Ариец поневоле. Книга 1

Верхний ящик я обследовал еще вчера. Там лежали мыло, щетка, порошок, записная книжка в клеенчатой обложке, где хранилось удостоверение Гитлерюгенда. В нижнем, который побольше, нашлась еще одна щетка, уже для ботинок, вакса для них же, какая-то книжка. На обложке рыцарь в сияющих доспехах с чашей в руке.

И еще обнаружился непонятный сверток, аккуратно завернутый в газету. Развернув ее, я нашел внутри письма, три штуки. Все от одного адресата, подписанные «Танте Магда».

Вспомнил, что так звали тетю Магду из Ростока. Я бегло прочитал послания. постепенно вспоминая все больше и больше информации о себе.

Итак, я — сирота. Отец умер от ран, полученных на фронте под Седаном. Мать пропала без вести. У меня есть брат и сестра. Тетя Магда взяла детей пропавшей без вести сестры из жалости. Живет тяжело, но очень надеется на фюрера.

В одном из конвертов нашлось фото. Полноватая тетка у кирхи, рядом мальчик, похожий на меня, и красивая девочка в белом. Вот и вся семья.

Тетя Магда просила, чтобы я учился хорошо и не бедокурил. Боялась, что меня отчислят и вернут обратно. Она еще помнит послевоенный голод. Еще один голодный рот в семье в ее планы не входит. Она и так сделала для детей непутевой сестры слишком много.

Спасибо, тетушка, премного вам благодарен. Я упаковал письма обратно, но адрес на всякий случай запомнил. Город Росток, Линденштрассе 15.

Записную книжку просмотреть не успел, запыхавшиеся ребята стали возвращаться с зарядки. Быстро переодевались, умывались и уже собрались идти на завтрак, как в комнату вошел Вебер.

— Смирно! — крикнул Клаус и все мы вытянулись перед ним в струнку.

— Вольно, — улыбнулся Вебер. — После занятий всем собраться в Багряном зале! Будет важное сообщение!

Завтракали все под впечатлением от этих слов. Видимо, это было важным событием.

Генриха особенно разбирало, он прям ерзал на стуле. Чувствовалось, что так и хочет спросить, кто что думает на эту тему, но не решается. В самом деле, пустое любопытство. Скоро все само выяснится.

А сладкая булочка, полученная мной в качестве бонуса, действительно оказалась очень вкусной.

Занятия проходили в небольшой комнате со столами в два ряда.

Над доской висел портрет Гитлера в коричневом френче. На подоконнике стоял одинокий кактус. Я сидел за одним столом с Генрихом, реттенфюрер тоже присутствовал, сидел сзади за отдельным столом.

Признаться, занятий я немного побаивался. Я же не знал, что на них было раньше. А вдруг что-то задали на дом? Вот как вызовут к доске, а мне и сказать нечего. Но у меня была заготовлена отговорка. «Вчера доктор Хоффман…мы с ним занимались… в круглой комнате… я плохо помню, что было вчера»… Должно прокатить.

Однако никаких домашних заданий не было. И вообще занятия были странные.

В комнату с доской (по привычке я назвал комнату классом) вошла молодая рослая фрау в сером костюме и в пилотке. Она поприветствовала нас и разрешила сесть. У нее была папка с картинками животных. Фрау по одной доставала картинки и показывала нам. Мы записывали в тетрадки их названия. «Кошка, собака, свинья, бегемот»… Ручки были перьевые, их надо было окунать в чернила, и я с непривычки наделал клякс.

— А это что за зверь? — спросила фрау и показала нам картинку, не перевернув ее изображением к нам.

Мы все промолчали. Я и представления не имел, что там за зверь может быть. Фрау нахмурилась и перевернула картинку. Корова.

Генрих рядом тихонько заскулил:

— Я знал… Я ведь почти видел… Корова, да, корова…

А фрау Хелен повторила опыт. Барсук, бегемот, лев…

— А это кто? Не вижу ваших рук, — фрау строго смотрела на нас.

Роттефюрер с задней парты не выдержал и хохотнул. Фрау тут же посмотрела на него:

— Петер Аксельбаум, я вижу, вы готовы ответить на этот вопрос.

Роттефюрер встал:

— Конечно, фрау Штрикер. Это жираф. Легкотня!

И он снисходительно посмотрел на нас.

— Молодец, Петер, — сказала фрау, переворачивая картинку. На ней жираф тянул свою шею к зеленым веткам на верхушке дерева. — Видите, дети. Петер упорно занимался и теперь легко справляется с этим заданием. Вы сможете так же. Садись, Петер.

Я посмотрел на Петера. Значит роттефюрер — Аксельбаум. Возможно даже, выпускник. Уже проходил этот курс. Но как он так легко угадал картинку. Или они может заранее договорились с фрау? А фрау звали Штрикер. Хелен Штрикер.

Мой сосед по парте опять застонал и схватился за голову. И я с удивлением увидел нижнюю строчку в его тетрадке. «Жира…». Он что, тоже угадал?

Когда фрау перешла на птиц, и показала картонку, Генрих вдруг поднял руку:

— Это орел, фрау Штрикер, — сказал он.

Фрау заглянула в рисунок, еще не показывая его нам.

— А какой именно орел?

Генрих прикрыл глаза и громко сказал:

— Белоголовый!

Картинка была перевернута. Действительно, белоголовый красавец сидел на скале и смотрел куда-то вдаль. Очень красивая птица.

— Хорошо, Генрих, — улыбнулась фрау, делая пометку в своем журнале. — Очень хорошо! Продолжим.

Мы продолжали записывать. Генрих угадал еще два раза.

Клаус тоже попробовал, но дважды ошибся.

На перемене я сразу подошел к Генриху и спросил:

— Как у тебя это получается? Ты увидел сквозь картон? Увидел мысли фрау Штрикер? Или заглянул в будущее?

Последнюю фразу я сказал с некоторой долей надежды. Там, в прошлой жизни со мной случалось такое. На футболе я точно знал, забьют пенальти или нет. Садясь в автобус, знал, войдет ли контроллер. Когда звонил телефон, всегда знал, кто это, не глядя на определитель номера. Особенно, если звонила женщина. Коллеги на работе посмеивались и называли меня «экстрасексом».

— Нет, — мотнул голой Генрих, — я словно вижу их в движении. Корова пасется, орел летит. Но очень четко вижу.

— Тебе просто повезло, — громко сказал подошедший Клаус и щелкнул Генриха пальцем по носу. И тут же схлопотал по шее от роттефюрера, внимательно за всем наблюдавшим.

— Когда научишься угадывать так же, как Генрих, тогда и будешь говорить о везении, Шпарвассер, — назидательно сказал староста.

Клаус покраснел и сжал кулаки. Видно, этот гопник не привык сносить обиды. Но быстро опомнился и побрел по коридору.

На следующем уроке мы обсуждали прошедшую Олимпиаду в Берлине. Доклад зачитывал Юрген Фризе. Он прикрепил к доске портреты двух мужчин. Как оказалось, боксеры Вилли Кайзер и Херберт Рунге. Легковес и тяжеловес, олимпийские чемпионы в боксе. С них начал, ими и закончил.

— Тридцать три золотых медали завоевали наши спортсмены! — в каком-то восторженном упоении почти кричал Фризе. — И по главным видам спорта! Тем, которые подчеркивают боевой дух арийцев! Золотая медаль в стрельбе! Все медали в конном спорте. Мы же потомки рыцарей, бивших неполноценных дикарей, сидя в седлах закованных в броню коней! А в королеве спорта — легкой атлетике — тоже главные дисциплины наши: метание молота, копья и толкание ядра. А также золото в личном многоборье и победа в тяжелой атлетике! И главное — в боксе. О чем это говорит?! Самый тяжелый боксер — наш! Но и тот, кто мал и легок — силен боевым духом! Тоже наш!

— А футбол?! — поднял руку Кремерс, встал и добавил безапелляционно. — Футбол — главный спорт!

— Наши победы еще впереди, — решительно заявил Юрген. — В этот раз нам просто не повезло. Но в финале встретились Австрия с Италией! Австрийцы — те же немцы, а итальянцы — наши верные друзья. Хайль дуче!

Все вскочили с мест и подняли руки в нацистском приветствии вслед за Юргеном. Мне пришлось тоже, иначе никак.

— А как же этот негр Оуэнс? — снова спросил туповатый Кремерс. — Он побил всех в беге.

— Пойми Михаэль, — мягко сказал Юрген. — Олимпиада — слепок этносов в условиях борьбы. Мы сильны в конном спорте, стрельбе, метании копья и в боксе. Негры — в беге. Они привыкли бегать, убегать со своих чертовых хлопковых плантаций. Вот и получилось. Но верь моему слову, даже с четырьмя медалями белые в Штатах вряд ли сядут с этим чемпионом за один стол.

Третий час занятий был и вовсе странным.

В класс вошел бритый монах в странном одеянии. Он неторопливо разжег какие-то благовония в принесенной чаше, запалил ароматические палочки, сел прямо на пол в позе лотоса и затянул свое «Омммм». По команде роттефюрера мыпоследовали его примеру.

Сидеть в позе лотоса с подвернутыми ногами было не очень удобно, а терпкий запах чадящих масел тревожил ноздри. Я с трудом удерживался, чтобы не чихнуть. Но сдержался и скоро почувствовал, что мне очень легко и свободно.

Я не чувствовал ни рук, ни ног, мне казалось, что я лечу.

Я открыл глаза. Подо мной проплывали в каком-то тумане снега, льды и горы. Это был Тибет и самая загадочная гора в мире.

«Загадочная и непокоренная, почти идеальная пирамида, — услышал я чей-то голос. — Ее высота ровно 6638 метров. Но гора растет, и когда сильная рука установит на ней шпиль с флагом, и он зареет на высоте четырех шестерок, случится чудо».

Солнце быстро побежало по горизонту, причудливые тени и трещины на горе сливались в странный рисунок. Свастика! Точно! Две глубоки трещины и тени слились в единую свастику на грани огромной пирамиды.

«Когда избранный смертный войдет в воды мертвого озера, потом живого озера, — продолжал нараспев говорить голос, — тогда откроются недра Кайласа и случится чудо, которого все так ждут»…

И я четко увидел, как в горе действительно открывается проход в пещеру, из которой исходит сияние. Я хотел заглянуть в него и всем своим существом устремился вниз, к нему, к этому сиянию, но…

— Он заснул! Ха-ха- ха! Он точно спит!

Я открыл глаза. Клаус Шпарвассер стоял над лежащим на полу Михаэлем, указывал на него пальцем и громко ржал. А Михаэль безмятежно причмокивал губами и, кажется, даже похрапывал.

Монах встал, молча собрал свои вещички и вышел вон. А роттефюрер подошел к Шпарвассеру и отвесил ему очередную оплеуху. Не сильно, но обидно.

— Я убью тебя! Я убью тебя, сука — услышал я истерический вопль Шпарвассера.

Что? Сейчас будет драка?

Я посмотрел на Клауса, ожидая, что вот сейчас он кинется с кулаками на Аксельбаума, который был выше него на две головы, но… Кулаки у Клауса были сжаты, но также крепко были сжаты и его губы. А я продолжал слышать его истеричный крик:

— Ты мне еще сапоги будешь лизать, тыловая крыса! Ты еще услышишь про Шпарвассера и будешь умолять его о пощаде, рыжая свинья!

Мы переглянулись с Генрихом. Почему-то мне показалось, что он тоже слышал истеричный голос, грозящий нашему роттенфюреру самими страшными карами.

— Хватит пялиться, будите этого соню и марш в Багряный зал, — тоном, не терпящим возражения, скомандовал роттенфюрер. Мы с Генрихом кинулись поднимать спящего с пола. Он долго не хотел просыпаться.

Багряный зал оказался комнатой, отделанной красным мрамором, чья фактура была до странности похожа на сырую говядину. Не знаю, что за эстет додумался до такого.

Посреди зала стоял длинный стол заседаний в виде буквы Т. Нам разрешили за него сесть и велели ждать.

Несколько мужчин, включая доктора Вебера, озабоченно суетились: забегали, выбегали, шелестели какими-то бумагами. Ясно было, что ждут кого-то важного.

Внезапно Клаус наклонился к самому моему уху:

— Говорят, сам Зиверс должен приехать…

Вольфрам Зиверс! Генеральный секретарь Аненербе! Конечно, я слышал о нем. И даже видел по телевизору в той же программе про Аненербе. Первое лицо в организации! Идеолог! Его повесили в сорок шестом как нацистского преступника.

Также почти беззвучно я прошептал Клаусу:

— А ты откуда знаешь, что он приедет?

Клаус лишь сделал таинственное лицо в ответ.

Тут в зал вбежал доктор Вебер:

— Молодые люди, поприветствуем нашего гостя!

Мы немедленно вскочили со своих мест и вытянулись по стойке смирно.

В зал вошел заносчивого вида мужчина несколько экзотической внешности: с аккуратно подстриженной бородкой и усами, вытянутыми горизонтально и закрученными на концах в острые стрелки. Точно, это он и есть, Зиверс!

Я его узнал по усам и бороде. Только он был очень молодой, лет тридцати — не больше.

За ним ввалилась свита, среди которой были и мои вчерашние знакомцы. В том числе и тот молодой в черной форме. Фуражку он нес в руке, но все равно выпрямил правую руку в нацистском приветствии.

Мы тут же зиганули и заорали «Хайль Гитлер». Зиверс оглянулся, посмотрел на своего спутника приветливо, но, как мне показалось, несколько снисходительно.

Снова повернулся к нам, заговорил:

— Здравствуйте, здравствуйте… Так это и есть тот самый «Юнгекрафт», наша надежда, наше будущее?

— Совершенно верно, — в полупоклоне ответил директор школы, тот самый, которого я увидел первым там, в круглой комнате.

— Прекрасно, доктор Хоффман, прекрасно, — кивнул Зиверс. — Ну что ж, рад познакомиться… Вид у всех бравый. Прошу всех садиться!

И сам вальяжно уселся на председательское место.

Я, наконец, рассмотрел всех наших преподавателей, сидевших рядом с директором Хоффманом.

Ну, доктора Вебера я уже знал. Фрау Штрикер тоже. С краю сидел грузный мужчина, похожий на медведя Балу из «Маугли». Еще один был похож на плешивую крысу.

Все они внимательно смотрели на гостя, а он молча оглядывал нас. Словно прощупывал взглядом. Как будто норовил проникнуть в голову каждого.

На мне ненадолго задержался. Я взгляда не отвел и, напротив, попытался мысленно просканировать его. И сделал вывод: в сверхвозможности человека он верит пылко, и отчаянно хочет считать, что у него самого эти способности есть… Однако, не совсем уверен в этом. И отсюда надменность, маскирующая сомнения и перепады настроения.

— Так вот, молодые люди, — заговорил он, — я внимательно прочитал все отчеты ваших руководителей. Вижу, что вы в полной мере готовы к экзаменам, которые ждут вас в сентябре. Но перед этим я хотел бы лично убедиться в ваших особых способностях. Сначала обратимся к теории. Кто из вас скажет, что такое место силы?

Все наши сразу подняли руки, я поспешил сделать то же самое, хотя понятия не имел, о чем идет речь.

Зиверс указал рукой на Юргена. Тот вскочил и громко сообщил:

— Рейхсминистр Гиммлер на основе многолетних научных исследований лично выдвинул теорию, что поверхность земли пронизывают некие энергетические линии, по которым течёт энергия. На пересечении этих энергетических линий образуются места силы, где не всегда соблюдаются общепринятые физические законы. Арийская раса, как высшая из рас, сосредоточением воли и знаний может управлять этими силами, этой практически неисчерпаемой энергией.

— Браво, юноша, все верно, — кивнул Зиверс. — И хочу вас заверить, гениальная теория рейхсминистра находит свое подтверждение на практике. Наши славные предки умели определять эти места и строили там крепости и города. Кенигсберг, Нюрнберг, Мюнхен… Не буду все перечислять. И, конечно, есть такое место в Берлине. Объявляю, что наши исследования выходят на новый уровень. Я знаю, вы сами того давно ждали, и вот… Сегодня вам предстоит найти место силы! Вот и посмотрим, действительно у вас есть способности, о которых прожужжали мне все уши ваши учителя, или… Или вы зря едите хлеб с маслом в тепличных условиях, когда ваши сверстники работают на полях Германии и приносят реальную пользу немецким крестьянам. Будем считать это первым серьезным экзаменом. Господа курсанты….

Мы разом встали.

— Не смею вас задерживать. Отправляйтесь выполнять задание!

Роттенфюрер вывел нас из зала, построил и провел к раздевалке у выхода из особняка. Там в стене было окошко, из которого завхоз выдал каждому из нас по ножу в черных ножнах.

Мы повесили их на ремни и вышли на улицу.