Сорока-огневица. История вторая

1

Твой путь — не нитка, не рвётся.

Не река и не пряжа, но вьётся.

Куда ты идёшь — там и свет,

Что ныне ты сеешь — век будешь иметь.

***

Поезд ворвался на станцию с воем и грохотом.

Василиса вздрогнула, открывая глаза, и инстинктивно отшатнулась от края перрона, толкнув при этом в грудь хмурого мужика в пальто. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и Василиса торопливо пробормотала:

— Простите!

Ответил ли что-то мужик, она смотреть уже не стала. Раздалось шипение, и ворвавшийся на станцию состав затормозил, раскачиваясь на рельсах и подрагивая. Старый, очень старый поезд. Верхняя половина — белая, нижняя — бежево-коричневая, а разделяла их широкая тёмно-коричневая полоса. В салоне горели уютным оранжевым огнём старомодные плафоны — на ножках, как настольные лампы! — и блестели отполированные множеством прикосновений поручни.

Непонятная тревога сжала сердце Василисы но тут же рассеялась, смытая волной облегчения. Ретро-поезд, всего-то! Слышала ведь от кого-то, что их можно увидеть то тут, то там! Выдохнув с облегчением, она отодвинула за спину плотно набитую спортивную сумку, сунула руку в карман куртки и достала из-под скомканной перчатки мобильный. Люди вокруг на диковинку не реагировали — наверное, привыкли, а ей захотелось сделать пару снимков на память.

Сухо щёлкнул затвор камеры и тревога вернулась. Потому что на экране не было ничего, кроме чёрной решётки выпуклой тоннельной плиты и белой надписи «Савёловская». Поезда на фото не было. Потому что он не существовал.

Точнее — существовал, но не для явичей. И почему вдруг решил показаться ей...

Василиса пробормотала:

— Езжай себе. Езжай, езжай!

Но поезд не тронулся с места. Мужик позади Василисы заёрзал и кашлянул, и она с надеждой на него обернулась, но тот лишь вздохнул и спросил с участием:

— У вас всё хорошо?

Кивнув, Василиса повернулась обратно к поезду. И тот, зашипев насмешливо, распахнул двери. Из вагонов пахнуло таким холодом, что у неё на теле встал дыбом каждый волосок. Холод, хлынувший на перрон, легко пробил плотную зимнюю куртку, обвил мягкими плетьми запястья, лизнул лицо и как будто произнёс ей прямо на ухо:

— Я знаю, что ты видишь.

Он как будто сказал:

— Ты мне не указ.

Он словно прошептал глумливо:

— И сейчас кто-то умрёт!..

Дрожащими пальцами Василиса открыла телефонную книгу и принялась листать контакты, одновременно вспоминая эзопов язык, обрывкам которого её научил Степан. Его имя нашлось быстро, и трубку он снял после первого же гудка.

— Василиса?

В голосе смешались радость и удивление — первой она ему раньше не звонила. Но времени анализировать его эмоции у Василисы не было. Прижав трубку к уху, она прошипела:

— Привет! На Савёловской темнота! Поезд в сторону центра!

— Что?! — Степан растерялся, но замешательство длилось недолго: — Так, ничего не делай, поняла? Как я учил: сообщила-отошла, да?

— Нет. — коротко отозвалась Василиса.

Её уже взгляд скользнул вдоль состава, и у средней двери соседнего вагона она успела заметить сквозь редкую толпу девчонку. Девушку-подростка, лет пятнадцати от силы, в яркой одежде и с увешанным значками рюкзаком. Она ещё стояла на перроне, но уже сунула голову в вагон и восторженно осматривалась.

— Что нет?! — рявкнул тем временем Степан. — Сорока! Сорока, что происходит?!

Василиса ответила, уже проталкиваясь через толпу, без стеснения расталкивая людей локтями и не обращая внимания на ругань:

— Девчонка хочет в вагон сесть.

— Сорока, стоять! Не смей!

Не дослушав, Василиса сунула телефон в карман и крикнула, обращаясь к девчонке:

— Стой, стой! Не заходи!

Вокруг разом стало свободнее: сумасшедшим жизненное пространство лучше не ограничивать. Не среагировала только девчонка. Улыбаясь всё шире и моргая медленно, как довольная кошка, она одной ногой уже стояла на полу вагона. И люди вокруг не видели её точно так же, как и поезда. Уже не видели.

— Да стой ты!

Василиса прыгнула вперёд — и в последнюю секунду успела схватить Нет, не схватить. Пальцы скользнули по рюкзаку девчонки, уже исчезающей в вагоне, и двери захлопнулись, как челюсти хищного зверя, прищемив запястье. Василиса взвыла, дёргая руку на себя, но двери держали крепко.

Поезд зашипел гидравликой, но издал не привычный протяжный выдох, а серию отрывистых резких звуков, будто захихикал, зло и надменно. Состав вздрогнул и тронулся. Василиса увидела в стекле вагона своё отражение: бледное лицо с широко распахнутыми глазами и скошенным на сторону ртом, а на фоне — равнодушные лица других пассажиров. Для них она исчезла. С глаз долой, из сердца

Поезд вынудил Василису сделать крошечный шажок вслед за ним. Потом ещё один. И ещё. Потом шагнуть по-настоящему, а затем и побежать, нелепо подпрыгивая приставным шагом.

— Зар-р-раза! — выдохнула Василиса сквозь зубы. — Зараза!

Сумка, подпрыгивая в такт шагам, била по ягодицам. Край перрона стремительно приближался. А вместе с ним — чёрно-белый поручень, решётка закрывающей служебный проход двери, огромный экран с изображением станции всё то, обо что её размажет.

Страх подстегнул её. Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Василиса вцепилась в створку двери второй рукой и попыталась дёрнуть её на ходу. Потом в прыжке вбила носок зимнего ботинка в щель, прижалась к дверям всем телом. Так у неё появился шанс проскочить.

Появился бы — если бы сумка.

Поезд набрал ход и взревел, оглашая тоннель впереди и глухой к его сигналу перрон победным кличем. Выворачивая руки, Василиса уперлась в края дверей и с криком, утонувшем в грохоте колёсных пар, рванула их в стороны, одновременно пытаясь протиснуться внутрь вагона. Двери разошлись на несколько сантиметров и тут же с силой ударили её по голове, словно старались смять череп. Василиса изогнулась, впихивая плечо в вагон, уперлась в одну дверь лопатками, а во вторую — руками и ногой. Она дёрнулась всем телом, чуть не надрывая уставшие после тренировки мышцы, закричала снова и рухнула на пол вагона. Оставшаяся снаружи сумка зацепилась за что-то, дёрнула её, заставив крепко приложиться затылком о стену вагона рядом с дверью, и обрывками ткани влетела следом. По полу покатились мягкий тренировочный меч, эластичные бинты и один наколенник.

— С-с-сволочь!

Василиса автоматически цапнула меч и выдохнула до сиплого хрипа. Со щелчком захлопнула рот. Огляделась. Всё было нормально. Настолько нормально, что сводило скулы и наворачивались слёзы. Стучали колёса. Тихо фонил неисправный динамик. Потрескивала, мигая, лампа в круглом плафоне. Уютно старомодный вагон. Нарочито, подчёркнуто обыкновенный.

Даже пассажиры оказались на месте: сидели, заняв места через одного, чинно подогнув ноги под лавки и сложив руки на коленях. Смотрели в одну точку. И если не приглядываться — казалось, что всё с ними в порядке. Просто люди. Просто едут по своим делам. Но если приглядеться

В облике пассажиров было нечто общее. Общая неправильность. Мужчина с букетом увядших, почерневших цветов. Старушка в уродливом китайском пуховике прямиком из девяностых. Мальчик в шортах и майке с Человеком-пауком. Очень много людей: мужчины и женщины, старики, дети. Взгляд Василисы зацепился за молодую девушку в тяжёлой шубе и намотанном крест-накрест пуховом платке поверх шапки-ушанки. Сто лет уже так не ходят

Но всех их, таких разных, что-то объединяло. Какая-то печать на равнодушных бледных лицах.

— Чур меня, чур! — пробормотала Василиса.

Не помогло.

Тогда она зажмурилась крепко-крепко и помотала головой. А когда открыла глаза — ничего не изменилось. Зато она заметила наконец девчонку, ради которой и бросилась внутрь этого странного поезда. Та уже заняла своё место. Как все: ноги вместе и подогнуты под лавку, рюкзак на коленях, взгляд устремлён в пустоту.

Василиса вытащила из кармана телефон, чтобы снова набрать Степана, но только вздохнула и сунула его обратно: сигнала, конечно же, не было.

— Классика — пробормотала она.

Поезд мчался по тоннелю, стен которого уже не было видно. Ни труб, вьющихся параллельно путям, ни единого фонаря. Только темнота. Василиса поёжилась и подошла к девчонке. Поводила у неё перед лицом ладонью — без результата. Никакой реакции.

— Эй — Василиса потрепала её за плечо и вздрогнула: девчонка тряслась, как будто через её тело пропускали электрический ток.

Не меняя позы, она подняла на Василису равнодушный взгляд и тут же снова уставилась в никуда. Василиса поджала губы, поудобнее перехватила меч и потащила девчонку за шиворот:

— Вставай! Вставай, вставай!

Та плаксиво сморщилась, как будто ни за что не хотела подниматься с мягкой кожаной обивки, и захныкала. Василиса сосредоточилась, вдохнула полную грудь, наклонилась к самому её уху и проговорила зло и отчётливо:

— Я! Сказала! Вставай!

Девчонка вздрогнула и вскочила с места с пронзительным визгом, брезгливо тряся руками и затравленно оглядываясь по сторонам. Она бросилась было в сторону, но лямки упавшего с колен рюкзака оплели ноги, и девчонка рухнула в проход, крича и закрываясь от Василисы руками.

— Спокойно!

Василиса отвела назад руку с мечом из мягкого синтетического материала и выставила перед собой вторую, держа её раскрытой ладонью к девчонке.

— Спокойно, не кричи!

— Где я?! — выкрикнула та, дико оглядываясь и дыша, как попавший в западню кролик. — Кто вы?!

— Тихо. — Василиса осторожно приблизилась на шаг. — Спокойно. Ты не помнишь, как садилась в вагон?

Девчонка не ответила, но Василиса и так поняла: ничего она не помнит. Ни как ворвался на станцию древний поезд, никак она, зачарованно улыбаясь, заходила в распахнутые двери. Потому что это не она решила в него сесть — это поезд выбрал её своей пассажиркой. Или правильнее сказать — жертвой?

— Так, давай успокоимся. — Василиса присела на корточки. — Меня зовут Василиса, а тебя?

— Алина — ответила девчонка.

Она явно хотела сказать что-то ещё, но вдруг сжалась в комок, затравленно озираясь. Василиса тоже огляделась и почувствовала, как по коже побежал мороз.

Пассажиры смотрели на них. Прямо на них. Все эти люди, одетые кто как, молодые и старые, совсем недавно словно витающие в облаках, вдруг собрались, посерьёзнели и сосредоточили всё внимание на них, болтающих на полу. Василиса облизнула верхнюю губу, солёную от пота, и проговорила, стараясь глядеть на всех пассажиров разом:

— Так, Алина, не паникуй. Сейчас нужно медленно

— Кто вы такие?! — выкрикнула Алина. — Что вам нужно?!

И пассажиры сорвались с мест. По крайней мере, так Василисе показалось вначале: он все резко наклонились, вытягивая к ним руки. Благодушная старушка запустила руки Алине в волосы, живо намотала их на кулак и потянула её к себе, сосредоточенная, серьёзная и молчаливая. Тело Василисы сработало само: резко развернув корпус, она коротко ударила старуху по запястью. Тренировочный меч-«синтетик» — далеко не боевое оружие, не такое тяжёлое и не способное рубить, но и его веса, вкупе с силой, вложенной Василисой в удар, хватило, чтобы кости старухи хрустнули и запястье отвалилось от руки, чтобы тут же рассыпаться тяжёлым серым порошком.

Василиса почувствовала, как тошнота подкатила к горлу, а перед глазами вспыхнуло воспоминание о лете: полудница, бабушкино тело, и прах, подхваченный ветром. Но времени страдать не было. Пинком отбив руку другого пассажира — забулдыги в кепке и майке сеточкой, — она рванула Алину за ворот куртки, заставляя встать, и толкнула дальше по проходу, к ближайшей двери, сама вставая рядом. Пассажиры слева и справа тут же протянулись к ним, и Василиса резко рубанула по ним: раз, два!

Мужчина с увядшим букетом отпрянул, лишившись руки по локоть, а молодой чернокожий парень атаковал снова, на этот раз вцепившись Василисе в крутку. Он потянул её к себе, но Василиса успела хватиться за поручень, мельком отметив, какой он холодный, будто из льда выточенный, и дёрнулась в обратную сторону. Чернокожий парень свалился с лавки, уткнулся лицом в пол и на глазах превратился в кучу бесцветного песка на полу. Свет в вагоне мигнул.

Василиса повернулась к Алине, без умолку визжавшей всё это время, как раз вовремя, чтобы заметить, как однорукий мужчина тянется к ней, изо всех сил вытягиваясь над белой панелью у края лавки. На этот раз Василиса ударила чётко и осознанно: без всякой жалости рубанула его по голове, простым ударом сверху вниз. Голова мужчины лопнула, и верхняя часть его тела разлетелась по полу вагона, смешавшись с останками чернокожего парня. Динамики внутри вагона коротко прогудели резкими помехами, как будто вскрикнули.

Василиса развернулась плавным текучим движением и поняла, что сражаться больше не с кем. Остальные пассажиры мигом успокоились. Они продолжали сидеть, глядя на них сосредоточенно, но без эмоций. Но на всякий случай она встала так, чтобы закрыть собой девчонку. Мало ли.

Крик Алины тем временем достиг крещендо и прорвался резким истерическим плачем.

— Ш-ш-што — выдавила она. — Ш-ш-што пр-р происходит?!

— Да если б я знала — пробормотала Василиса и добавила громче: — Тихо, тихо, Алина. Соберись. Всё будет хорошо. Успокойся. Главное — успокойся!

Самой бы ещё успокоиться

Почувствовав, что насквозь промокла от пота, она быстро стащила куртку и сунула её Алине в руки:

— Держи куртку! Береги!

В стрессовой ситуации нет ничего лучше простых и понятных команд: держи, стой, беги Это приземляет, ставит на ноги и даёт ощущение какой-никакой стабильности. Поэтому и себе Василиса скомандовала успокоиться и подумать. Подумать!

Она быстро, но внимательно осмотрела вагон, заставляя себя не обращать внимания на пассажиров. Что есть в обычном вагоне метро? Лавки, поручни, лампы. Невидимые динамики, толстые чёрные стёкла. И всё?

И стоп-кран.

— Так. — Василиса решительно сжала губы. — Алина, держись за поручень.

Девчонка не среагировала, завороженная равнодушными, но сосредоточенными лицами пассажиров, так что Василисе пришлось хлопнуть её по плечу и повторить громче:

— Алина! Стой тут, держись крепко!

Алина послушно вцепилась в поручень, но стоило Василисе сделать шаг к проходу, как она повисла у неё не руке:

— Ты куда?!

— Домой хочешь? — резко спросила Василиса.

Алина кивнула, и она продолжила:

— Значит, делай, что говорю!

Под её внимательным взглядом Алина вернулась в угол и, прижав Василисину куртку к себе локтями, обеими руками вцепилась в поручень. Одобрительно кивнув, Василиса повернулась обратно к проходу и пробормотала:

— Сама тоже не истери

Она быстро повела плечами и тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. И тут же сорвалась с места, намереваясь одним коротким усилием добраться до стоп-крана, прошмыгнув мимо пассажиров. Вагон вильнул, на полном ходу вписываясь в крутой поворот, и Василиса не удержалась на ногах. Коротко вскрикнув, она полетела прямо в объятия мальчика в майке с Человеком-Пауком. Он вцепился в неё с силой, не то что странной, а попросту невозможной для ребёнка. Холодные и твёрдые, будто фарфоровые, пальцы вцепились в её руки и стиснули так, что она почувствовала: еще немного и захрустят кости.

Но, к счастью, веса он не прибавил. Кончиком тренировочного меча Василиса уперлась в спинку лавки и толкнулась что было сил, увлекая мальчишку за собой — и он рассыпался прахом, едва слетел с места, на котором сидел. Тяжёлый бесцветный песок засыпал лицо Василисы, забил глаза и ноздри, попал в рот она перевернулась, отплёвываясь, не глядя пнула кого-то, ухватившего её за ноги, на четвереньках ринулась дальше и, едва поднявшись на колени, вцепилась в стоп-кран.

Гладкая металлическая ручка чуть не выскользнула из пальцев, и Василисе пришлось отпустить рукоять меча, чтобы удержаться и сорвать её с места. Поезд зашипел, завизжал, зарычал рассерженным псом. Инерция понесла Василису по проходу, она ударилась о поручни и крепления лавок, перевернулась на спину, проскользила ещё дальше и, наконец, остановилась под ногами двух пассажиров, которые даже не посмотрели в её сторону.

Морщась и потирая ушибленный бок, Василиса поспешила встать, снова подхватив оказавшийся рядом «синтетик». Только воевать с ней никто больше не спешил. Она торопливо, но стараясь не суетиться, вернулась к Алине, успокаивающе коснулась её руки на поручне и кивнула. Так, будто знала, что делает.

И Алина немедленно спросила:

— А дальше что?

— Попробуем открыть двери. — ответила Василиса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В конце концов, силой прорваться внутрь она сумела — может, и наружу получится? Тем более, что за окнами вагона снова появились стены тоннеля. Самого обычного, насколько она могла судить, со змеящимися кабелями и какими-то железными коробами. Но бороться с дверями не пришлось — они распахнулись сами. Из динамиков полилось низкое шипение, от которого волосы норовили встать дыбом, и голос, лишённый эмоций, произнёс:

— Оставляй её и уходи. Оставляй её и уходи. Оставляй её и уходи. Оставляй

Он говорил и говорил, раз за разом вколачивая в мозг короткую фразу. Алина у Василисы за спиной громко всхлипнула и снова вцепилась ей в рукав кофты. Василиса посмотрела на распахнутые створки и громко ответила:

— Обе уйдём!

— Нет, она моя. — раздалось из динамиков. — Нет, она моя. Нет, она моя. Нет

— Осторожно, — прозвучал поверх безжизненного голоса мягкий женский, тут же рассыпавшийся на стоголосое невнятное завывание: — Дери закрыва-а-а-ау-у-у...