Сорока-огневица. История вторая
Василиса забралась на бетонный парапет, тянущийся вдоль стены тоннеля. Сделала несколько шагов, после чего остановилась и медленно, с удовольствием выругалась. Дрожь началась в ногах, но быстро распространилась по всему телу, и она села, прижавшись затылком к стене.
Там её и нашли.
***
Дверь камеры с грохотом раскрылась, и Степан пожал полицейскому в форме руку, одновременно громко произнося:
— Спасибо, сержант!
Тот кивнул и отошёл в сторону, пропуская Степана в камеру.
За те месяцы, что они не виделись, он совсем не изменился, и раны, полученные в Тульской области, вовсе не убавили хищную грацию его движений. Хотя сколько у него таких ран?
— Сорока?
Он уселся на деревянную лавку рядом с Василисой, поморщился и вытащил из-под себя «синтетик», который осмотрел с интересом.
— М? — выдохнула Василиса.
— Что? Идём. Или хочешь тут остаться?
Оставаться Василиса не хотела. Она хотела домой. Принять душ, запить чаем обезболивающее, почитать что-нибудь и уснуть. А утром — отправиться на работу. Как нормальный человек.
— Сорока, идём. — повторил Степан, и Василиса выдохнула в ответ:
— Да идём, идём…
Она поднялась вслед за Степаном прошла мимо терпеливо дожидающегося их полицейского, не забыв кивнуть и пробормотать:
— До свидания.
Тот отозвался слегка растерянно:
— Всего хорошего.
И Василиса со Степаном вышли в вестибюль «Нагатинской». Людской поток к этому моменту уже схлынул, и на лестнице на улицу практически никого не было. По крайней мере, не было плотной толпы.
— Куртка где твоя? — спросил Степан, покосившись на Василису.
Она пожала плечами, но всё же ответила:
— В поезде оставила.
Степан пожевал губами, как будто собирался сказать что-то резкое, но вместо этого лишь ответил:
— Ладно, я недалеко припарковался. Добежим.
Машина, и правда, оказалась недалеко. Мороз — настоящий, живой! — только успел вцепиться Василисе в пальцы и лицо, да ласково погладить по спине, возвращая подобие бодрости, как она уже юркнула в салон. В городе Степан внедорожником не пользовался — его сменил седан одной из китайских марок, которые Василиса никак не могла запомнить.
— Чай горячий надо? У меня тут…
Степан потянулся на заднее сиденье, но Василиса остановила его:
— Не надо, я в порядке.
— В порядке она… — хмыкнул Степан, побарабанил по рулю указательными пальцами и вздохнул: — Ну, рассказывай. Какого чёрта творишь?
И Василиса рассказала. Как увидела девчонку, которой попыталась помочь, как насильно впихнула себя в вагон, как размахивала мечом, как сорвала стоп-кран…
— И что, — недоверчиво произнёс Степан, когда она дошла до переговоров. — Прям предложил тебе уходить, а девчонку оставить?
— Угу. — Василиса кивнула.
— Сильна ты! — с уважением протянул Степан.
Он всё же достал с заднего сиденья термос и налили себе ароматно пахнущего чая в крышку. Василиса сглотнула слюну, но просить не стала: отказалась же уже. Вместо этого она потёрла друг о друга ладони и спросила, с трудом подавив зевок:
— Можно мне домой уже? Не могу, спать хочу…
— Можно. — Степан без споров завёл двигатель, но предупредил: — Завтра придётся всё это на бумаге изложить.
Василиса не возражала: на бумаге так на бумаге. Только бы домой отвёз поскорее. И молча.
Но молча Степан не собирался. Едва вклинившись в плотный поток машин, он произнёс, не отрывая взгляд от дороги:
— Пошла бы к нам — знала бы, почему к нему лезть не стоит. Это городская сущность, тут у людей другие легенды живут. Это не твои русалки, не этот, как его… не лесной дед. И даже не леший. В Москве всё совсем другое. Я вообще удивлён, что он с тобой заговорил…
— Прекрати, пожалуйста! — Василиса поморщилась от молящей интонации, проскользнувшей в голосе, и продолжила: — Я уже говорила. Я всё понимаю. Но я не хочу, я не могу с вами. Я видела вашу работу, и я…
— Ты не не можешь! — перебил её Степан. Их кто-то подрезал, и он раздражённо стукнул кулаком по клаксону, прежде чем продолжить: — Ты прыгнула в поезд-призрак, чтобы спасти девочку, которую впервые в жизни видела!
Василиса насупилась, покрепче перехватила меч, прижав его к груди, и ответила обиженно:
— А как иначе было?
И Степан хмыкнул:
— Как иначе, то есть, как правильно, тебя бы у нас и научили. Если бы ты не выёживалась.
На это Василиса не нашлась с ответом, но Степан, к счастью, больше не пытался с ней заговорить, так что остаток пути она смогла всласть позлиться на своё неумение сформулировать, что именно она имела в виду.
Она была с «Кругом», когда воткнула нож в налётчика, лезущего в бабушкин дом. Или когда вместе с русалками вывела жителей из пылающего села, когда отвлекла на себя внимание изуродованной, неправильной полудницы и едва не сгорела. Ехала в набитом награбленным добром автобусе, связанная, беспомощная, пленницей древней ведьмы, она тоже будучи с «Кругом». Как и взмахнула мечом, убивая разом полудницу и бабушку. И… И с неё хватило «Круга». И всех, кто в «Круг» входил.
Степан припарковался возле её дома и заглушил двигатель. Он ещё раз вздохнул и проговорил, глядя в сторону:
— Думаешь, я считаю, что я — тот, кто нужен «Кругу»? Или Мала так думает? Или Брысь? Или Лис?
—Я не знаю… — тихо, почти шёпотом ответила Василиса.
И ей было плевать.
Не хотелось слушать ни про Лиса, ни про Малу, ни про Брыся. Они наверняка были хорошими людьми, отважными и самоотверженными, но… Но. Она-то никем из них не была. Она была Василисой Сорокой. И ей хотелось уйти, но она почему-то сидела, дожидаясь, когда Степан продолжит.
И он продолжил:
— Я в Росгвардии служил. Нас вызвали на дебош. Самый обычный пьяный дебош, какие-то придурки бегали в лесопарке, орали, пугали людей. Мы приехали, зашли. И я… — он покачал головой, подыскивая слова, и выдохнул с трудом: — Я сразу понял, что надо уходить. Не то, что уходить — бежать, не оглядываясь. Что там всё не так просто. Но напарнику ничего не сказал. Как я мог такое сказать? Бежим, Витька, что-то мне страшно? Нет, конечно… — он невесело рассмеялся.
Василиса покосилась на Степана. Чувство, зарождающееся в душе, она узнала сразу, и рассердилась на саму себя. Она его жалела. И ничего не могла с этим поделать, как бы ни хотела. Послать бы его сейчас куда подальше! Но вместо этого Василиса положила руку Степану на плечо:
— Слушай…
Её жалость оказалась не нужна и ему. Он дёрнул плечом, упрямо сжал зубы и продолжил:
— Витьку — сразу наглухо. Он даже ничего не понял. Я тогда тоже ничего не понял. Только увидел, как какой-то силуэт мелькнул. Потом на меня — я увернулся. И ещё раз. Он тогда понял, что я его вижу, и свалил. А я… — Степан покачал головой и продолжил: — Меня когда в «Круг» позвали, я тоже сперва отказался. Решил, что они какие-то медиумы чокнутые или вроде того. Послал их. Бухал недели две. Думал, всё забуду — и чёрт с ним. Буду жить, как жил. Найду работу, ещё что-то… Но понимаешь, они не ушли. Я уже начал их видеть. Тут следы в воздухе висят — кто-то колдовал. Там машина без водителя по трассе несётся. Здесь покойник из реки рукой машет. Не уходят они.
— Стёп, я всё понимаю, я… — начала было Василиса, но он снова её перебил:
— Вот именно, что ты понимаешь. Но не всё. Когда видишь, как они нападают на человека — мимо пройти нельзя. Ты сегодня облажалась, не знала, что девчонка уже мёртвая была. Потом тебе повезло, что Хозяин Тоннелей с тобой вообще говорить стал… Но это не важно. Важно, что ты пыталась. Потому что тоже мимо пройти не можешь.
Василиса снова попыталась заговорить, но на этот раз он даже не дал ей шанса произнести хотя бы звук. Резко подняв руку, он покачал перед Василисой указательным пальцем и закончил с нажимом:
— Героев не бывает. Одиночки не выживают. То, что ты хочешь помогать людям — это хорошо. Но помогать нужно осмысленно, системно и профессионально. А не бросаться чёрт знает куда с игрушечным мечом наперевес. И не подставляться, как дура!
Василиса не ответила. Зашипев, как рассерженная кошка, она выскочила из машины и от души саданула дверью.
3
В любое время года утро не может быть удачным, если оно началось с вопля дверного звонка, но для раннего зимнего утра это верно вдвойне.
Василиса заворочалась на кровати и со стоном разлепила веки. Нашарила телефон на полу возле кровати и посмотрела на время: половина шестого. Дверной звонок снова ожил и огласил квартиру длинной вибрирующей трелью.
— Иду, иду… — пробормотала Василиса и крикнула: — Иду!
Ей живо представилось, что за дверью стоит Алина, и пробежавший по спине мороз взбодрил, но от глупой мысли она отмахнулась. Алина сейчас сидит в поезде и смотрит в пустоту, покачиваясь под мерный перестук колёс. Мчится дальше и дальше, и не обращает внимания, когда поезд тормозит на очередной станции, чтобы подобрать нового пассажира…
— Да чтоб тебя… — Василиса нахмурилась, положив руку на собачку замка.
Алина нашла покой. А вот она — нет пока. И тот, кто в третий раз нажал на кнопку звонка — тоже. Либо она кого-то топит, либо…
На пороге стоял Степан. Василиса тяжело вздохнула, увидев его, но поборола порыв захлопнуть дверь. Она даже нашла в себе силы приглашающе махнуть рукой, автоматически одёргивая пижамные штаны и футболку.
— Ты бы хоть в глазок посмотрела. — неодобрительно проговорил Степан, входя.
Василиса отмахнулась:
— Да понятно, что это ты.
Степан спорить не стал. Дождавшись ещё одного приглашающего жеста, он разулся, скинул куртку и прошёл на кухню. Пока она умывалась и чистила зубы, он успел по-хозяйски поставить чайник и достать из шкафа две чашки. Теперь уже спорить не стала Василиса: сделал так сделал. Утром выяснять отношения совсем не хотелось.
Она поставила на стол коробку с чайными пакетиками и спросила, усаживаясь на табуретку:
— За объяснительной по поводу вчерашнего приехал?
— Нет, не за ней. — уверенно ответил Степан, но тут же добавил сумбура: — Не только за ней. Но и по поводу вчерашнего тоже.
Василиса недоумённо моргнула, а он залил чайные пакетики кипятком и тоже уселся, навалившись на стол локтями. Василисе подумалось, что в последний раз он так неопределённо отвечал на её вопросы как раз летом, когда она спросила, точно ли он из полиции. И после этого всё и началось.
Поведя плечами, она спросила:
— Что случилось-то?
И Степан начал с неожиданной стороны:
— Ты давно в Москве живёшь?
Василиса покрутила головой и повела руками в воздухе, как будто стараясь широким жестом обвести квартиру, да и весь город:
— Ты же знаешь, всю жизнь. А что?
Но Степан снова ответил вопросом на вопрос:
— И Хозяина Тоннелей ни разу до этого не видела?
— Да я вообще ничего в Москве не видела такого. — Василиса покачала головой и поморщилась, обжёгшись горячим чаем. — Я думала, это только в деревне можно увидеть.
— В деревне духи проще к общению относятся. — Степан тоже осторожно отхлебнул чай и усмехнулся. — В Москве это привилегия видящих.
— Ага…
Про видящих он ей рассказывал. Их больше, чем тех, кто умеет колдовать, но куда меньше, чем обычных людей, даже в пределах «Круга». И Степан — видящий. А она — нет. Василиса отставила чашку и потёрла лицо ладонями, заставляя себя сосредоточиться. Если уж Степан примчался с этим в такую рань — дело важное.
— То есть, он хотел, чтобы я его увидела?
— Не факт. Тут два варианта, и оба хреновые. Первый — он не хотел, чтобы его кто-то увидел, это случилось само собой. Второй — он хотел, чтобы его увидел кто-то из живых, не важно кто, и ты просто оказалась достаточно чувствительной.
Василиса промолчала, и Степан продолжил:
— Я вчера сразу не сообразил, потому что привык видеть что-то такое. А потом меня осенило. Ты его вообще не должна была увидеть. И Алину эту тоже, она ведь уже умерла, когда садилась в поезд.
— Та-а-ак, — осторожно, как будто ступая по тонкому льду, протянула Василиса. — И это значит…
— Значит, если он не хотел, и так просто вышло, то что-то в городе глобально идёт не так. А если хотел — это, возможно, был способ подать весточку, что, опять же, что-то глобальное поломалось.
Василиса помолчала, глядя на тёмные прямоугольник окна в обрамлении белых занавесок. Занавески стоило бы постирать, и уже давно, да и на подоконнике пыль скопилась. Потом она подумала, что думает о чём-то не о том. Вчера каталась на поезде-призраке, теперь перед ней сидит оперативник могущественной организации и с серьёзным лицом рассказывает о странностях в городе, а она…
А что она? Ей-то какое дело до того, что происходит в городе? Она не из «Круга». Она не оперативник. Она подписала кучу бумажек о неразглашении и трижды, если не больше, отказалась вступать к ним. О чём ей ещё думать, как не о занавесках? О судьбах мира?
Она повернулась к Степану, поражённая этим открытием, но он истолковал её взгляд по-своему, кивнул многозначительно и показал экран своего телефона:
— И вот, смотри.
Василиса присмотрелась и почувствовала, что по коже бегут мурашки.
На фото была река — чёрную воду с двух сторон окаймляли берега, засыпанные белым снегом. Она разглядела на воде отражения фонарей: два из них были яркими, а ещё штук пять — тусклыми, блёклыми и скорее белыми, чем жёлтыми. Она увеличила фото… и отшатнулась.
Тусклые отражения фонарей оказались лицами: из толщи воды прямо в камеру смотрели распухшие, бледные лица покойников с чёрными глазами и широко распахнутыми ртами.
— Это Неглинка сегодня ночью. — прокомментировал Степан. — Та её часть, которая на поверхности осталась.
Василиса сморщилась и отвернулась, чтобы не видеть раззявленных не то в немом крике, не то в мольбе, не то в проклятиях ртов. Подняла чашку и тут же отставила, увидев гладкую тёмную поверхность чая.
— А почему они на фотографии? — произнесла она, глядя в сторону. — Я пыталась поезд сфотографировать, но его на снимке не было.
— Потому что… — Степан вздохнул. — Потому что это не духи. Это буквально мертвецы. И чуть ниже по течению они напали на студентку, возвращающуюся домой с дополнительных занятий. И утащили её под воду.
— Так, хватит!
Василиса вскочила из-за стола, схватила чашку и выплеснула чай в раковину. Брызги полетели на разделочный стол, и она зло стёрла их ладонью. Почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, вспомнила пронизывающий холод, который чувствовала от Алины…
— Ты мне это зачем рассказываешь вообще? Чтобы что?
Степан невозмутимо пожал плечами и отпил из чашки. Потом вытянул руку и указал на книги, стопкой лежащие на краю стола:
— Что читаешь, Сорока?
Василиса дёрнула плечом и сглотнула тягучий ком, застрявший в горле. Потом ответила, не поворачиваясь:
— У меня имя есть. А это по работе, надо старые издания разобрать.
— Я и вижу. «Русские заговоры», «Обычаи и обряды славян южных регионов России», «Нечистая, неведомая и крестная сила», «Славянские мифы»…
— Что привезли, то и разбираю! — огрызнулась Василиса. — Я в букинистическом магазине работаю, у нас всякое бывает!
— Ага. Заговоры уже пробовала составлять свои?
— Стёпа, хватит! — жалко, почти умоляюще произнесла Василиса, но Степан не остановился:
— Понял, пробовала. А расскажи, зачем ты учишься мечом владеть? Хотя ты знаешь, что тебе твой Клюв не вернут, если ты не в «Круге». Будет на складе пылиться.
Василиса оперлась на край раковины и повесила голову, тяжело дыша. Её пальцы дрожали, а глаза щипали едкие, злые слёзы. Она ничего не ответила, и Степан продолжил мягче:
— Соро… Василиса, давай честно. Ты ведь уже приняла решение. Осталось только...
— Пробовала я заговоры. — неожиданно отчеканила Василиса. — Как в книгах пишут. Не работают.
— Ну и пусть! — Степан встал, наконец, подошёл к Василисе и коснулся её плеча, но она вздрогнула и отстранилась. Он продолжил: — Ты хотя бы пыталась. И меч, ну какой есть, пустила в ход без рассуждений, когда понадобилось. Потому что это в тебе горит.
Василиса отошла от раковины и снова села, отгородившись от Степана столом.
— Что тебе нужно? — она пригладила волосы и резким движением смахнула слёзы. — Вот конкретно, что тебе от меня нужно? Можешь уже сказать наконец?
— Хорошо. — Степан кивнул, стоя у раковины. — Если конкретно, то мне нужна ведьма в отряде, у которой горит людей спасать. На одну операцию.
***
До утренних столпотворений на дорогах ещё оставалось время, поэтому машина Степана неслась, шурша покрышками по промёрзшему асфальту. Василиса закончила разговор с начальником, у которого отпрашивалась с работы, и сунула телефон в карман. И повторила далеко не в первый раз:
— Только один раз.
— Один раз. — эхом отозвался Степан и добавил: — Слово даю.
Василиса вздохнула.
— Давай закрепим. — проговорил Степан, не отрывая взгляд от дороги. — Есть подозрение, что сила, поднявшая мертвецов и вытолкнувшая Хозяина Тоннелей ближе к реальности — это одна и та же сила. И её источник — как раз Неглинка. Так что мы…
— Так что мы спускаемся в коллектор, — быстро проговорила Василиса, повторяя его же слова: — Ищем её источник, чем бы он ни был, если можем — запечатываем самостоятельно. Если не можем — уходим, этим займутся специалисты узкого профиля.
— Точно. — Степан кивнул, поджав губы, и добавил: — Правила для тебя: на рожон не лезть, держаться позади, если что — кричать, обходиться без самодеятельности. И не перебивать.
Василиса угрюмо уставилась на мелькающие за окном невысокие домики. Мимо пронеслось здание цирка со статуей Никулина, какие-то дорогие рестораны… Потом они свернули в переулок, и Степан припарковал машину, нырнув в крохотный дворик.
— Выходим.
Василиса послушно выбралась из салона, прихватив новенькие ножны с Пером, которые прицепила к ремню и спрятала под полу кофты. Оделась она, по совету Степана, просто: в прочные походные ботинки, мешковатые джинсы и худи, добавив к костюму только вязаную шапку и плотные лыжные перчатки. Сам Степан приехал к ней примерно в таком же наряде, только однотонном и неброском, в отличие от её канареечной кофты и перчаток цвета свежескошенной травы.
— На, держи. Наденешь перед спуском, пока на шею спусти.
Василиса развернула кусок ткани, который протянул ей Степан, и узнала полумаску на нижнюю половину лица — точно такие же, с таким же символом, носили люди «Круга». Она натянула её на шею через голову и спросила, касаясь кончиками пальцев вышивки:
— А это что за символ?
— Это? Это руноскрипт. Комбинация рун для защиты. Не уверен, что помогает, но мы все носим.
Кивнув, Василиса примерила полумаску — та достаточно плотно садилась на лицо, закрывая нос и рот. Внутри она оказалась мягкой и дышать не мешала.
Разговаривая, они добрались до Цветного бульвара, и от тени чугунного ограждения отделились три фигуры. Мала, Брысь и Лис. Все трое — точно в такой же одежде, что и Степан, только у Малы болталась на плече спортивная сумка.
— Красный? — подал голос Лис, подходя ближе.
Василиса махнула им рукой, но только Мала коротко, почти незаметно кивнул ей в ответ. Лис и Брысь приветствие проигнорировали.
— Здоров. — поздоровался разом со всеми Степан, но ему не ответил никто.
Лис хмуро поглядел на Василису и спросил:
— Она тут зачем?
— Затем, что нам нужна ведьма. — невозмутимо отозвался Степан. — Мы не знаем конкретно, что нас ждёт под землёй.
— И поэтому ты решил потащить с собой гражданского? — Лис быстрым движением потёр пальцами кончик носа, бросил взгляд влево и вправо и добавил: — Красный, на пару слов отойдём?
Но Степан не сдвинулся с места.
— Говори на всех.
Лис бросил на Василису короткий, но полный обжигающей ненависти взгляд и прорычал:
— Все, кому надо, уже и так знают, что я скажу!
Степан не двинулся с места, и Лис протяжно выдохнул:
— Стёп, пожалуйста… Я тебя как друга прошу.
Это подействовало. Степан буркнул:
— Имена не называем, ты-то не тупи…
Но всё же просьбу выполнил. Они отступили на несколько шагов и принялись оживлённо о чём-то разговаривать. Точнее, говорил больше Лис, а Степан — слушал, время от времени кидая на Василису задумчивые взгляды. И Василиса почувствовала себя дура дурой. Ей и не хотелось ни во что ввязываться, но теперь выглядело так, будто она набилась с отрядом. И ведь начнёшь объяснять…
— Сорока! — тихо позвал Мала.
Она подняла на него взгляд, и он похлопал себя по бедру. Василисе вспомнилось, как билась у неё под пальцами обжигающе горячая липкая кровь… Оперативник добавил:
— Спасибо.
Василиса кивнула в ответ, чувствуя, как на замёрзших щеках проступает румянец. А Степан и Лис тем временем закончили перепалку и вернулись. Степан обвёл свой отряд тяжёлым взглядом и проговорил раздельно:
— Так, чтобы не было вопросов. Анна Сергеевна участие Сороки не одобряла. Никто не одобрял. И никто не в курсе. Она идёт под мою личную ответственность. Вопросы есть?
Вопросов не было, так что он скомандовал, коротко кивнув:
— Тогда начали.
В жёлтом свете фонарей, уже начавшем бледнеть в рассветных сумерках, они прошли через Трубную площадь до заблаговременно расчищенного газона. Кучи снега, наваленные по краям, маскировали от любопытных взглядов редких прохожих массивный чугунный люк квадратной формы. Мала вытащил из спортивной сумки две загнутые железки, одну из которых отдал Брысю, и они вдвоём, тяжело крякнув, подцепили его и приподняли. Из-за плеча Степана Василиса разглядела уходящий вертикально вниз тёмный лаз, выложенный щербатым древним кирпичом.
— Брысь, ты первый. — скомандовал Степан. — За тобой Лис и Сорока. Потом я. Мала, замыкаешь.
Василиса почувствовала, как у неё заколотилось сердце. Захотелось отказаться прямо сейчас, развернуться и уйти, нырнуть в метро и отправиться домой. Но она сдержалась, стиснув челюсти и для уверенности коснувшись рукояти Пера. Нож показался ей тёплым даже сквозь перчатки.
Брысь тем временем скрылся внизу, карабкаясь под землю по массивным скобам, вмурованным в стену. Лис выждал несколько секунд, прежде чем последовать за ним. Когда исчез и он, Степан повернулся к Василисе:
— Сорока, давай. Я за тобой.
Василиса шагнула к шахте, глубоко вздохнула, прикрыв глаза… и прошептала тихо, но отчётливо:
Как деревья в чаще корнями сплетены,
Как волки в стае одним духом дышат,
Так и мы едины.
Щит к щиту, меч к мечу —
Ничто нас не сломит.
Мала удивлённо крякнул и протянул:
— Вот это да-а-а…
А Василиса шагнула мимо протянутой руки Степана и села на краю шахты, свесив ноги вниз. Она повторила:
— Ничто нас не сломит.
И уверенно полезла вниз, в ледяную, дышащую влагой и плесенью темноту.
4
Василиса осторожно спустилась с последней скобы и отошла в сторону, чтобы не мешать спускающемуся следом Степану. Огляделась.
В подземелье было темно, но совсем не так, как ей показалось с поверхности: под потолком, на безжалостно вбитых в древнюю кладку креплениях, гудели лампы, и их свет отражался в тёмном неторопливом потоке, скользящем между двух узких, не шире полуметра, парапетов у стен. По щербатым от времени кирпичам щупальцами ползла пушистая наледь: уличный мороз вёл безуспешную борьбу с вековечной плесенью, живущей в подземном тоннеле, превращая её в гладкий неживой лёд — но не мог продвинуться дальше, чем на метр от жерла воздуховода. Запах гнили усилился, стал плотным, и Василиса натянула на лицо полумаску с защитным символом. Каждое движение отдавалось тихим эхом вдалеке, дробящимся от падающей с потолка капели.
Чугунная крышка воздуховода хлопнула — это Мала начал спуск. Степан осторожно спустился на скользкий парапет и дождался его, не отходя от крутой лестницы. Когда весь отряд оказался в сборе, он молча указал направление рукой и кивнул Лису. Тот ответил таким же кивком, и отряд двинулся вдоль подземной реки.
Василиса снова оказалась в середине отряда, и это её устраивало: меньше всего ей хотелось как ощущать за спиной пустоту мрачного тоннеля, так и шагать первой, осторожными шагами нащупывая наименее скользкие участки парапета, на которые потом наступят все остальные. Но спина Брыся почти полностью закрывала ей обзор, поэтому её взгляд то и дело возвращался к Неглинной, текущей неторопливо, словно сопровождая их.
То и дело под поверхностью воды мелькали смутные бледные силуэты, но она не могла даже точно сказать, что это: покойники, такие же, как на фото, блики от ламп или просто игра её воображения.
Монотонность тоннеля завораживала, вводя в подобие транса, и в какой-то момент Василиса ощутила, что чувствует ритм, которому подчинялось всё в этом месте: мигание ламп, плеск воды, даже тихий шорох их шагов и редкие отрывистые посвисты ветра. Она почти уткнулась лицом Брысю в спину, прислушиваясь изо всех сил, и ей показалось, что она почти уловила… нечто. Нечто такое, чего в тоннеле быть не должно было. Нечто чуждое: не то шёпот, не то стон, не то среднее между ними.