Ариец поневоле. Книга 1

Глава 6. Медосмотр

Проснулся я только утром от уже ставшего привычным крика Аксельбаума «Подъем!» Не знаю даже, буду я этому еще радоваться так, как сегодня? Этот «Подъем» избавил меня от очередной попытки бестелесных тварей затеять со мной переговоры. И главное, эта русскоязычная тварь знала, кто я на самом деле, и я был ей очень интересен. Ну ладно, сон и сон. Хорошо, что у меня нет привычки разговаривать во сне. А то бы точно спалился.

Итак, подъем. Можно сказать, что я проснулся героем, по крайней мере на уровне нашей школы. Я еще хлопал спросонья глазами, а ребята во главе с нашим ефрейтором устроили мне овацию. Прям реально, с аплодисментами. А потом еще каждый подошел и пожал мне руку.

— Ты молодец, — сказал Юрген. — У тебя уникальный дар. Я вычислил по старинным хроникам, что место силы в Бернау. А ты смог его почувствовать. Молодец!

Когда мне протянул ладошку Генрих, я вопросительно посмотрел ему в глаза и тихонько шепнул:

— Может, озвучим полную версию?

Генрих только мотнул головой и сказал нарочито громко:

— Поздравляю, Пауль, наша школа может тобой гордиться.

Однако, героем я ходил не долго. Не знаю, кому, что и как докладывал доктор Хоффман, но на следующее утро в школу приехало несколько дорогих длинных машин. Прибыл господин Зиверс с какими-то высокими чинами из СС. И я уже мысленно представлял себе картину, где мне в торжественной обстановке в Багряном зале вручают… Ну не знаю, премию какую-то, крест железный с мечами и дубовыми листьями, или с чем там еще? Погоны хотя бы лейтенантские. В старом советском фильме «Щит и меч» советский разведчик начинал с простого водителя в гараже, а за короткое время дослужился до высоких чинов в СС, крал секретнейшие документы и таким образом здорово нагадил нацистам. Чем я хуже?

Но нет. Нам в приказном порядке приказали про все это забыть. Про рощу в лесу, про сам лес, про всю эту операцию. Более того, вдруг вспомнилась та ночная история «один за всех». Когда Михаэль нас в коридоре всех об стену шмякнул. То, что это станет известно начальству, я не сомневался. В отряде кто-то явно «стучит». Себя и Генриха я исключил, Михаэля по понятным причинам тоже. Оставались двое…

Меня, да и остальных участников инцидента вызывали в класс, где проводились занятия. Там за столом сидели двое в форме СС. Очень серьезные. Долго расспрашивали, как все было. Трижды заставили повторить все с подробностями. Потом нас отпустили на занятия по строевой подготовке, а Михаэля увозили на три дня. Потом, правда, вернули. Вернулся он совсем молчаливый. Так что в «казарме» нашей атмосфера была не очень.

Мне же в качестве премии за обнаружение места силы достался… медосмотр.

После обеда меня вызвал с занятий доктор Вебер:

— Как самочувствие, Пауль?

— В норме.

Я не солгал. Чувствовал я себя не на пике формы, но вполне в пределах. По крайней мере, на зарядке бежал легко, на турнике подтянулся раз десять.

— Вот и хорошо. Ступай в медицинскую часть. После вчерашнего медосмотр обязателен.

— Слушаюсь, доктор Вебер. Но мы же с вами совсем недавно… я уже проходил медосмотр…

— Да, но тебя осмотрел только фельдшер. Теперь приехали настоящие врачи. Иди, Пауль, так надо.

Оказывается, при медицинской части в нашей школе имелся и изолятор. Правда — небольшой. В скромно обставленном кабинете с единственной койкой, кушеткой и столом со стульями меня встретили двое незнакомых мне врачей. Один радостно оживился:

— А, это тот самый Пауль Зильбер? Очень, очень хорошо! Доктор Зиверс похвалил тебя, слышал? Хотел поблагодарить лично, но очень торопился. И велел внимательно следить за твоим здоровьем. Ты нужен Рейху! Проходи. Раздевайся. Проведем медосмотр.

Этот доктор был очень активен, беспрестанно двигался и говорил почти безостановочно. Зато второй ничего толком не делал, только смотрел на меня. И как-то не очень понятно было, а что он, собственно, здесь делает?..

Я пригляделся повнимательнее. Этот тип, рослый и мощный, с массивным, сумрачным лицом, обладал тяжелым, неприятным взглядом темных, почти черных глаз. И ни слова он не проронил.

А вот первый говорил и говорил, прямо заметал словесной пургой.

— Так, Пауль… Сначала антропометрический осмотр. Карл! Я буду замерять параметры, а вы записывайте в журнал.

Угрюмый Карл молча кивнул, неловко развернул журнал, взял ручку типа «вечное перо».

Доктор-болтун приступил к замерам:

— Пишите, Карл! Задне-передний диаметр черепа… Лицевой индекс… Прекрасно! Великолепный экземпляр арийской расы! Пожалуйте на весы, юноша. Карл, пишите: шестьдесят килограммов. Рост… сто шестьдесят два сантиметра. Практически идеальный показатель с учетом возраста. Так, ну извольте измерить кровяное давление и пульс!

Пока все это длилось, я убедился окончательно, что неприятный Карл некто вроде гипнотизера. Внешность его опровергала теорию, что эти способности характерны для людей арийского склада… Но теория теорией, а жизнь прижмет — и теории побоку.

Зачем он здесь? И это ясно: прощупать меня после вчерашнего. Что сдвинулось во мне после визита на эту ведьмину поляну? Понятно, что им хочется это знать.

Хочется, да не получится! Так я и позволил залезть к себе в душу!

Теперь я отчетливо ощущал токи, идущие от Карла. Да, у него действительно есть какой-то дар внушения или гипноза. Да только со мной это не прокатит. Ставлю глухой блок — и никакое воздействие его не пробьет.

Кстати, после посещения «мест силы» я отчетливо ощутил, что мои способности заметно усилились. Как это объяснить? Пока не знаю. Но узнаю!

Между тем говорливый медик озабоченно качал головой:

— Однако… Пожалуй, высоковато давление! Вот что, герр Зильбер, — шутливо сказал он, — прилягте-ка вон на ту кушетку. И постарайтесь расслабиться. Если угодно, чуть задремать. Сделаем укол. И восстановитесь!

Он со мной говорил на «вы». Но предложение сделать укол мне сразу не понравилось. Был в этом некий подвох. Но вот какой?!

Тем не менее, я лег, закрыл глаза расслабился. Физически. А морально собрался в стальной кулак.

Слышалось стеклянно-металлическое звяканье, бормотание:

— Нет, Карл, не так… Вот так, да!

Говорливый доктор подошел ко мне со шприцем в руке.

— Сейчас… — проговорил он, и я ощутил, как игла без малейшей боли вошла в вену. Поколдовав немного, и смазав место инъекции ваткой, врач объявил:

— Ну вот и все. Полежите немного. Отдохните.

Последнее слово прозвучало уже немного странно. Как-то так, словно звучал голос очень громко, но издалека. И почти сразу же я ощутил, что меня начало покачивать, словно на волнах, хотя я совсем не шевелился. Качка усиливалась. Она не была неприятной, но зато меня как будто стало размывать, как будто некто стремился отключить мой самоконтроль…

И странный, гулкий голос произнес:

— Пауль Зильбер! Вы меня слышите?

Мне все стало ясно.

Под видом некоего лекарства мне ввели так называемую «сыворотку правды». Совершенно вульгарное название, имеющий четкую формулу и научное название. Кажется, мне вкололи амитал-натрия да еще с кофеином. Сейчас, после кратковременной эйфории меня начнет колбасить не по-детски, а потом… Это препарат подавляет волю и заставляет подопытного выворачивать душу наизнанку перед экспериментаторами. Все это может сопровождаться упадком духа, депрессией, слезами. Короче говоря, такая изуверская пародия на исповедь.

Но я-то держался! Я совершенно сознавал это. Да, было нелегко. Я чувствовал, как внешняя сила прямо пытается растащить в стороны пласты и скрепы моей личности.

Шалишь, однако! Непросто, но у меня все под контролем.

— Слышу, — ответил я, чувствуя, что губы одеревенели и говорить приходится с усилием.

— Хорошо, — погромыхал голос как из репродуктора. — Вы правда нашли вчера место силы?

— Да, — сказал я, чувствуя, как пытается ментально давить на меня Карл. Но мою защиту ему не одолеть! Давление нарастало, но я спокойно держал оборону, как боец в блиндаже. Не сдвинете, даже не надейтесь.

— Что вы чувствовали там, в этом месте? — новый раскат грома.

Я стал излагать. Старался четко, ясно, но именно так, как это сделал бы подросток, а не взрослый человек. Ничего не утаил, ни на крошку не соврал. Все как было.

После моего рассказа голос почему-то замолчал, а нажим заметно стих. Как будто нажимающий понял бесплодность усилий. И мне показалось, что экспериментаторы совещаются. Наконец, протрубило:

— Зильбер! Встаньте.

Я сразу уловил в этом ловушку.

— Зачем?

— Не задавайте вопросов. Я вам приказываю: встаньте!

Ну уж нет — подумал я, догадываясь, что сейчас последует какой-то зловещий, если не преступный приказ типа взять нож и напасть с ним на кого-нибудь. Имитация, конечно. Проверка моей внушаемости под воздействием препаратов и гипноза.

И я усмехнулся, насколько позволяли непослушные губы:

— Вы хотите отдать мне какую-то команду? Проверить?

Не ответили.

— Считайте, что проверили, — сказал я.

И с этого момента я уже не боялся ничего. Понял, что пик эксперимента пройден. Мир еще шатался, колыхался вокруг меня, а звуки были похожи на трубы Страшного суда, но я твердо знал, что воздействию не поддамся. Никакому. Наоборот. Я вдруг почувствовал, что сам могу… Сам могу воздействовать на них, читать их мысли. Вот сейчас они кого-то ждут. Кого-то очень важного. И одновременно… жалкого? Выскочку? Как такое можно?

Этот кто-то уже шел в кабинет. Я четко слышал его шаги в коридоре. На нем черная форма и высокая фуражка. В петлицах две молнии. Он эсэсовец, майор. То есть — штурмбаннфюрер. Э, да это Отто Лингард — в черном мундире СС. Блондин с голубыми глазами и волевым подбородком. Почему жалкий? Почему выскочка?

Скрипнула дверь, Лингард вошел, сразу бросил фуражку на вешалку. Посмотрел на меня:

— Он готов?

Доктор замялся:

— Да, мы ввели ему нормированную дозу, но…

— Господа! Мне надоели эти «но»! — резко сказал Лингард. — Каждый день одни «но». Вы даже не представляете себе, каких трудов мне стоит убеждать мое начальство, что все здесь — не дешевая клоунада. В канцелярии рейсхминистра каждый месяц кривятся, подписывая ведомости с вашими окладами. Немалыми, между прочим. Оклады вы получаете, а толку — ноль.

А я чувствовал, что оба «доктора» смущены. У них, действительно, большие оклады, и они этой работой дорожат.

— Этот парень — единственный, от которого я видел здесь толк, — продолжил Лингард. Да! Он вошел в место темной силы и смог выйти! Если он не врет. А он не врет?

— Он рассказал правду, — закивал болтун.

— Отлично! Тогда он сделал то, что не смогли сделать взрослые сотрудники Аненербе. Теперь я хочу знать, на что он реально способен? Он может говорить?

— Да, — промямли разговорчивый, — он может отвечать, но…

— Черт побери! Опят это но! — рявкнул эсэсовец. — Дайте-ка я сам.

Лингард едва не оттолкнул доктора и наклонился надо мной:

— Пауль Зиильбер! Слушайте мое приказание! Вы должны проявить свой дар. Вы — ясновидец. Что вы можете рассказать… про меня? Говорите.

Я посмотрел ему в глаза. Действительно, голубые. Прям подивился этой голубизне. И вдруг… Это было, как кино. Я видел людей, совершенно мне не знакомых, но казалось, что я их знаю. И не просто знаю, а вижу их мысли, их желания, страсти. И очень захотелось все это рассказать. Особо, когда Лингард повторил:

— Да говори же, черт бы тебя побрал!

Ты хочешь этого? Точно? Так получи… Я мог бы его размазать тут же. И было за что. Я большим трудом удержался от соблазна говорить все. Огромным усилием воли я заставил себя говорить то, что надо:

— Я вижу вас… Вы маршируете. Вы — штурмовик в коричневой рубашке. С факелом в руке. Вы громите антикварную лавку и рисуете на стене шестиконечную звезду. Теперь вы в черном мундире. Вы — шарфюрер. Но вы способны на большее. Очень важный человек жмет вам руку. И говорит, что доверяет вам. Ночь. Вы стучитесь в дверь. С вами двое. Дверь открывается. На пороге мужчина. Он военный. Пожилой. Очень важный чин. Много воевал. Он ваш друг. Вы проходите в зал, через открытую дверь вы видите разобранную постель, в ней спит еще один мужчина. Молодой. Вы достаете пистолет и стреляете в вашего друга, потом в того, кто в постели. Он плачет, просит не убивать, но вы стреляете, потом…

— Достаточно! — Лингард резко выпрямился, развернулся, подошел к вешалке, забрал фуражку. Обернулся, резкоприказал:

— Этого парня беречь! Всякие сомнительные для здоровья опыты — прекратить! Ответите лично!

Лингард ушел, а я продолжал видеть. Как в огромном кабинете ему жмет руку Гиммлер и вручает ему витые погоны штурмбаннфюрера. За что же такая честь? Сразу через четыре чина. От унтера до штубстера. Что, этот Лингард лично застрелил главаря штурмовиков Рема в «ночь длинных ножей»? Как же он пустил его к себе в дом?

Я «перекрутил» видения назад. Все ясно. Лингард тоже был другом Рема. И часто гостил у него дома. Сцену в спальне с участием юного голубоглазого арийца и старого пидора я досматривать не стал — противно.

Меж тем доктора еще чуть повозились, погремели чем-то, а затем я вновь ощутил безболезненный укол в место чуть ниже первого. Одурь быстро стала проходить. Реальность вошла в берега: я лежу на кушетке, вижу белые стены и потолок медизолятора и слышу вполне нормальный голос:

— Пауль! Пауль! Как самочувствие?

Самочувствие было не очень. Во рту противно пересохло, голова казалась тяжеленной, и виски сильно ломило — но это все не беда. Пройдет.

— Нормально, — я сел.

Вид, должно быть, у меня был не самый лучший. Доктор заботливо спросил:

— Голова болит? Во рту сохнет?

— Да. Но не сильно. Терпимо.

— Терпеть не надо. Возьми, — он протянул мне таблетку, которую я жадно запил большим стаканом воды.

При этом краем глаза успел заметить, что Карл своим «вечным пером» усердно строчит что-то в журнале. А доктор посмотрел на стенные часы и сказал, что я могу идти в комнату и спать до вечера. Разрешается.

Так я и сделал.

Меж там дни бежали, лето кончилось, становились прохладнее. Солнечную погоду сменил унылый мелкий дождь, который толком и не шел, но и не кончался. Потом вновь проглянуло солнышко…

А я все никак не мог решить, с чего начать. Начать борьбу, помогать своей Родине. Пока Родину я видел только на карте во время политинформаций. Огромное серое пятно на окраине Европы. Понятное дело, что у нас в классе на стене висела карта, где в центре Европы был Берлин. Так что СССР даже полностью не влез. И странное дело, Советским Союзом эту страну никто не называл, даже на карте она была обозначена, как «Советская Россия», где правили жидобольшевики.

Четкого плана у меня пока не было. А за образец действий я мог взять пока только прочитанные книги Юлиана Семенова да фильмы «Семнадцать мгновений весны» и «Щит и меч». Ну еще «Вариант Омега» — тоже про разведчиков, там Олег Даль лихо фашистского асса разведки надул.

Конечно, я понимал, что никакого Штирлица в реальности не существовало, как и Иогана Вайса из «Щит и меч». Но ведь было же подполье в Германии. Были антифашисты. Была же «Красная капелла», которая передавала радиограммы в Москву и союзникам. Через них можно было выйти на связь с советской агентурой. Только как?

Глава 7. Цирк

Была какая-то надежда на начало учебного года. Нас же должны были отправить в школу. Там можно было нащупать какие-то связи, но…

Учить нас стали здесь же, в усадьбе. Учителя приезжали из города. Математика, физика, химия, немецкая литература, язык и история. После обеда с нами занимались по «особой программе» прям до ужина. Развивали наш дар. Почти без перерыва.

Это время было насыщено экспериментами, которые кураторы, похоже, разрабатывали по ходу дела, «методом тыка». Однажды с утра до вечера работали с картами Зенера, до помутнения в мозгах.

И если утром результаты еще подавали надежду, то ближе к ужину превратились почти в нулевые — все очумели от усталости и уже мало что соображали. А Генрих однажды и вовсе упал в обморок.

— Кажется, перестарались, — философски заметил Хоффман. — Что ж, бывает. Ребятам нужно отдохнуть.

Нам объявили выходной. И обещали отвести развлечься.

Это случилось в воскресенье. Подъема утром не было, и наш роттенфюрер в спальне не появился. Как я узнал, Аксельбаума по выходным отпускали в Берлин на побывку. Он отвозил матушке свое скромное ефрейторское жалование и помогал ей по хозяйству. Вот бы никогда не подумал, что этот рыжий дылда к тому же заботливый сын.

Так что можно было спать, сколько угодно. Но мы сами поднялись и даже сбегали на зарядку — покидать мяч в кольцо. После олимпиады эта заокеанская игра набирала популярность.

На завтраке нам дали помимо обычной каши по паре вареных яиц и по куску яблочного пирога.

Кроме старосты в этот день домой отправился Юрген, за ним приехала матушка на большой черной машине, и… Генрих. За ним пришел отец, мужчина невзрачного вида с сизым носом. На станцию они пошли пешком. И я заметил взгляд Генриха. Какой-то затравленный…

После завтрака меня вновь вызвали в кабинет к Веберу. Он листал какую-то рукопись, хмурился, однако, увидев меня, проворно сунул бумаги в ящик стола.

— Входи, присаживайся, — пригласил он. — Как самочувствие?

— Отлично.

Чистая правда. Я вполне отошел от экспериментов и выспался. И теперь был свежий, как огурчик.

— Отлично. Но…

— Что "но"?

Я сделал крохотную паузу.

— Но хотел выяснить, зачем со мной проделали такой опыт. Я про тех двух врачей. С сывороткой правды.

Вебер слегка покраснел и отвел взгляд:

— Видишь ли… Это была инициатива Лингарда. С ним здесь стараются не спорить. Номинально здесь директор доктор Хоффман, но Лингард, как куратор от Аненербе… Он имеет прямой выход на Гиммлера. Обычно, к детям эти препараты не применяются, но это был его прямой приказ. И потом этот случай в лесу. Сам понимаешь…

Оказалось, по поводу событий у места силы в «кривом лесу» среди ученых вспыхнула дискуссия.

— Но ты не волнуйся, — поспешил Вебер обрадовать меня. — Ты показал высочайшую устойчивость к разного рода психическим воздействиям. Просто рекорд! Лингард после сеанса пулей вылетел из дома и сразу поехал докладывать в Берлин.

— А это правда, что он — голубой? — спросил я.

— Что? — удивился Вебер.

— Ну… гомосексуалист.

Вебер испуганно посмотрел в сторону двери.

— Забудь об этом! Штурмбаннфюрер Лингард выполнял личное задание рейхсканцлера, понято?! И не нам судить… Впрочем, для тебя он не так опасен, как его протеже…

— Этот доктор Карл… — догадался я.

— Да, — кивнул Вебер. — Он из спецгруппы Аненербе. Считается там одним из сильнейших суггесторов. Теперь уверяет, что еще не встречал такой сильной психозащиты, как у тебя… Кстати! — спохватился он, — я тебе так много не говорил!

И улыбнулся.

— А я ничего и не слышал, — улыбнулся я. И ощутил, как между нами возникло какое-то доверие, теплые чувства, взаимная симпатия. Очень хорошо! Возможно, это первая ласточка будущей дружбы, что поможет мне выстроить здесь СВОЮ сеть. Он, похоже, неплохой парень, этот Вольфганг Вебер, и здесь посвящен во все дела. С ним надо будет поработать по-своему! А пока возьмем его на заметку.

Мы с ним еще поговорили, и он постепенно делался откровеннее. Сказал, что это мое качество (я про себя окрестил его «антимагией») для наших кураторов пока еще чемодан без ручки: понятно, что вещь ценная, но как использовать, не очень ясно…

— Думаю, по этому поводу еще предстоят дискуссии, — предположил он.

Я тоже так думал. И еще думал о том, что мне надо самому как-то ненавязчиво подсказать кураторам, в какую сторону направить мой талант. Пусть им покажется, будто это они догадались, а не я.

— Руководство решило, что пора переходить к индивидуальным занятиям, — перешел к главному доктор. — К каждому курсанту будет прикреплен отдельный наставник. И твоим наставником…

— Вы будете моим наставником? — обрадовался я.

— Да! Я сам попросил! Кажется, у нас с тобой что-то получается, да? Сегодня, Пауль, мы идем на ярмарку! — весело объявил он, с интересом следя за моей реакцией. — Любишь ярмарочные балаганы? Фокусники, гипнотизеры.

Но мне хватило секунды, чтобы понять смысл фразы. Вряд ли руководство решило нас просто развлечь.

— Будем проверять себя на всяких пройдохах и шарлатанах? — предположил я.

— В целом да, — улыбаясь, ответил Вебер. — Хотя я не думаю, что все они шарлатаны. Во всяком случае, это любопытно. Вот и разберемся.

Он не без гордости объявил, что это его идея: походить со мной по всякого рода балаганам, проверить, насколько моя «антимагия» может влиять на персонажей, выступающих в роли кудесников, медиумов, спиритов.

— Неплохой практический подход, а? — гордился он. — Кстати! Я придумал специальный термин твоему феномену: эфирная транквилизация. Это значит…

Тут он пустился в рассуждения, которые по-русски вполне можно было бы выразить двумя-тремя фразами. Но немцы — чемпионы по длинным словам и умению запутанно и нудно говорить о простых вещах. Приходилось слушать и кивать.

Впрочем, в скучном словесном потоке была и вполне здравая струя: Вебер собирал материалы для большой статьи или даже монографии. И я стал для него этаким подарком.

— Иди, готовься к выходу в город, — сказал Вебер. — Для вас купили новые выходные костюмы. И сегодня как раз — балаганный день!

Я переоделся в новенький серый костюмчик, и мы с доктором поехали в Берлин. Одного дня, конечно, нам не хватило. Мы прошлись по нескольким аренам и сценам: доктор Вебер был дотошный, добросовестный исследователь.

Первый объект — это было на эстраде в парке — оказался самым наглым, самым пошлым мошенничеством. Однако публика смотрела, вылупив глаза и разинув рты.

Выступала «ясновидящая» — крупная, красивая, белокурая девушка. Но она лишь столбом стояла на сцене, а зрителей успешно лоховозил конферансье: очень шустрый, очень подвижный человечек лет сорока, заметно помятый жизнью. Я бы не удивился, если б узнал, что его неоднократно били за шулерство и тому подобные подвиги.

— …Мы продолжаем искусство наших древних валькирий, недоступное низшим расам! — напыщенно вещал он. — Они могли видеть незримое! Заглядывать в будущее! Но есть и сейчас среди арийских девушек и женщин те, кто владеет этим даром. Одна из них перед вами: фрейлейн Грета!..

И объяснил, что он сейчас погрузит фройляйн в «гипнотический транс» во время которого она сможет ответить на вопросы желающих. И «погрузил». Делал пассы руками вокруг лица Греты, она медленно полузакрыла глаза. Вид у нее стал жутковатый. Зомби, черт возьми!

Первые вопросы были, конечно, подставные. Потом люди, осмелев, начали выкрикивать свои, особенно женщины. А жулик-ведущий, смекалистый и многоопытный плут, старался угадать, и с помощью условных слов и жестов передавал догадки Грете, отвечавшей загробным голосом.

Я наклонился к Веберу:

— Нам здесь нечего делать. Это сплошь надувательство.

— Вижу, — сквозь зубы ответил он. — И ведь морочат головы и деньги зашибают… Молодцы, что тут скажешь! Заработок на глупости — такой же гешефт, что и все прочие. А вот сейчас посмотрим:

— Эй, фрау! А вот скажите, где родился этот парень? — и Вебер похлопал меня по плечу.

Конферансье тут же подскочил, с интересом глянул на меня. Скорее всего, он сразу определил в светленьком голубоглазом мальчике коренного берлинца. Но виду не подал.

— Фрау Грета легко это увидит. Нужен всего лишь предмет, принадлежавший этому юноше. Что-нибудь, чего он касался рукой.

Я пожал плечами и протянул ему носовой платок из карманчика.

— И еще скажи, в каком классе ты учишься, и какой твой любимый предмет в школе? — поинтересовался пройдоха.

— Я учусь в седьмом классе, а любимый предмет — история.

Понятно было, зачем этот вопрос. Опознать диалект. Специалист по языку легко отличит прусака от коренного берлинца или уроженца Вестфалии.

Конферансье тут же подбежал к сцене и потянул платок Грете, что-то то ей шепнув. Она что-то в ответ промычала.

— Ну конечно! — взвизгнул шарлатан. — Этот милый парень родился в нашем милом, солнечном Берлине! Верно?!

Вебер встал, погладил меня по голове и кивнул. Народ зааплодировал. А обрадованный конферансье взбежал на сцену, раскланялся:

— На этом наше представление…

Зрители стали подниматься с мест, собираясь на выход, но тут фрау Грета вдруг громко замычала.

Все повернулись в ее сторону. Оно мяла в руках мой платок, потом вдруг протянула трясущуюся руку и громко прокричала.

— Город! Вижу город на слиянии двух великих рек! С высокого холма видно это слияние! Он называется… Называется… Кислый!