Галактика в её объятиях
Будто кто-то отнял у неё дыхание.
Она схватилась за край панели.
Вандо мгновенно оказался рядом.
— Селена?
— Эймара я её почти не слышу.
Он побледнел.
— Совсем?
Она закрыла глаза.
Где-то далеко-далеко билось Сердце. Едва заметно. Как огонёк за толщей чёрной воды.
— Нет. Но она очень далеко.
Кабина раскрылась сама.
За дверью ждал коридор.
Пустой.
Слишком чистый.
Слишком тихий.
Вандо достал короткий аварийный клинок, собранный из кристаллического осколка и провода.
— Ну что, пойдём в очевидную ловушку?
Селена сжала в ладони половину имени Эймары. Та ответила слабым зелёным теплом.
— Пойдём.
Они вышли.
Внутри ковчег не был похож на корабль.
Он был похож на храм, построенный теми, кто ненавидел жизнь, но завидовал её форме. Высокие своды тянулись вверх, будто рёбра гигантского зверя. В стенах пульсировали красные жилы. Под ногами лежал гладкий чёрный металл, отражающий не лица, а страхи.
Селена мельком увидела в полу себя — старую, одинокую, с почерневшим знаком на запястье.
Она отвернулась.
Вандо заметил.
— Не смотри вниз.
— А ты?
— Я и так знаю, что там покажут.
— Что?
Он помолчал.
— Что я не успел.
Селена остановилась.
— Вандо
— Потом.
Он сказал это мягко, но твёрдо. И она поняла: если сейчас коснуться этой раны, он может не выдержать.
Они пошли дальше.
Коридор сам выбирал путь. Двери открывались перед ними, другие исчезали в стенах. Ковчег не пытался их остановить.
Он вёл.
— Она ждёт нас, — сказала Селена.
— Да.
— Почему не нападает?
Вандо взглянул на её ладонь.
— Потому что ты несёшь то, что ей нужно.
— А ты?
Он усмехнулся.
— А я, видимо, красивая упаковка к катастрофе.
Селена резко взяла его за руку.
— Не говори так.
Он хотел отшутиться, но не смог.
Их пальцы переплелись.
На миг красный свет вокруг стал тише.
Желание вспыхнуло неожиданно — не как слабость, а как отчаянное доказательство, что они ещё живы. Селена почувствовала тепло его кожи, близость плеча, то, как он смотрит на неё: будто в этом мёртвом корабле она была единственным настоящим светом.
Вандо шагнул ближе.
— Когда всё закончится
— Не говори когда, если не веришь.
— Я верю.
— В победу?
Он коснулся её лица.
— В тебя.
Ей стало больно от этой нежности.
Селена поднялась на цыпочки и поцеловала его — коротко, но так, что у обоих сбилось дыхание. Вандо на мгновение прижал её к себе крепче, чем позволяла осторожность, и она почувствовала, как трудно ему отпустить.
Но он отпустил.
— Если мы переживём это, — хрипло сказал он, — я потребую продолжения.
Селена провела пальцами по его губам.
— Потребуешь?
— Очень вежливо.
— Тогда выживи.
Он кивнул.
— Приказ принят.
В следующую секунду стены коридора раскрылись.
И ковчег показал им память.
Они оказались в зале, которого не было.
Или был — когда-то.
Золотой храм Эймары. Древний. Молодой. До войны. До Ордена.
В центре стояла женщина с глазами цвета рассвета.
Лиара.
Первая из тех, чья кровь стала ключом.
Селена узнала её без объяснений. Вандо тоже — он замер, словно увидел давно забытый сон.
Лиара стояла перед тенью Матери Пустых Солнц и держала в руках зелёный огонь.
— Ты не войдёшь, — сказала она.
Тень Матери была меньше, чем теперь. Почти человеческая.
— Я уже внутри.
Лиара посмотрела вниз — на свою грудь.
Там под кожей горела чёрная точка.
Селена похолодела.
— Нет
Память дрогнула.
Лиара повернулась к кому-то невидимому.
К жрицам.
— Если нельзя уничтожить дверь, её надо сделать живой. Живое может выбирать.
Одна из жриц плакала.
— Это проклятие.
— Нет, — сказала Лиара. — Это надежда.
Она разрезала ладонь. Серебряная кровь упала на камень и вспыхнула.
Вандо сделал шаг вперёд, будто мог остановить прошлое.
— Она сама согласилась, — прошептал он.
Селена взяла его за руку.
Лиара подняла лицо к небу.
— Пусть мой род будет ключом. Но не замком. Пусть однажды тот, кто унаследует кровь, выберет не открыть дверь, а закрыть её.
Память погасла.
Зал снова стал чёрным.
Вандо долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Значит, я не ошибка.
— Нет.
— Не оружие Ордена.
Селена повернула его к себе.
— Нет.
Он смотрел на неё так, будто пытался поверить.
— Я выбор, — сказал он.
— Да.
В этот момент в глубине зала зажёгся зелёный знак.
Вторая половина имени Эймары.
Она висела в воздухе над чёрным пьедесталом, заключённая в тонкую клетку красного света.
Селена замерла.
Вот она.
Так близко.
Настоящая развязка.
Вандо поднял клинок.
— Слишком просто.
— Да.
— Берём быстро?
— Очень быстро.
Они двинулись к пьедесталу.
Каждый шаг отдавался гулом. Половина имени в ладони Селены тянулась к своей утраченной части. Свет между ними дрожал, как нить, готовая срастись.
Ещё десять шагов.
Пять.
Один.
Селена протянула руку.
Красная клетка исчезла.
Слишком легко.
Вторая половина имени упала ей в ладонь.
И обе части соединились.
Зелёный свет взорвался в зале.
Селена вскрикнула — не от боли, от полноты. Имя Эймары прошло сквозь неё целиком: леса, моря, горы, корни, первые цветы, первый дождь, первая песня. Планета была не местом. Не силой. Не Сердцем под храмом.
Она была живым словом.
И теперь это слово снова стало целым.
Вандо схватил её за плечи.
— Селена!
Она открыла глаза.
— Мы можем закрыть печать.
На его лице вспыхнула надежда.
Настоящая.
Почти детская.
— Тогда уходим.
Он потянул её назад.
Но зал не отпустил.
Пол под ногами исчез.
Не обвалился — стал прозрачным.
Под ними открылась бездна, полная звёзд. В центре этой бездны висело огромное чёрное солнце. Не пылающее — пожирающее свет вокруг.
Матерь Пустых Солнц.
Её голос поднялся отовсюду:
— Имя должно быть произнесено в Сердце.
Селена стиснула зубы.
— Я знаю.
— Но теперь Сердце здесь.
Звёздная бездна дрогнула.
И Селена увидела невозможное.
В глубине ковчега, под слоями металла и тьмы, билось второе Сердце.
Не настоящее.
Собранное из украденных миров.
Из погибших планет.
Из погашенных солнц.
Огромное мёртвое сердце, которое имитировало жизнь.
И теперь, получив полное имя Эймары, оно начало подстраиваться под него.
Вандо понял первым.
— Она не хотела просто украсть половину.
Селена прошептала:
— Она хотела, чтобы я собрала имя здесь.
Матерь ответила почти нежно:
— Целое имя звучит громче.
Стены зала раскрылись.
Красные жилы ковчега вспыхнули зелёным.
Но это был неправильный зелёный — холодный, больной, лишённый дыхания.
Имя Эймары в ладони Селены начало вырываться.
Она сжала пальцы до боли.
— Нет!
Вандо обхватил её руку обеими ладонями. Его серебряная кровь вспыхнула на порезах, оставленных старым боем, и смешалась с зелёным светом.
Имя перестало рваться.
Матерь замолчала.
Впервые — не из спокойствия.
Из раздражения.
— Ключ мешает.
Вандо улыбнулся сквозь напряжение.
— Приятно быть полезным.
Селена чувствовала, как сила Матери давит на них. Как ковчег пытается разъединить их руки. Как мёртвое Сердце внизу учится произносить имя Эймары без неё.
Если оно успеет — планета будет потеряна.
Не уничтожена.
Хуже.
Скопирована, раскрыта, подчинена.
Селена посмотрела на Вандо.
— Нам нужно попасть к её Сердцу.
— К мёртвому?
— Да.
— И что там?
— Я смогу исказить имя. Сделать так, чтобы она не смогла его повторить.
— А Эймара?
Селена не ответила сразу.
Вандо всё понял.
— Ты можешь потерять связь с планетой.
— Возможно.
— Навсегда?
— Возможно.
Он резко покачал головой.
— Нет.
— Вандо
— Нет. Мы найдём другой способ.
— Времени нет.
— Тогда украдём время.
Пол под ними снова стал твёрдым. В дальнем конце зала открылась дверь — узкая, вертикальная, наполненная чёрным светом.
Матерь звала.
Не скрываясь.
Не угрожая.
Она была уверена, что они придут.
Селена шагнула к двери, но Вандо удержал её.
— Посмотри на меня.
Она посмотрела.
В его глазах было всё: страх, любовь, ярость, желание удержать её в мире живых.
— Ты не обязана платить собой за всех, — сказал он.
— Я жрица.
— Ты Селена.
Эти слова почти сломали её.
Она прижалась к нему, и он обнял её так крепко, будто мог заслонить от судьбы собственным телом. Несколько мгновений они просто стояли посреди вражеского ковчега, держась друг за друга, пока вокруг пульсировала тьма.
Селена чувствовала его дыхание у виска.
Его дрожащие руки.
Его любовь — горячую, отчаянную, сильнее страха.
— Я вернусь, — прошептала она.
— Не обещай, если не сможешь.
— Тогда обещаю другое.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы коснуться его губ своими.
— Я буду бороться не только за Эймару.
Вандо закрыл глаза.
— За что ещё?
— За нас.
Он выдохнул, будто это слово удержало его на ногах.
— Тогда я тоже.
Дверь в конце зала раскрылась шире.
За ней виднелась лестница, уходящая вниз, к мёртвому Сердцу ковчега.
Они пошли вместе.
Но едва ступили на первую ступень, красный свет ударил между ними.
Селена успела только вскрикнуть.
Вандо отшвырнуло назад, в зал.
Она бросилась к нему, но невидимая стена поднялась перед ней.
— Вандо!
Он ударил кулаком по преграде. Серебряные вспышки разошлись по чёрному стеклу, но не пробили его.
Матерь заговорила рядом с Селеной:
— Жрица идёт к Сердцу.
Другой голос прозвучал в зале, за преградой:
— Ключ остаётся у двери.
Вандо поднялся, тяжело дыша.
— Селена, не слушай её!
Селена прижала ладонь к стене.
Вандо сделал то же с другой стороны.
Между их пальцами билось полное имя Эймары.
— Я найду путь к тебе, — сказал он.
Она кивнула, хотя горло сжало.
— Я знаю.
Лестница под её ногами начала уходить вниз сама.
Преграда отдалялась.
Вандо всё ещё стоял по другую сторону, ладонь к ладони через чёрное стекло.
— Селена!
— Живи, — успела сказать она.
Потом зал исчез.
Осталась только лестница.
Тьма.
И мёртвое Сердце Матери Пустых Солнц, которое внизу уже училось биться в ритме Эймары.
Глава 12
Тайна жрицы
Лестница уносила Селену вниз беззвучно.
Она не шла — ступени сами скользили под ногами, увлекая её в глубину ковчега. Чёрные стены по обе стороны были гладкими, как обсидиан, но в них иногда вспыхивали отражения: лица, города, мёртвые моря, солнца, которые гасли не сразу, а медленно, будто кто-то накрывал их ладонью.
Селена держала полное имя Эймары у груди.
Теперь оно не было просто светом в ладони. Оно стало пульсом под кожей, второй кровью, дыханием планеты, вплетённым в её собственное. И чем ниже она спускалась, тем сильнее мёртвое Сердце ковчега тянулось к этому имени.
Оно училось.
Каждый удар внизу повторял ритм Эймары.
Сначала грубо, с ошибками.
Потом точнее.
Селена слышала это и понимала: времени почти не осталось.
— Вандо, — прошептала она.
Ответа не было.
Только далёкий гул.
Она остановилась на ступени и прижала ладонь к чёрной стене. Имя Эймары вспыхнуло между пальцами, посылая тонкую зелёную нить вверх, туда, где он остался за преградой.
— Вандо, услышь меня.
Сначала — пустота.
Потом боль.
Не её.
Его.
Селена резко вдохнула.
Связь была слабой, рваной, но живая. Она ощутила, как Вандо бьёт по невидимой стене, как серебряная кровь на костяшках вспыхивает и тут же гаснет, как он снова поднимается, хотя должен был давно упасть.
— Прекрати, — сказала она, не зная, слышит ли он. — Ты разобьёшь себе руки.
В ответ через имя прошёл хриплый смешок.
Поздно беспокоиться о моём здравом смысле.
Селена закрыла глаза.
— Ты слышишь меня.
Плохо. Как через воду. Но слышу.
Её колени едва не подогнулись от облегчения.
— Я думала, связь оборвалась.
Не дождутся.
На мгновение между ними возникло почти видение: Вандо по другую сторону чёрного стекла, в зале с красными жилами. Он стоял, опершись плечом о преграду, бледный, но живой. Его взгляд был прикован к месту, где исчезла Селена.
— С тобой всё в порядке? — спросила она.
Нет.
Она замерла.
Вандо помолчал.
Но я работаю над этим.
— Не геройствуй.
Ты сейчас спускаешься к мёртвому Сердцу Матери Пустых Солнц одна. Позволь мне хотя бы немного лицемерия.
Селена хотела улыбнуться, но не смогла.
Лестница под ногами дёрнулась, требуя продолжить путь. Ковчег не любил остановок. Он хотел довести её до низа.
До места, где имя можно было отнять.
Или испортить.
Селена снова пошла.
— Вандо.
Я здесь.
Она долго не говорила.
Слова стояли в горле тяжёлым камнем.
Наверху он, возможно, пытался выбраться. Внизу её ждала Матерь. Времени не было. Но именно поэтому молчать дальше было невозможно.
Слишком много осталось несказанным.
И если она умрёт, Вандо никогда не узнает правду.
Не ту правду, которую показала память ковчега.
Её.
Самую постыдную.
Самую человеческую.
— Я должна тебе кое-что рассказать.
Связь стала тише.
Селена если это про то, что ты снова собираешься пожертвовать собой, я уже против.
— Нет.
Она сглотнула.
— Хуже.
Тогда особенно расскажи.
Она почти увидела его лицо: напряжённое, внимательное, без привычной насмешки. И от этого стало ещё страшнее.
Селена опустила взгляд на ступени, уходящие в тьму.
— Я не всегда была верной Эймаре.
Вандо не ответил сразу.
Только серебряная нить его присутствия дрогнула.
— Все думают, что жрица слышит планету и поэтому служит ей. Что это естественно. Свято. Красиво.
Она тихо усмехнулась, но смех вышел сломанным.
— Это не так. Когда я была ребёнком, я ненавидела её голос.
Лестница продолжала нести её вниз.
Стены вокруг наполнились зелёными тенями. Селена увидела себя маленькой: худую девочку в белом одеянии послушницы, стоящую босиком на мокром камне храма. Над ней склонялись взрослые жрицы, говорили о даре, о благословении, о предназначении.
А девочка плакала от усталости, потому что слышала корни, воду, боль раненых деревьев, страх животных перед бурей, шёпот камня под землёй.
Слишком много жизни.
Слишком громко.
— Эймара пела всегда, — сказала Селена. — Днём. Ночью. Во сне. Я слышала, как распускаются цветы. Как умирают листья. Как подземные реки давят на камень. Для других это было чудо. Для меня — пытка.
Сколько тебе было? — тихо спросил Вандо.
— Семь.
Селена провела пальцами по знаку на запястье.
— Наставница Иллана говорила, что я сильная. Что однажды научусь различать голоса. Но я не хотела учиться. Я хотела тишины.
Внизу гул мёртвого Сердца стал глубже.
Словно оно слушало.
Селена почувствовала холод у основания шеи.
Матерь тоже слушала.
Конечно.
— Однажды ночью я сбежала из спального крыла, — продолжила она. — Спустилась туда, куда детям нельзя было ходить. К нижним печатям. Тогда я ещё не знала, что там заперто. Я просто услышала другой голос.
Стены лестницы потемнели.
В отражении появилась маленькая Селена, стоящая перед древним кругом под Сердцем Эймары. Чёрный узор был почти невидим, закрыт зелёным светом, но в его глубине шевелилась тень.
Ты услышала Матерь, — сказал Вандо.
— Да.
Селена остановилась.
Ступени всё равно продолжили движение, и ей пришлось снова идти, чтобы не упасть.
— Она не звучала страшно. Это самое ужасное. Она не угрожала. Не приказывала. Она просто сказала, что может сделать тихо.
Вандо молчал.
Селена боялась этого молчания, но теперь уже не могла остановиться.
— Я знала, что нельзя отвечать. Нас учили: если тьма говорит с тобой, позови старших. Закрой глаза. Повтори имя Эймары. Но я была ребёнком. Уставшим, злым ребёнком. И я ответила.
Она сжала кулак так сильно, что ногти впились в кожу.
— Я сказала: Пожалуйста.
Связь между ними вспыхнула болью.
Не осуждением.
Состраданием.
От этого Селене стало ещё хуже.
— В ту ночь нижняя печать треснула. Ненадолго. На одно дыхание. Иллана успела закрыть её, но тьма коснулась храма. Трое жриц потеряли голоса. Два крыла Сердца сгорели изнутри. А наставница
Голос оборвался.
Перед глазами снова возникла Иллана — высокая женщина с серебряными волосами, которая всегда пахла мятой и дождём. Она держала маленькую Селену на руках, пока чёрная трещина лизала камень за её спиной. Она пела до тех пор, пока из горла не пошла кровь.
И всё равно улыбалась.
— Она умерла на рассвете, — прошептала Селена. — Все решили, что печать ослабла сама. Что Матерь нашла щель. Что я просто оказалась рядом и выжила, потому что Эймара выбрала меня.
Она подняла руку со знаком жрицы.
— После этого знак стал ярче. Меня назвали будущей хранительницей. Единственной, кто смогла услышать Сердце после удара.
Вандо наконец произнёс:
А ты думала, что виновата.
— Я не думала. Я знала.
Тебе было семь.
— Я ответила ей.
Тебе было семь, Селена.
Она резко выдохнула.
— Не оправдывай меня.
Я не оправдываю. Я говорю правду.
— Правда в том, что я хотела тишины. И Матерь услышала это желание. Все эти годы я служила Эймаре не только из любви. Я служила, потому что боялась, что если остановлюсь, все узнают: жрица, которой доверили Сердце, однажды сама открыла дверь.*
Лестница закончилась.
Селена вышла на широкую площадку.
Перед ней раскрылся гигантский зал.
Мёртвое Сердце ковчега висело в пустоте.
Оно было огромным — больше храма, больше любого живого Сердца, которое могла представить Селена. Сотни чёрных дуг сходились вокруг него, как рёбра. Внутри пульсировало не пламя, а сгущённая ночь. И всё же по поверхности уже расползались зелёные жилы — тонкие, больные, украденные у имени Эймары.
Каждый удар Сердца повторял планету всё точнее.
Эймара.
Пауза.
Эймара.
Пауза.
Но в этом ритме не было жизни.
Только подражание.
Селена шагнула вперёд.
Мост из чёрного стекла сам возник под ногами, протянувшись к Сердцу.
— Вот почему Матерь сказала, что меня украли у пустоты, — прошептала она. — В ту ночь она коснулась меня. Не полностью. Но достаточно, чтобы оставить внутри отклик. Часть печати держалась на мне не потому, что я была достойной. А потому что я была трещиной.
Вандо ответил не сразу.
Когда его голос снова прошёл через имя, он был очень тихим.
Почему ты не сказала раньше?
Селена закрыла глаза.
Вот оно.
Самое страшное.
Не гнев.
Не обвинение.
Простой вопрос человека, который любит и хочет понять.
— Потому что боялась.
Меня?
— Да.
Она услышала, как он задержал дыхание.
— Ты видел во мне жрицу, — сказала Селена. — Потом женщину. Потом ту, кто может спасти Эймару. А я боялась, что если расскажу, ты увидишь во мне дверь, которую нужно закрыть.
Селена
— И ещё хуже. Я боялась, что ты останешься. Что скажешь: Это не твоя вина. Что будешь смотреть на меня так же, как сейчас. И тогда я больше не смогу прятаться за долгом.
По мосту прошла дрожь.
Сердце ковчега отозвалось на признание глубоким ударом.
Красные огни на стенах вспыхнули.
Матерь Пустых Солнц заговорила из тьмы:
— Наконец-то.
Селена подняла голову.
Перед ней, на мосту, появилась фигура — женщина без лица, сотканная из чёрного света. На этот раз она была ближе к настоящей Матери, чем прежняя тень. Пространство вокруг неё гнулось, будто не выдерживало её присутствия.
— Тайна, сказанная вслух, теряет кожу, — произнесла Матерь. — Теперь её можно трогать.
Вандо резко вмешался:
Не слушай её.
Матерь повернула голову, словно слышала и его.
— Ключ всё ещё шумит у двери.
Селена сжала имя Эймары.
— Что тебе нужно?
— От тебя? — Матерь медленно приблизилась. — Уже меньше, чем раньше. Ты сама принесла мне полное имя. Сама спустилась к Сердцу. Сама признала, что когда-то позвала меня.
— Я была ребёнком.
— Желание не имеет возраста.
— Зато выбор имеет.
Матерь остановилась.
Селена почувствовала, как Вандо через связь словно выпрямился. Его присутствие стало горячее, крепче.
Матерь склонила голову.
— Ты повторяешь слова Лиары.
— Значит, она была права.
— Лиара проиграла.
— Нет. Если бы проиграла, Вандо не стоял бы сейчас между тобой и дверью.
Тьма вокруг Матери дрогнула.
Её раздражение было почти физическим — холодным ветром по коже.
— Ты всё ещё думаешь, что он спасение? Он ключ. Его природа — открывать.
— Нет, — сказала Селена. — Его природа — выбирать.
Матерь протянула руку.
Воздух перед Селеной раскрылся, показывая зал наверху.
Вандо стоял у чёрной преграды. За его спиной из стен уже выползали тонкие красные нити. Они осторожно, почти нежно тянулись к нему, к его серебряной крови, к сердцу, к памяти Лиары в его жилах.
Он не видел их.
Селена шагнула вперёд.
— Вандо! Сзади!
Он обернулся слишком поздно.
Нити ударили.
Они не пронзили его — обвились вокруг рук, плеч, груди, впились в кожу тонкими светящимися иглами. Вандо рухнул на одно колено, стиснув зубы.
Селена бросилась назад, но мост под ногами исчез позади неё.
Оставался только путь вперёд.
К Матери.
К мёртвому Сердцу.
— Отпусти его!
— Зачем? — спросила Матерь. — Ты ведь сама сказала: он выбор. Посмотрим, сколько выбора останется в крови, созданной быть ключом.
Селена почувствовала через связь боль Вандо — резкую, огненную. Но сквозь неё пробился его голос:
Не возвращайся.
— Замолчи!
Редко слышу от тебя такую нежность.
— Вандо!
Слушай меня. Его голос стал слабее, но твёрже. Она хочет, чтобы ты выбрала меня вместо Сердца.
— Я выбираю тебя.
Я знаю.
От этих двух слов Селена почти задохнулась.
Вандо продолжил:
Но если ты отдашь ей имя, она получит и меня, и Эймару. И всех.
Матерь мягко рассмеялась.
— Как благородно. Ключ повторяет жриц. Жрица повторяет ключ. Любовь делает вас предсказуемыми.
Селена смотрела на Вандо в раскрытом окне тьмы. Красные нити уже добрались до его шеи. Серебряный свет его крови боролся с ними, но тускнел.
Ей хотелось сорваться.
Бежать.
Кричать.
Разорвать Сердце ковчега голыми руками.
Но под этой яростью было другое — то, о чём она только что призналась. Старый детский ужас: если она ошибётся, кто-то снова умрёт за её желание.
И Матерь знала это.
— Видишь? — прошептала она. — Ты снова хочешь тишины. Только теперь тишины от выбора. Отдай имя. Я сохраню его. Эймара не умрёт. Вандо не умрёт. Ты перестанешь быть трещиной.
— А стану чем?
— Моим голосом.
Селена засмеялась.
Тихо.
Устало.
Но по-настоящему.
Матерь замолчала.
— Ты всё ещё не понимаешь, — сказала Селена. — Я больше не хочу тишины.
Она подняла ладонь с именем Эймары.
Зелёный свет вспыхнул, но Селена не направила его в Сердце ковчега.
Она направила его внутрь себя.
Боль была мгновенной.
Имя планеты прошло через её кровь, через знак жрицы, через ту самую чёрную трещину, которую Матерь оставила в ней много лет назад. Селена почувствовала, как что-то древнее и холодное просыпается под рёбрами.
Чёрный отклик.
След Матери.
Тот, который она скрывала всю жизнь.
Она не стала его глушить.
Не стала закрывать.
Впервые Селена посмотрела на него прямо.
— Я звала тебя, — сказала она Матери. — Да. Я открыла щель. Я испугалась. Я хотела избавиться от дара. Я ненавидела Эймару за то, что слышала её слишком громко.