Мертвая тишина. Том 2

По-хорошему, мне бы самому запрыгнуть в кабину и возглавить поисковую группу. Но мы были выжаты досуха. По крайней мере, я едва держался на ногах. Это в киношках бой — лишь веселая пробежка с пострелушками.

В реальности же сама атмосфера смертельной схватки, чувство преодоления животного страха выматывают нервы так, что трясутся поджилки. Адреналиновые всплески сжигают тебя изнутри, а потом накрывает тяжелейший, свинцовый отходняк. К тому же, оставлять базу без прикрытия было нельзя. На машине пацаны смогут уйти от погони, если враги всё-таки решатся на ответную вылазку прямо сегодня ночью. Но основная, обстрелянная боевая группа должна оставаться дома, держать периметр.

С трудом переставляя неподъемные ноги, я поднялся на этаж и ввалился в просторную квартиру, которая служила нам штабом и административным центром.

— Водки налей, — с порога глухо попросил я Настю, стягивая разгрузку, от которой нестерпимо несло порохом, гарью и чужой кровью.

В соседней квартире уже вовсю суетились: обихаживали раненых, раскладывали бинты. Истеричная женщина наконец-то затихла, забившись в угол. Видимо, всё-таки почувствовала, что за этими бетонными стенами ей ничего — ну, или почти ничего — не угрожает. Если, конечно, на секунду забыть про кровавый Апокалипсис, всё ещё бушующий за окном.

Настя молча протянула граненый стакан. Я не стал пить сам, а шагнул к сидевшему на полу Вадику. Парня колотило так, что зубы выбивали мелкую дробь.

— Держи. Пей до дна, — я втиснул стакан в его ледяные, трясущиеся пальцы.

Главное, что там, в бою, он не дрогнул и показал отличный результат. А то, что сейчас его ломает и скручивает отходняком... Это нормально. Мы ведь просто люди.

— Настя, займись той женщиной. Найди ей какую-нибудь нормальную одежду, чтобы не тряслась голая, и проконтролируй лично, чтобы спасенному мужику оказали всю необходимую медпомощь. Они нужны нам живыми и в ясном уме, хотя бы для того, чтобы окончательно понять, с каким дерьмом мы имеем дело, — устало, почти механически процедил я, отстегивая тяжелую разгрузку.

Накопившаяся усталость брала своё, наваливалась бетонной плитой на плечи, неумолимо клонила в сон. Я прекрасно понимал, что в этом вымершем мире я, наверное, единственный человек, чья нервная система еще позволяет спать по ночам. Но стоило мне лишь на секунду смежить тяжелые веки, как с улицы донеслись резкие, сухие хлопки выстрелов. Сон слетел мгновенно. Я рванул к стеклянной двери и выскочил на балкон.

Эти адреналиновые качели еще скажутся мне.

Схватив холодный бинокль, я до рези в глазах всмотрелся в почти кромешную тьму, ориентируясь на мечущийся по разбитому асфальту свет фар. Наш бронированный авто. Значит, кого-то нашим всё-таки удалось вытащить: тяжелобронированная машина на максимальных оборотах с ревом улепётывало от преследующей его серой волны молчунов.

Самого Альфу в этой мешанине тел я не видел. Но я физически ощущал его присутствие. Словно на каком-то подсознательном, животном уровне мы с этим вожаком уже стояли друг напротив друга и скалились перед дракой. Не знаю, что это была за чертовщина.

Вряд ли в новом мире вдруг проснулись мистические силы — скорее, просто шалило перегретое подсознание, помноженное на дикий стресс. Хотя… я ничуть не удивлюсь, если эта разумная, мутировавшая тварь действительно умеет чувствовать животный страх и эмоции людей на расстоянии, как акула чует кровь.

Но фары нашей машины мигнули и свернули в сторону, уходя по лесной дороге.

— Люди! Там люди бегут! — в штабную квартиру ворвалась бледная, запыхавшаяся девчонка тринадцати лет. Агата. Имя для наших широт редкое, хотя Беларусь и граничит с Польшей, но сейчас до лингвистики мне дела не было.

Главное, что смышленая девчонка и бойкая, лидер.

Я подорвался с ящика и бросился в совершенно другую сторону здания. Балкон пустой соседней квартиры выходил строго на север, прямо на огромное заросшее поле, где городские власти когда-то планировали построить новую школу. Теперь уж точно не построят. Никогда.

Агата не ошиблась. В слабом свете луны я увидел, как по бугристому пустырю, спотыкаясь о невидимые кочки и отчаянно падая, неслась небольшая группа выживших. А за ними, стелясь по самой земле жуткими, стремительными тенями, гнался с десяток молчунов.

Хищники сокращали дистанцию пугающе быстро, хотя люди имели фору в расстоянии. Я прикинул расстояние: даю им секунд тридцать, не больше. Беглецы уже почти прорвались к глухой стене нашего дома, но твари настигнут их раньше. Выжившие банально не успеют вскарабкаться, даже если мы начнем спасательную операцию прямо сейчас…

Я метнулся к перилам и сбросил вниз, со второго этажа, тяжелую мотковую веревочную лестницу. Мой верный АК всегда был при мне. Я с ним ел, спал, и даже когда мы с Настей закрывались в спальне, вороненый ствол лежал на прикроватной тумбочке — молчаливым свидетелем, готовым в любую секунду выплюнуть смерть.

Вскинул оружие. Упер жесткий приклад во впадину плеча. Навел ствол на серые смазанные силуэты преследователей. Выдохнул. Закрыл глаза на долю секунды, чтобы сфокусироваться, открыл… И вдавил спуск.

Короткая пристрелочная очередь вспорола землю чуть позади стаи. Мало. Эти твари несутся быстрее гепарда. Я резко взял упреждение с хорошим запасом и зажал курок, высаживая длинной, злой, хлесткой очередью больше половины магазина. Огненные трассеры прошили темноту.

Свинцовый дождь сделал свое дело. В двух самых шустрых молчунов, вырвавшихся далеко вперед, я попал четко. Они с визгом кубарем полетели в мокрую траву, ломая строй стаи. Твари двигались раза в два быстрее своих жертв, хотя представители рода человеческого на голом инстинкте выживания сейчас показывали абсолютные чудеса скорости.

Люди рвались к спущенной лестнице. Присмотревшись сквозь прицел, я с содроганием заметил, что одна из женщин бежала по ледяной траве абсолютно голой. Да что ж за порядки были у наших врагов? Женщины сплошь голые все!

Да, это были люди, рабы, из развороченного нами осиного гнезда. Те, кому чудом удалось вырваться из рабства у Волка. Уже мною упокоенного. Они не пошли за машиной. Они выбрали другой, окольный маршрут, хладнокровно пожертвовав основной группой и использовав их как приманку, отвлекающую молчунов.

И я не винил их в этом. В этом гниющем мире вообще кого-то в чём-то винить крайне сложно. Каждый спасает свою шкуру любой ценой. Винить можно было только за то откровенное, бесчеловечное зверство, которое творилось в застенках лагеря Волка — наших бывших конкурентов, а теперь злейших, кровных врагов, которых предстояло стереть в порошок.

С соседнего балкона ударили спасительные выстрелы. Били грамотно: сухими, короткими очередями по два-три патрона, отсекая тварей от беглецов. Вообще, как я смотрю, экстремальная обстановка быстрее делает из бывшего... да кого угодно, – настоящего воина и борца за свою жизнь. Ну или людей быстро убивают и они не заметны на этой фабрике смерти, в которую превратилась Земля.

Беглецы бежали... А следом воздух распороли тяжелые, но приглушенные хлопки крупнокалиберной винтовки. Причем винтовка была явно не из нашего арсенала — это был тот самый трофей, который мы с боем отбили у людей Волка. Я даже не знал точной модификации этого ствола, но, судя по кучности стрельбы, машинка была в идеальном рабочем состоянии. Впрочем, любое, даже самое навороченное оружие — это всего лишь мертвая груда железа, если оно не находится в надежных, хладнокровных руках. Витек – это он у нас за снайпера.

— Командир, мы пойдём? — раздался за спиной низкий, рокочущий бас Борца.

Рядом с ним, заслоняя свет из комнаты, невозмутимо возвышался Рыцарь. Вообще, в последнее время складывалось стойкое впечатление, что эти двое вдруг стали закадычными друзьями. Видимо, противоположности в этом проклятом мире действительно притягиваются. Рыцарь был долговязым, сухим парнем под два метра ростом. Борец, напротив, ростом не вышел, зато в плечах был шире дверного проема — настоящая гора литых мышц.

Рядом они смотрелись бы совершенно комично, и в мирное время над этой парочкой можно было бы от души посмеяться. Но сейчас было не до смеха: нельзя отрицать того факта, что в связке они стали невероятно, пугающе эффективной машиной смерти. Мне сложно даже представить, кто на всей базе мог бы составить им конкуренцию в соревновании «кто больше нашинкует молчунов в рукопашной».

Я очень хотел дать своей штурмовой группе хотя бы пару часов на передышку после тяжелого рейда, но, по всей видимости, покой нам теперь будет только сниться. Я коротко кивнул.

Борец и Рыцарь, не теряя ни секунды, перемахнули через перила и ловко спустились вниз. Приземлившись, они встали плечом к плечу, прикрывая подход к спасительной лестнице. Выглядели они поистине грозно. Оба были облачены в тяжелые, звенящие при каждом шаге кольчуги.

Свою броню я периодически делил с Борцом — комплекция у нас была похожая, богатырская, — но я всё чаще замечал, что этот фанатик ближнего боя почти не вылезает из моей кольчуги. В руках Рыцаря тускло блеснуло длинное, заточенное лезвие меча. Борец же наотрез отказывался менять свою любимую бейсбольную биту, густо усаженную ржавыми, загнутыми гвоздями, на что-либо другое, даже на мою отличную саблю.

Они шагнули вперед, встречая серую волну. Они начали шуметь, привлекая к себе внимание молчунов. Да и выстрелы нелюдей уже больше привлекали, чем беглецы. Им бы в сторону... Но уже поздно, совсем рядом.

Выстрелы сверху всё ещё звучали — стрелки отсекали молчунов, не давая им взять наших рукопашников в кольцо, но при этом старались максимально экономить патроны. Свинец у нас был в таком жутком дефиците, что, казалось, не ровен час — придется и вовсе отказаться от огнестрела, приберегая его исключительно для войн с людьми, а мутантов забивать дедовскими способами.

Как же мне прямо сейчас хотелось перекинуть ноги через бетонное ограждение, спрыгнуть вниз и с ревом врубиться во врага! Адреналин требовал выхода, руки сами сжимали автомат. Но мне приходилось жестоко давить этот первобытный соблазн. Я — командир. Я отвечаю здесь за каждого. В конце концов, мне пора привыкать руководить парадом, поменьше рисковать собой в мелких стычках и беречь голову для крупномасштабных сражений, которые, как мне подсказывало чутье, уже не за горами.

Внизу раздался пронзительный, полный боли крик. Одну из беглянок — полноватую, совершенно выбившуюся из сил девушку — молчуны всё-таки настигли. Её инстинкт самосохранения просто сдался перед физическим истощением: она споткнулась, рухнула на колени и больше не поднялась. Твари навалились на неё рвущим плоть клубком.

Тяжело, невыносимо тяжело наблюдать с балкона за тем, как на твоих глазах заживо жрут человека, зная, что ты мог бы попытаться его спасти. Но эту тяжесть необходимо было перебороть, затолкать поглубже в глотку. Таких смертей мы видели уже немало, а в будущем их станет только больше.

Но эта обреченная девушка, сама того не желая, своей страшной смертью купила драгоценные секунды для остальных. Выигранного времени хватило. Первая из выживших — молоденькая девушка лет двадцати, совершенно обнаженная, покрытая грязью и жуткими багровыми кровоподтеками от побоев, — вцепилась в веревочные ступени. Даже в таком истерзанном, первобытном виде она оставалась удивительно привлекательной. Тяжело дыша и стирая кровь с разбитых губ, она отчаянно полезла вверх, на второй, спасительный этаж нашего бастиона.

Блондинка, стройная, местами пышная... Парни передерутся за внимание такой дамы.

— Не больше двоих на лестнице за один раз! Сорветесь — ловить не будем! — деловито, с жестким металлом в голосе скомандовала Лиза, принимая измученное пополнение.

За последнее время она как-то незаметно, но прочно стала военным комендантом нашей базы: грамотно расставляла посты, следила за неприступностью периметра и пресекала любую панику на корню.

Внизу тем временем наши «ближники» заканчивали кровавую работу. Строго говоря, вступать в рукопашную им было совершенно необязательно: на ногах остались всего три молчуна, да и те — тяжелые подранки, щедро посеченные свинцом с балконов. Твари, конечно, могут совершенно не чувствовать боли, но законы биомеханики никто не отменял. Если у тебя пулей в крошево перебита берцовая кость, то тут уж особо не попрыгаешь, как ни старайся.

Димитрий, с шумом выдохнув, коротко размахнулся своим тяжелым двуручным мечом, снося голову кажущемуся тщедушным, но всё ещё смертельно опасному мутанту. Рядом смачно, тошнотворно хрустнуло: это второму молчуну точно в лоб прилетела утыканная железом бита Борца. Ржавый гвоздь с мерзким влажным чавканьем проломил лобную кость и намертво застрял в черепе. Тварь рухнула как подкошенная, окончательно успокоившись.

Третий нелюдь оказался самым юрким. Он ухитрился напрыгнуть прямо на Рыцаря, по-обезьяньи обхватив его поясницу ногами, и остервенело пытался прокусить то руку, то шею. Но наш стальной воин был надежно закрыт — зубы мутанта лишь бессильно скрежетали по кольчужным звеньям. Димитрий уже перехватил тварь, пытаясь оторвать её от себя, когда ночную тишину разорвал резкий хлопок.

— Бах!

Голова висящего на Рыцаре молчуна лопнула, как гнилой арбуз, окатив бойца темной жижей. Я стиснул зубы и мысленно выругался. Очень опасный выстрел. На грани фола! Пуля снайпера прошла в каких-то считанных сантиметрах от виска самого Димитрия. Чуть дрогни ствол — и мы бы своими руками положили лучшего рукопашника. Вот тотчас же выскажу Вадику всё, что думаю о его самодеятельности. Ведь только у него руки тряслись, а тут такие выстрелы.

Короткий бой под окнами закончился. На востоке уже занималась бледная полоса рассвета, холодное солнце вступало в свои права. Начинался новый тяжелый день, и по-хорошему именно сейчас следовало бы выставить дозоры, а остальным по очереди проваливаться в мертвый сон.

Но как тут уснешь? Воздух всё ещё дрожал от адреналина. Где-то вдалеке по-прежнему хлопали выстрелы — наша вторая боевая группа всё ещё находилась на задании, выписывая безумные зигзаги на ровном асфальте нового микрорайона, отрываясь от погони.

Но не успели мы перевести дух на северной стороне дома, как проблема нарисовалась с южной. Из-за угла показался тяжелый пикап. Явно машина наших врагов. Водитель дал по газам, выкатился на перекресток, постоял пару секунд и снова сдал назад за укрытие. Словно дразнил нас. Как наглый всадник, который перед масштабной битвой гарцует перед вражеским строем, вызывая на поединок лучшего воина противника.

— А вот и недобитки пришли. Суетятся. Сильно нервничают. Но тут уже война, — раздался над ухом хриплый голос полковника. Он подошел неслышно, вглядываясь в серые утренние сумерки. — Выманить бы их на открытое место, поближе, да метким выстрелом из оптики водилу пришить. Ты посмотри, какой шикарный пулемет у них в кузове на турели стоит.

— Точно такой же, как и на нашем пикапе. Который еще совсем недавно принадлежал им, — криво усмехнулся я, не опуская оружия. — Ты предлагаешь выпустить кого-то наружу в качестве приманки? Чтобы эти отморозки клюнули, подъехали ближе, а мы с балконов сняли их из винтовок?

— Если они сами так по-дурному подставляются, мы просто обязаны этим воспользоваться, — жестко и логично отрезал старик.

У меня в голове тоже вертелась подобная тактическая схема, но я никак не мог довести её до ума. Запредельная усталость накрывала плотным колпаком, мысли путались. А так как этот грозный, седой дед не месил грязь с нами в ночной разведке и не жёг нервы в бою, голова у него была свежей. Вот пусть и берет на себя часть командирского бремени. Мне сейчас его опыт нужен как воздух.

— Чего тут долго думать? Понимаю, что ты не знаешь, кого послать вперед в качестве смертника. Я выйду, — хрипло, но твердо сказал полковник. — Возьму гранатомет. Начну суетиться, что он не срабатывает, они поймут, что я уже все равно, что мишень, подойдут. На выстрел из винторя с оптикой и подойдут. Молчунов нет, не смотря, что стреляли. Пусть эти недоумки решат, что я обезумевший старик, которому нечего терять, и я хочу подорвать их к чертовой матери, но не получается. Еще и гранатомет забрать захотят. Ну а вы с балконов не зевайте и не жалейте патронов. Главная задача — прибить водилу. А пулеметчика в кузове вообще должно отдачей или взрывной волной выбросить за борт, он же там на турели даже не пристегнут.

Сомнений больше не оставалось. План деда был рискованным, отчаянным, но вполне рабочим. Тут так... клюнут, так и хорошо, нет – ничего, кроме времени и немного нервов, не теряем. Единственное, над чем я завис на пару секунд: кому доверить ту самую затрофеенную у врагов мощную снайперку? Оставить Вадику или забрать себе?

С одной стороны, серьезную снайперскую подготовку я в свое время проходил. Но пацан сегодня ночью уже доказал, что не просто умеет метко стрелять, но и обладает достаточно стальным характером, чтобы не дрогнуть в критический момент. Тот ювелирный выстрел возле головы Рыцаря чего стоил. Пусть винтовка остается у него.

Я же вооружился проверенной «Сайгой», на которую была нацеплена неплохая оптика. Рядом, укрывшись за бетонным ограждением балкона, пристроился Седой с похожим аппаратом. Рискнуть определенно стоило: заполучить на базу еще один бронированный пикап с крупнокалиберным пулеметом, заодно пустив кровь откровенным врагам — это джекпот.

Спустя пару минут фигура полковника показалась из дверей второго подъезда. Старик уверенным шагом миновал брошенные во дворе остовы машин и вышел прямо на центр открытой парковки. Встал так, чтобы ублюдки его гарантированно срисовали. Театрально, не торопясь, вскинул трубу гранатомета на плечо и сделал вид, что хладнокровно выцеливает вражескую машину.

По логике, заметив направленный на них ствол РПГ, враги должны были ударить по тормозам и с визгом ретироваться. Так бы оно и случилось, если бы полковник вдруг резко не подался вперед. Со стороны это выглядело так, будто старик споткнулся в темноте, не удержал равновесие и в панике выронил тяжелый гранатомет на асфальт. Это было нудно, если уж тупые враги и не поймут, что у старика что-то не получается.

Дед, Оставшись безоружным, он затравленно оглянулся и спешным, старческим шагом бросился обратно к спасительным дверям подъезда.

Разыграно как по нотам. Ложное отступление. Беззащитная жертва прямо на мушке. Не клюнуть на такую жирную приманку наши недруги просто не могли — особенно сейчас, будучи ослепленными жаждой мести и злобой, которые на войне всегда плохие советчики.

Взревел мотор, пикап хищно рванул из укрытия.

— Бах! — первый выстрел сделал я.

Перекрестье прицела легло на силуэт молодого пулеметчика в кузове, который уже вцепился в гашетку, готовясь располовинить полковника свинцовым ливнем. Я промазал. Но пуля со злым свистом прошла настолько близко — а возможно, срикошетила от бронещитка, — что стрелок истерично дернулся и на голых инстинктах вжался в дно кузова.

Сразу видно: у врага осталось не так-то много матерых головорезов. Те профи, что еще недавно разъезжали по району и хладнокровно выкашивали стаи молчунов, вели себя под огнем куда профессиональнее этого салабона.

— Бах! — тут же раздался тяжелый, раскатистый выстрел с соседнего балкона.

Снайперская пуля, отправленная в полет хладнокровным Вадиком, с хрустом прошила лобовое стекло пикапа ровно по центру, а затем с чавкающим звуком нашла свою конечную цель — голову водителя.

Тяжелую машину резко закружило на асфальте. Пикап, может, и не успел набрать крейсерскую скорость, но мертвый водитель, мешком заваливаясь набок, намертво вцепился в руль и выкрутил его за собой.

Бронированная туша вильнула, взвизгнула жженой резиной и со скрежетом протаранила остовы брошенных легковушек. Удар был жестким — изрядно помяло искореженный кузов пикапа, который я уже мысленно записал в актив нашей базы. Второму ублюдку не повезло еще больше: пулеметчика от резкого торможения швырнуло за борт, как тряпичную куклу. Он со страшным хрустом приложился дурной башкой о металл, и, судя по неестественно вывернутой шее, сломался основательно. Пассажиров в кабине не оказалось, только мертвый водитель с пробитой головой. Сопротивление оказывать было просто некому.

Где-то далеко проревел еще один автомобиль. Хотят объехать микрорайон и подойти к нам, выныривая из соседнего двора? Не согласовали они свою атаку, нам на радость.

— Вниз! Идите и зачистите машину на предмет оружия и боеприпасов, — скомандовал я.

Голос прозвучал с тяжелой, навалившейся свинцом ленцой. Я был абсолютно уверен, что этот короткий утренний бой закончен и можно наконец-то выдохнуть. Тем более что на горизонте, из-за поворота, плавно выкатился наш второй боевой пикап.

Группа возвращалась без надрыва, уверенно двигаясь к воротам базы. В люке был наш боец.

Я уже собирался опустить автомат и шагнуть внутрь квартиры, но что-то — интуиция, паранойя или внезапно вставшие дыбом волоски на затылке — не позволило мне уйти с балкона. Я резко обернулся, сделал два быстрых шага к перилам, вскинул бинокль к глазам и всем корпусом подался вперед.

И тут я увидел её. Морду этой твари.

Альфа вышел из тени переулка совершенно нагло, ни от кого не скрываясь, так, чтобы мы все его отчетливо видели. И, видит Бог, он действовал почти как человек! Мутант стоял прямо и короткими, жесткими взмахами рук показывал направления для атаки своим подчиненным. Он руководил боем!

Серая волна молчунов, повинуясь жестам вожака, молниеносно отрезала единственный путь отхода полковнику, прямо “влипая” в опалубку нашего дома. Так и не вывернутся, чтобы их бить.

— Бутылки с зажигательной смесью! – прокричал я, но понимал, что нужно время, пока их принесут, пока откроют окна, пока будет кому бросать их вниз.

Молчуны же взяли Полковника в плотное кольцо. У моего заместителя, отыгравшего роль приманки, для одних врагов, стал дичью для других. У него не оставалось ни единого шанса выжить или хотя бы добежать до дверей. Старик понял это, остановился и обреченно, но твердо достал из кобуры свой пистолет, собираясь продать жизнь как можно дороже.

— Выходим! Все вниз, бегом! — заорал я во всю мощь легких, срывая голос. — Вадик! Вадик, контроль! Убери мне уже наконец его!

Самоубийственная атака, но я не мог иначе.