке. Общих стандартов ещё не существует. Во-вторых, магнитофон, конечно, большого размера, но всё в этом мире относительно, уверяю, он компактней фонографа. Ну и в-третьих, у магнитофона есть возможность использовать четыре катушки и копирование записи. Короче, ничего подобного вы больше нигде не найдёте. И цена складывается именно из этого.
– А этих у вас сколько?
– Сто штук.
– Два миллиона.
– На самом деле гораздо больше. Вы забываете о катушках с магнитной проволокой. А их вам понадобится много. До неприличия много.
– М-да. В таком случае вы подпишите с нами договор о нераспространении и эксклюзивном производстве для отдельного корпуса жандармов, – потребовал Житомирский.
– На пять лет, – выдвинул я встречное требование.
– Кхм. Чёрт с вами, полагаю, что к этому времени уже случится утечка.
Глава 7
Восточная Пруссия
Максимальная скорость в сто шестнадцать вёрст в час против двухсот двадцати крейсерской ИЦ–13 – это даже не смешно. У немца не было шанса оторваться, поэтому нагнал я его, не напрягаясь. Правда, на подходе пришлось замедлиться, чтобы не проскочить мимо. И должен сказать, что это доставляет определённые неудобства. Ведь нужно успеть прицелиться и поразить противника, мы же тут не на гонках.
А вот это неожиданно! В мою сторону потянулись строчки трассеров, и я юркнул вниз, уходя из-под огня в нижнюю полусферу. В известной мне истории в начале войны вооружение на самолётах отсутствовало, пилоты порой даже вступали в перестрелку из пистолетов. Тот же Нестеров, знаменитый русский авиатор, погиб, выполняя таран, так как не имел иной возможности добраться до вражеского аэроплана.
Но тут моими стараниями всё иначе. Самолёты мало что имеют вооружение, они ещё и стреляют через винт. Это Мексика так аукается. А вооружение вторым пулемётом штурмана – уже привет от наших патрулей на границе с Маньчжурией. И вообще широкое использование ручных пулемётов тоже пошло от нас. Но я ничуть не жалею об этом.
Да, именно мы дали толчок в этом направлении, как, впрочем, и в других, зато Россия сегодня не в роли догоняющего, а законодательница нововведений. Плохо, конечно, что новинки эти проталкиваются не благодаря генеральному штабу, а вопреки, и многое придётся внедрять по ходу боевых действий. Но главное то, что делать это придётся не на пустом месте, а имея определённую базу. Ну и моими стараниями уже имеется кое-какой запас…
Немец заложил левый разворот, дав крен и предоставляя возможность штурману вновь открыть по мне огонь. И опять в мою сторону потянулись трассеры. Слишком хороший стрелок, строчка прошла совсем близко, за малым не попав в меня. Но я довернул штурвал и отдал педаль, выводя машину из-под огня.
Ещё один вираж, выровнять «цешку», противник в перекрестье прицела, и я жму на гашетку. Две строчки трассеров ушли к цели сквозь винт и впились в фюзеляж германца. И похоже, пули повредили рули, потому что потерявший управление аэроплан начал стремительно терять высоту, хотя никаких видимых повреждений или дыма от подбитого двигателя я не наблюдаю. Да и не попал я по мотору, строчка прошлась чуть позади штурмана. Однозначно что-то с управлением.
А вот и ещё одна моя новинка. Экипаж вывалился из кабины, и вскоре в небе вспухли два белоснежных шёлковых купола. Парашюты уже вовсю используются и как развлечение, и в качестве средства наблюдения в море. Ну и, конечно же, для спасения авиаторов. К началу войны они и так появились бы, вот только не получили бы такого широкого распространения. В наших лётных школах перед первым учебным полётом курсанты обязательно совершают минимум три прыжка.
Впрочем, господа армейские авиаторы полагают использование средств спасения малодушием, недостойным настоящих пилотов. Они демонстративно не надевают парашюты, бравируя друг перед другом. Слабоумие и отвага в самом худшем своём проявлении. С другой стороны, они рискуют лишь своей башкой и самолётом. Куда опаснее те, что сегодня ведут своих солдат на пулемёты в полный рост, кладя в сырую землю цвет русского воинства. И я сейчас далёк от пафоса, потому что это горькая правда…
Добивать сбитых не стал, хотя мы и находились над территорией, всё ещё контролируемой противником. Они однозначно выберутся и продолжат воевать. Но расстреливать беззащитных у меня нет никакого желания, и как-то плевать на обвинения в чистоплюйстве. Не стоит путать мягкое и мокрое.
Итак, на сегодняшний день я ссадил с неба уже троих, что задокументировано видеофиксацией. Пристроили на фюзеляже камеру, которая автоматически включается при стрельбе или в ручном режиме. Это не бравада и не ради наград, а для кинохроники. С одной стороны, пойдёт в видеоархив, который уже создан при Владивостокской киностудии. С другой, эти кадры будут использоваться для монтажа киножурналов.
Несмотря на моё вмешательство, расклад по авиации не так уж и отличается от известных мне реалий по другим мирам. В германской Восьмой армии, что удерживает Восточную Пруссию, в общей сложности три десятка самолётов. Ещё есть отряд из шести машин, базирующийся в Кёнигсберге, плюс один дирижабль двадцатитысячник.
В распоряжении русской Первой армии имеется авиаполк из тридцати шести Ц–2. Эти используются как в качестве штурмовиков, так и истребителей. С началом войны был мобилизован ещё один полк дальних бомбардировщиков, сиречь переоснащённых ТЦ–10. Вообще-то, подобных частей в мире пока не существует, максимум авиаотряды из шести машин, но я предложил Флугу иную концепцию, и она ему понравилась. И да, концерн получил за самолёты соответствующую компенсацию.
Увы, но подобная ситуация имела место только у Василия Егоровича, не гнушавшегося моими советами. Он достаточно вольно использовал казённые средства, выкупая у концерна не только самолёты, но и автомобили. Шутка сказать, но на сегодняшний день в распоряжении командующего Первой армией две тысячи грузовиков и пять сотен легковых автомобилей. Вся техника пусть и мобилизованная, но не бэушная, а новенькая, прямо со складских стоянок «Росича».
К слову, мы поставили технику и в другие армии общим числом в десять тысяч грузовиков и четыре тысячи легковых. Все повышенной проходимости, грузоподъёмностью от тридцати пяти пудов до ста девяноста. Могли бы поставить и больше, да и сейчас линии ВАЗа работают в круглосуточном режиме, но спроса пока нет. В военном ведомстве решили, что им и этого более чем достаточно. Ничего, ещё прозреют, а тогда уж и мы своё возьмём.
Что же до Василия Егоровича, то помимо предоставленного концерном, он подгрёб под себя столько, сколько позволили средства округа. И как бы его ещё и не притянули к ответу за растрату. Ведь кроме всего прочего, он приобрёл для своей армии два десятка десантных транспортов ДТ–13. Я уже говорил, что их можно использовать как в качестве бронетранспортёров, так и для форсирования водных преград, а в Восточной Пруссии таковых хватает. Хотя вид у них, конечно, для человека двадцать первого века смешной.
А вот дирижаблей в Первой армии нет. Не положено. Всего их военное ведомство закупило двадцать единиц, все десятитысячники. От приобретения крупных аппаратов отказались, посчитав излишне громоздкими. Да оно и понятно, их ведь рассматривают только как средство дальней разведки. Та простая мысль, что они являются реальными стратегическими бомбардировщиками, в превосходительные головы не приходит.
А между тем при половинной загрузке дирижабли Циолковского забираются на две с половиной тысячи сажен. Недосягаемая высота для сегодняшней авиации. На секундочку, для десятитысячника это полторы тонны авиабомб, вываленных на тот же Берлин или ещё по какой цели. Но вот не интересно это нашим бравым седовласым генералам…
Баки в плоскостях заполнены ещё на две трети, и я решил подняться повыше, чтобы осмотреться в поисках новой добычи. Сейчас задача нашей авиации – ссадить немцев с неба, и причина вовсе не в том, что они способны нанести сколь-нибудь существенный ущерб. Главное, лишить их воздушной разведки, чтобы они не сумели вовремя разгадать суть манёвров Первой армии. И пока всё идёт лучше некуда. Если я не ошибаюсь, то у немцев осталось не больше десятка аэропланов и дирижабль.
Хм. А вот его-то у них уже нет, даже если они об этом ещё не догадываются. Вон она сигара, до которой километров тридцать, не больше. Величественно плывёт в небесной синеве, ощетинившись множеством биноклей и несколькими пулемётами. И, скорее всего, несёт бомбы, уж в чём в чём, а в предприимчивости и соображалке немцам не откажешь. Два и два сложить они всегда сумеют, именно поэтому я и стараюсь взять их на опережение.
Установить на самолёт мощный двигатель и увеличить его скорость они могут без проблем. Иное дело, что их деревянный каркас попросту не выдержит нагрузок на высоких скоростях. Строить же цельнометаллические аэропланы слишком дорого. Это у меня технология получения алюминия опережает время лет на двадцать, остальным этот лёгкий металл обходится втридорога. Именно по этой причине территория при наших заводах закрытая, и чужаков туда попросту не допускают. Включая и жителей из окрестных сёл. Секретность. А то как же! И пока это работает.
Я взял курс на дирижабль с одновременным набором высоты. Стрелять по нему из пулемётов не имеет смысла, ведь даже трассеры не сумеют навредить этой бандуре. Ну, разве только наделают множество дырок, и аппарат очень медленно опустится на землю. Сам по себе водород не горюч, хоть факел в баллоны запихни, без кислорода он тупо погаснет.
Поэтому я набрал максимальную высоту и зашёл над Z-IV. В верхней полусфере у него нет никакой защиты, так что я приноровился и без каких-либо помех сбросил одну кассету из шести трёхдюймовых авиабомб с начинкой из двух фунтов тротила. Мощность заряда, конечно, не впечатляет, но для живой силы на открытой местности достаточно. Ну или вот, по дирижаблю.
Сбрасывал я бомбы с высоты всего-то в полусотню сажен, а потому все положил в цель. Сложно, знаете ли, промахнуться по такой огромной мишени. И все взрыватели сработали штатно, для чего вполне достаточно и тканевой обшивки. Первые три бомбы проделали огромные пробоины, не вызвав возгорания, но выпустив наружу большое облако водорода, смешавшегося с воздухом, и лишь последующие разрывы воспламенили эту гремучую смесь. Огненный вихрь в считанные секунды поглотил гиганта, обрушив пылающие обломки на землю. Один заход, и от грозной силы, внушающей трепет, ничего не осталось…
События развивались именно так, как я и предполагал. Разве только немного изменился баланс сил, вооружение и, соответственно, тактика. К примеру, наличие тех же миномётов. Вот только их было слишком мало, и они состояли при крепостях в качестве противоштурмовых средств. Ручные пулемёты особого распространения не получили, опять же, воспринимаясь в качестве оружия обороны. Единственно, их стали активно устанавливать на самолётах, для чего использовали схему наших РПГ с ленточной подачей, так как магазин имеет слишком малую ёмкость. И так во всём.
Как я уже говорил, исключением была Первая армия, но тут заслуга целиком и полностью генерал-лейтенанта Флуга, которого, боюсь, ещё и спасать придётся. Победителей не судят? Согласен. Их попросту сжирают. Так что непременно станут против него интриговать и как минимум попытаются отстранить от командования или отдать под суд. А не подставиться у Василия Егоровича попросту не получится. Я, конечно, попробую его защитить с помощью моей службы безопасности и воспользуюсь возможностью обращения напрямую к императрице. Но понятия не имею, насколько в этом преуспею…
Итак, на австрийский ультиматум сербы ответили с максимальными уступками, но Габсбурга это не устроило. В любом случае не устроило бы. Россия вписалась за братушек и, что-то мне подсказывает, у Николая реально не было выбора, плюс ещё и его амбиции. Так что наше вступление в войну уже было предрешено, и набранные кредиты тут мало что значили. Тем более что долговые обязательства в этот раз оказались не столь значительными. Вот то обстоятельство, что мы начали боевые действия ещё до завершения мобилизации, уже можно списать на обязательства перед кредиторами.
Впрочем, Первая армия в этом плане выгодно отличалась от остальных. За полгода до этого в Виленском военном округе были проведены учения, и механизм мобилизации более или менее отработан. Во всяком случае, к началу наступательной операции Флуг сумел провести мобилизацию в полном объёме и укомплектовал все свои части по штатам военного времени.
Незадолго до объявления Германией войны России, не без моей помощи состоялось его личное знакомство с Эссеном. Тот уже давно сделал в отношении меня определённые выводы и, хотя не мог до конца принять правду, мои слова воспринимал всерьёз. Их превосходительства неплохо поладили и сумели прийти к общему знаменателю, решив действовать сообща. Хорошо бы ещё и Самсонова подтянуть, но Николай Оттович и Василий Егорович решили играть его втёмную. Что, в общем-то, не имеет особого значения, Александру Васильевичу достаточно действовать согласно плану, утверждённому ставкой, об остальном позаботится эта парочка…
В положенный срок, четвёртого августа, началась Восточно-Прусская операция. Флуг не развивал наступление, действуя практически так же, как и Ренненкампф в известной мне истории. Хотя Василий Егорович и имел возможность для стремительного продвижения вперёд, он строго придерживался выработанного с Эссеном плана. Что, по сути, не противоречило и плану ставки, имея отличия лишь в деталях.
Седьмого августа состоялось сражение при Гумбиннене, где Первая армия нанесла поражение Восьмой германской, вынудив Притвица начать общее отступление. Все русские корпуса сработали как часы. Китайские. С другой стороны, хотя и не обошлось без ошибок и просчётов, но в общем и целом – любо-дорого. Уж я-то это мог оценить, памятуя то, что мне приходилось наблюдать в русско-японскую.
Исключением явился разве что сводный кавалерийский корпус Гусейн Хана Нахичеванского. В некоторой степени любимец Николая, единственный мусульманин в чине генерал-адъютанта оказался весьма посредственным командиром. И причина тут даже не в отсутствии нужного образования, а скорее в его неспособности командовать. Он не имел влияния на своих командиров дивизий, которые порой игнорировали его прямые приказы, руководствуясь не необходимостью выполнения боевой задачи, а удобством своих частей. Сам же Гусейн Хан вынужден был их покрывать, чтобы не показывать свою несостоятельность.
Так в день сражения при Гумбиннене его корпус не выполнил прямой приказ Флуга и не вступил в бой. Наоборот, Нахичеванский даже немного отвёл свои дивизии. Впоследствии он объяснил это необходимостью привести в порядок растрёпанные части и пополнить боеприпасы, израсходованные в большом количестве днём ранее.
Василий Егорович воспользовался его ранением в руку, чтобы выслать из войск для излечения в госпитале. А на его место назначил начальника 1-й гвардейской кавалерийской дивизии Казнакова. Тот, хотя и служил в гвардии, однако не был павлином, и у меня имелись надежды, что он сумеет навести порядок во вверенных ему частях…
Несмотря на общий отход германских частей, Флуг не стал их преследовать, приказав армии встать на отдых. Иными словами, поступил ровно так же, как в других мирах Ренненкампф. Но с одним большим отличием. Он сделал это намеренно, в готовности развить стремительное наступление. И не стал нежиться с любовницей в своём шатре, а вызвал начальников корпусов для проведения совещания и разбора их действий в прошедших боях.
Увы, но и в этой реальности случилась чехарда со связью, когда телеграфисты не смогли до конца разобраться с новыми шифрами, и распоряжения по всему фронту шли в эфир открытым текстом. Первая армия в этом активно подыгрывала остальным, тем самым вводя в заблуждение немцев. На самом же деле все её части имели надёжную связь, обеспечиваемую созданным Василием Егоровичем отдельным батальоном связи.
Для дальнейшего успеха оставалось только очистить небо от германских аэропланов, дабы лишить противника оперативной разведки. Чем наша авиация в настоящее время активно и занимается, включая вашего покорного слугу. Я значусь добровольцем и подчиняюсь напрямую командующему армией якобы по причине проведения полевых испытаний новейшего самолёта…
После лёгкой победы над дирижаблем я заложил вираж и взял курс на Кёнигсберг, куда и направлялся изначально, но, обнаружив немецкий аэроплан, не удержался от погони за ним. В конце концов, крепостной аэродром никуда не денется. И потом, как знать, будут ли там самолёты, или они все окажутся на вылете, а этот вот он, догоняй и сбивай.
К крепости я подходил на большой высоте, чтобы избежать винтовочного огня. А там, глядишь, для противовоздушной обороны кто-то может догадаться и пулемёт использовать. Тут ведь ничего сложного нет.
На поле оказалось три аэроплана, остальные либо куда-то подались, либо уже сбиты. Заложив вираж, я вошёл в пологое пике, разогнав ИЦ–13 до весьма нескромных трёхсот вёрст в час. Несмотря на превышение максимальной скорости, машина чувствовала себя уверенно, у меня так же ни капли сомнений. А вот находящихся на земле, похоже, переполняет ужас. Я установил на самолёт ревун и сейчас атакую под зубодробильный вой. Так что аэродромная обслуга с солдатами охраны, переполняемые ужасом, разбегаются и забиваются в щели.