Ариец поневоле. Книга 1

Глава 11. Испытание

Зарядки утром не было.

И еще в нашу спальню принесли новую форму. Для всех.

Короткие до колен темные шорты из хорошей замши и новые коричневые рубашки с черными галстуками. Черные чулки почти до колен. Ботинки — тоже новые на толстой подошве. На новых ремнях висели ножны, из которых торчали рукоятки ножей. До этого нож на ремне был постоянно только у старосты Аксельбаума.

Клаус Шпарвассер сразу выхватил свой нож из ножен и впился в него глазами.

— Ух ты, настоящий! Пионерский, походный! У меня дома такой был.

Он ловко перехватил рукоятку и сделал несколько ловких выпадов, словно дома только тем и занимался, что кого-то вспарывал.

Староста прикрикнул на него и велел строиться на завтрак.

Завтрак утром нам дали просто королевский! Омлет, сыр, масло, джем, сладкие булочки. И кофе был явно натуральный, словно прямиком из Бразилии. Да еще с жирными сливками и настоящим сахаром. Видимо, наши жалобы на опостылевшую кашу возымели действие. Или это специально сделали к приезду комиссии, а завтра на завтрак опять будет ячка или сечка?

После завтрака староста построил нас в колонну по двое и повел в актовый зал.

По лицу старосты было видно, что Аксельбаум тоже сильно волнуется. Неужели Лотар прав и школу могут расформировать?

Я подумал, а что будет, если школу, действительно «разгонят»? Меня что, отправят к танте Магде в город Росток? Нет, особо этого я не боялся, но неопределенность вызывала какую-то досаду. В Ростоке мне определенно делать нечего. Если от меня и будет какая польза, то только здесь, в Берлине. История творится в столицах.

В коридоре перед актовым залом я увидел сначала санитара в белом халате, а рядом с ним стоял мальчик. Это был Генрих. Генрих Штрайх. Тоже в новенькой форме с галстуком, но без ножа на поясе.

Он стоял и безучастно смотрел в окно, словно происходящее вокруг его совершенно не интересовало.

Староста заглянул в зал и перед тем, как скрыться за дверями, скомандовал нам «вольно».

Мы тут же обступили Генриха со всех сторон, начали наперебой спрашивать: «Ну ты как? Куда тебя возили? Чем занимался? Уколы делали?»

Генрих не отвечал, он смотрел на нас каким-то странным, словно затуманенным взглядом. Лишь встретившись со мной глазами, Генрих странно сморщился, словно пытался улыбнуться, но у него не получилось.

Санитар прикрикнул на нас, чтобы мы «не приставали с вопросами к больному». Больной? Впрочем, да, вид у него действительно был неважный.

— Кажется, у этого парня не все дома, — шепнул мне Лотар.

— Мы с ним дружили, — напомнил я.

Лотар не ответил, только еще раз внимательно посмотрел на Генриха.

Аксельбаум снова появился в коридоре, выдохнул и велел нам построиться. Втолкнул Генриха в строй замыкающим. Вывел нас через кулисы на сцену и приказал стать в одну шеренгу.

Я, наконец, разглядел «высокую комиссию», расположившуюся в зале за специально установленным столом. Стол был украшен букетами и блюдами с фруктами.

В комиссии сидели двое в черных мундирах. Один в генеральском — бригаденфюрер с тремя дубовыми листьями в петлицах. У второго в петлицах по одному резному листику — штандартенфюрер. Почти как Штирлиц, но на Штирлица внешне совсем не похож. Морда красная, рыхлая, и взгляд тяжелый, как у мясника.

Четверо гражданских. Сам Вольфрам Зиверс, дама в светлом костюме и белой блузке, и еще двое. Одного из них я узнал. Тот самый фокусник из цирка. Как же его фамилия? Ведь была фамилия большими буквами на афише. Герхер? Герхард? Точно, «Маг Максимилиан Герхард». Он сидел с края стола и внимательно нас разглядывал.

Главным же в комиссии был совсем молодой господин в добротном шерстяном костюме. На лацкане у него блестел круглый значок со свастикой. Зиверс сидел рядом с ним и что-то нашептывал ему на ухо.

Наши преподаватели во главе с Хоффманом теснились сзади комиссии с напряженными взглядами. Штурмбанфюрер Лингард сидел рядом с ними и вид имел совершенно бледный.

Наше стояние на сцене как-то неловко затянулось. Тем более, стояли мы задом к большому портрету фюрера.

Интересно, как они представляют себе этот наш экзамен? Мы должны сделать что-то вместе?

Но нет, вот Зиверс перестал шептать на ухо гостю и подал Хаффману знак.

Мы ушли за кулисы, причем Генриха мне пришлось уводить чуть ли не за руку. Он как-то «подвис». Санитар тут же стал заглядывать ему в глаза, снова дал понюхать какой-то соли.

Очень скоро за кулисами стало очень тесно, к нам присоединились наставники — преподаватели и доктора школы.

— Ну что, друзья мои, кто начнет? — спросил Хоффман, оглядывая нас. Повернулся к Юргену. — Может быть ты, мой мальчик?

Я заметил, как Юрген побледнел.

— Я не уверен, получится ли у меня сейчас, — сказал он.

— Должно получиться, — твердо сказал доктор Хоффман и за руку вывел Юргена на сцену. Представил его.

Потом на сцене что-то произошло. Отсюда, из-за кулис я, конечно, не мог видеть комиссии, но вот реакцию услышал. Сначала дружный «оооох», потом аплодисменты.

Звучит так, словно Юрген показал им что-то стоящее. Я заглянул на сцену.

Сначала ничего не понял. На сцене по-прежнему стояли Хоффман и Юрген.

И тут я сообразил, что Юрген стал на голову выше доктора Хоффмана. Да! Не то чтобы Юрген вырос. Просто он висел в воздухе без всякой посторонней помощи. Поднялся вверх примерно на метр. Левитация! Именно этот дар я у него и подозревал после того случая ночью, когда я увидел Юргена «подвисшим» в воздухе.

— Прекрасно, — прозвучал из зала голос молодого господина. — Браво, доктор. Мы — впечатлены! Он может что-то еще? Впрочем, я думаю, и этого на первый раз достаточно!

Хоффман вернул за кулисы Юргена. Я обратил внимание, что теперь лицо Фризе стало совсем красным, словно, от напряжения. И все потное.

— Отлично, отлично! — приговаривал Хоффман, гладя Юргена по голове. — Хорошее начало, мой мальчик! Присядь, отдохни. Кто дальше?

— Я думаю, у Лотара должно получиться, — легонько подтолкнула в спину моего приятеля фрау Штрикер. — Лотар, что тебе нужно для демонстрации?

— Пусть на сцене поставят стол, — сказал Лотар.

Мы с Клаусом подхватили стоявший у кирпичной стены стол и поспешно выволокли его на сцену. Попутно я успел глянуть в зал. Судя по выражению лиц членов комиссии, свободный полет Юргена всех впечатлил.

Лотар вышел на сцену вместе с фрау Штрикер. Та как-то театрально представила моего приятеля и положила на стол два спичечных коробка. После чего удалилась за кулисы.

Лотар отошел от стола на пять шагов, резко развернулся. И, хотя он стоял теперь ко мне спиной, я ясно представил, что происходило. Зрачки Лотара из голубых стали синими, коробки на столе зашевелились. И стали расползаться по столу в стороны.

— Эй, эй, стойте! — раздалось из зала.

На сцену, громко топая сапогами, поднялся тот самый штандартенфюрер с рожей мясника.

— Знаю я эти ваши фокусы, — сказал он, наклонился и начал водить руками меж ножек стола.

Ничего постороннего не нашел. Удивился. Отошел на три шага. Приказал:

— А ну-ка попробуй еще раз.

Лотар попробовал. Коробки стали кружиться по столу, словно в вальсе.

Штурмбанфюрер подхватил со стола один из коробков и зажал его в руке.

— Здесь магниты? — спросил он. Осторожно открыл коробок, перевернул и высыпал спички на стол. Заглянул в коробочку. Магнитов не обнаружил. Положил коробок на стол и отошел. Приказал:

— Давай!

Лотар дал. Коробки опять закружились по столу. Причем один из них, тот, что без спичек, залез на другой, словно баран на овцу. А высыпанные спички вдруг вскочили и выстроились кругом, головками вверх.

Офицер развернулся и посмотрел в зал. Сообщил:

— Нет магнитов. Все чисто. Я удивлен.

И снова аплодисменты от высокой комиссии.

— Коробки — это хорошо. А что-нибудь более весомое можете показать? — раздалось из зала начальственным басом генерала.

Не знаю, каких сил это стоило Лотару, но вдруг с другой стороны сцены выкатился рояль, словно его хорошенько пнули. Он прокатился мимо едва успевшего отскочить эсэсовца и остановился, врезавшись в стол с коробками. С грохотом захлопнулась открытая крышка инструмента.

Штандартенфюрер осторожно заглянул за кулисы, откуда выкатился рояль, потом посмотрел в глаза Лотару. Попятился. Молча спустился в зал. Что-то тихо сказал главному.

— Хорошо, — поднялся тот с места. — Давайте следующего.

— Отлично! Отлично! — приговаривал доктор Хоффман. — Молодец, Лотар! Это — успех! Я же чувствовал, что этот парень себя покажет! Фрау Штрикер, вы, как наставник, тоже будете поощрены! Теперь нужно закрепить успех. Феликс Шульц, у тебя сегодня получится?

Я посмотрел в сторону этого самодовольного типа. Обычно на лице его было выражение какого-то превосходства над остальными. Но сейчас…

— Я не знаю, доктор, — вдруг сказал Феликс. — Мне словно что-то мешает.

— Мешает? Может быть, очистить сцену? — предложил доктор.

— Нет, не в этом дело, — мотнул головой Шульц. — Мне что-то мешает в зале. Этот человек с края стола…

За кулисы буквально ворвался Лингард. Сразу схватил Феликса за руку и потянул его на сцену.

— Давай, давай, Феликс! Я в тебя верю!

А вот это он зря! Зря штурмбанфюрер понадеялся на Феликса. Не знаю, какой у него был дар, но сольное выступление Шульца закончилось полным фиаско. Я специально подошел к самому краю кулис и все видел и слышал подробно.

Сначала Лингард представил Феликса. Оказалось, что его отец — крупная партийная шишка в Лейпциге и недавно получил повышение по линии СС. Потом намекнул про какую-то радиоигру, знакомую Зиверсу. Потом отошел на пару шагов и сказал:

— А сейчас вы своими глазами увидите… Сейчас этот юноша покажет… Ну давай, Феликс, соберись, поднатужься…

Шульц послушно поднатужился и…

Я не знаю, что он задумал сделать, но получилось у него явно совсем не то, что он задумал.

Феликс покраснел лицом и… бзднул. Громко и протяжно.

Лингард всполошился и постарался побыстрее увести Феликса со сцены, а в зале раздался гомон и громкое ржание того самого эсэсовца с мордой мясника.

— Выручайте, доктор, — зажимая нос, попросил Хоффман Вебера.

Я почувствовал, как рука доктора Вебера на моем плече сжалась.

— Готов? — спросил он меня.

— Да, только сцену лучше бы прибрать.

Вебер распорядился, взял меня за руку и вывел на сцену. Так мы и стояли, пока остальные ребята убирали стол и задвигали рояль обратно за кулису.

Доктор Вебер выдержал паузу и громко сказал, указывая на меня:

— Господа, этот мальчик, Пауль Зильбер – поистине уникален. Доктор Зиверс уже осведомлен о его участии в операции «Ведьмина поляна». Но не только это. Он обладает даром провидца. Также он может заглянуть в прошлое любого человека. Может кто-нибудь из вас дать предмет, который связан с каким-то важным событием в жизни.

Как видно, Вебер решил повторить тот опыт с часами. Пока члены комиссии переглядывалась, он достал свою коробочку и протянул мне пилюлю. Сказал шепотом:

— Не торопись, проглотишь перед тем, как начнешь выполнять задание.

Тем временем из-за стола встала дама, отколола от лацкана пиджакам брошь в виде ласточки и подошла к сцене. Лицо женщины мне понравилось, с правильными чертами, только очень бледное.

— Что он скажет про это? — спросила она, передавая брошь доктору Веберу.

Я понял, что пора принять средство, и проглотил круглую пилюлю.

Сейчас она сработала даже быстрее.

Пространство словно расширилось, краски стали ярче, звуки отчетливее. Вот только запах… Чертов Шульц, он все испортил!

Впрочем, с этой бедой я справился быстро. Оказывается, я теперь мог управлять всеми своими чувствами по собственному разумению. Я «отключил обоняние». Нестерпимая вонь сразу стихла.

Доктор принял у дамы и вручил мне брошку. Я погладил ее гладкую поверхность. Брошка оказалась серебряной с голубым глазком.

Задание было довольно легкое. Я почти сразу увидел и эту даму, и того, кто ей брошку эту подарил. Они стояли на летном поле. Полевой аэродром. Мужчина аристократического вида в форме горчичного цвета и в кожаном шлеме с большими круглыми очками. Без сомнения — пилот. Он целует даме ручки, потом целует в губы. Крепко. Видимо, у них с дамой все серьезно. Он вручает ей брошь и говорит что-то ласковое.

— Эмма, когда посмотришь в небо, вспоминай своего стрижа, — сказал пилот на прощание. Еще раз поцеловал ее в щеку и повернулся к самолету, который уже прогревался перед вылетом. Самолет военный. Такие часто появлялись на экране в советских фильмах про войну. С паучьими крестами на крыльях. Кажется — «Ме-109».

— Вас зовут Эмма. Эмилия, — сказал я уверенно. — Вам эту брошь подарил ваш друг, или жених. Перед вылетом. Он высокий, стройный, у него тонкие, щеголеватые усики. Вам брошь эта очень дорога, дотрагиваясь до нее, вы всегда вспоминаете этого человека.

Я закончил говорить и посмотрел на даму. Вот уж не ожидал, что взрослая женщина может одномоментно так густо покраснеть. Впрочем, для такой бледной кожи — это понятно.

— Все верно, — кивнула дама, приняла брошь обратно, нежно погладила птичку и приколола ее обратно. — Это подарок моего Эрика. Да, он пилот и недавно улетел с очень важным заданием. В Италию…

За комиссионным столом захлопали, но тут снова вмешался тот самый штандартенфюрер. Он вскочил, замахал руками:

— Ха! Знакомые штучки! Как у того еврея Мессинга. Да, я был на его представлении. У нас в Баварии шарлатаны на ярмарках работают тоньше. Подумаешь, брошка. Понятно, кто такое может подарить. Только жених или любовник. Прошу прощения, фрау, за солдатскую прямоту. А вот вопросец посерьезней… Господин генерал, разрешите?

Генерал кивнул, эсэсовец взял черную папку, лежавшую перед генералом, подошел к сцене и показал паку всем, словно собирался ее продавать.

— Здесь документы. Секретные! Сегодня вечером уважаемый барон Карл фон Угерд будет участвовать в важном совещании в генеральном штабе. В присутствии фюрера! Пусть юный медиум скажет, что именно здесь!

Доктор Вебер передал мне папку. Я взял ее в руки, пощупал качественную кожу. Но ничего не почувствовал. Кажется, действие пилюли кончилось. Вебер, видимо, это тоже понял и протянул мне еще один шарик из заветной коробочки. Теперь — зеленого цвета.

Не знаю, что за травы растут в горах Тибета, но теперь шарик был совсем горьким, а накатило с него гораздо серьезнее. И папка в руках стала горячей, так что я с трудом удерживал ее в руках. Зато…

Зато теперь я мог прочитать каждый документ из этой папки и даже знал-видел, как эти документы готовились. Это было конструкторское бюро: много вертикально установленных досок, и чертежи на них. На чертежах — танки с короткоствольными пушками. Инженеры в белых халатах сидят за столом и спорят, обсуждают, даже ругаются. В папке три проекта нового танка под условным названием «Т-4». Генерал — танкист. Все три проекта ему пока не нравятся, у каждого имеются свои недостатки.

Больше всего меня удивило, что именно этого генерала послали сюда, в эту комиссию. С чего бы это? Ага, в папке есть отдельный документ о разработках учеными нового эффективного средства от усталости для экипажей танков под условным названием «Панцер-шоколад». Вот на него генерал возлагает большие надежды.

Конечно, я мог бы все это сразу вывалить на комиссию, но вовремя спохватился. То, что ко мне в руки попала эта папка — большая удача. И доступ к секретным документам надо использовать с умом.

— Вы — танкисты, — сказал я штандартенфюреру. — В этой папке чертежи новых танков для великой Германии. Сегодня на совещании фюреру предстоит выбрать один из трех вариантов новой модели.

В зале воцарилось гробовое молчание. Мордатый эсэсовец смотрел на генерала, тот с не меньшим удивлением смотрел на него. Потом оба уставились на меня. Мордатый сам поднялся на сцену и осторожно забрал папку из моих рук. Наверняка он уже пожалел, что решил так вольно распорядиться секретными документами. Поступок глупый и беспечный.

И тут я встретился глазами с тем самым магом из цирка, что сидел с края стола. Он встал, подошел к сцене, легонько поигрывая тросточкой в руке, остановился напротив меня. Протянул мне свою трость.

— А что, юноша, вы скажете про это? — спросил он.

Трость тоже была горячая. Более того, увидел я почему-то огонь и… острый клинок. И еще понял, что этот клинок магу очень дорог.

— Я вижу только длинное лезвие и огонь, — сказал я, чувствуя, как мир вокруг схлопывается до привычных размеров. — Вы очень дорожите этим клинком.

— Браво! — сказал маг, принимая трость обратно. — Коротко, ясно и совершенно верно!

Он вдруг нажал что-то в рукоятке и, действительно, обнажил тонкий, острый клинок, который был спрятан в трости.

— Вот так запросто этот подросток разоблачил мою тайну, — хохотнул он, поворачиваясь к комиссии. — Действительно, эта штука однажды спасла мне жизнь в Киле. Я как-то не успел сдать выручку за представление нашему бухгалтеру и возвращался домой с пухлой пачкой банкнот в кармане. И за мной увязались два пьяных матроса. И если бы не этот клинок…