Сорока-огневица. История вторая

Голос. Зовущий, просящий, тянущий без конца одну и ту же ноту, как будто покачивающуюся в стылом влажном воздухе… И она осознала, что её сердце тоже подчиняется этому ритму. Замедляется, как в трансе, и ждёт следующего отзвука чужого голоса, как разрешения для удара. И если этой команды… Команды?.. Если этой команды не будет — сердце остановится, лёгкие сожмутся двумя бесполезными мешочками, и она попросту рухнет на каменный пол, чтобы навсегда стать частью подземной московской реки.

Головокружение ударило резко, как будто её с размаху саданули по затылку. Сердце сбилось с ритма, и Василиса оступилась. Её повело в сторону, к чёрной воде, закружило, и под гладкой нечистой поверхностью мелькнули жадные, ждущие силуэты, тянущие к ней руки. Василиса поняла, что падает, но даже не вскрикнула. Она просто полетела навстречу своей смерти.

И наверняка рухнула бы в неспешный поток, если бы не рука Малы, вцепившегося в капюшон её кофты. Рывок — и она отлетела к стене, хватая воздух ртом и отчаянно цепляясь за рукоять ножа. Перо обожгло кончики пальцев через плотную ткань, как будто его только отковали, и раскалённый металл не успел остыть. Приятный жар прокатился по венам, подстёгивая и заново разгоняя сердце.

— Чур меня, чур, чур! — прошептала Василиса.

Сидя у стены, она увидела, как из воды с плеском вылетели три пары рук. Бледных, распухших, как будто даже едва заметно светящихся в полумраке. Неловкие пальцы вцепились в край парапета, и первый покойник показался из воды: отвратительное белое лицо с чёрными глазами и распахнутым ртом. Лицом, которое Мала тут же пнул, ни секунды не раздумывая.

Мертвец рухнул обратно в Неглинку, и Брысь быстро топнул, ломая пальцы тем, кто ещё цеплялся за парапет. У обоих в руках уже было оружие, но они не спешили им пользоваться.

— Сорока, Сорока! — раздался рядом голос Степана. — На меня смотри!

Василиса послушно перевела взгляд. Степан смотрел с беспокойством, шарил по её лицу колючим внимательным взглядом.

— Порядок? — спросил он. — Что случилось?

— Нормально, нормально… — пробормотала в ответ Василиса, потряхивая головой, как будто пыталась вытряхнуть из неё остатки морока.

Она услышала, как рядом процедил воздух через стиснутые зубы Лис, и без того явно не довольный её присутствием, но дисциплина победила, и он смолчал. Степан скомандовал:

— Чётко и конкретно, что случилось?

Василиса постаралась пересказать, что произошло с ней, не путаясь и не повторяясь, но вышло по её мнению так себе. Но при этом от её внимания не укрылось, как встревоженно переглянулись Брысь и Мала. Лис кашлянул, качая головой, а Степан продолжил:

— Откуда голос шёл, можешь определить?

— Отовсюду.

Степан поднялся на ноги и покачался с носка на пятку, явно оценивая ситуацию. Василиса тоже торопливо поднялась, и он проговорил:

— Идём дальше, очень осторожно. Сорока, следи за голосом. Услышишь снова — сразу говори. Мала, Сорока на тебе. Всё, двинули.

И отряд, снова выстроившись вдоль стены, отправился дальше. Теперь Василису уже не отпускало жгучее желание сцепиться в рукоять Пера и не отпускать его, но она понимала: нож убережёт, но и не даст снова услышать голос, волнами накатывающий из глубины тоннеля.

Но, что бы ни жило во влажной холодной темноте, оно больше не спешило тянуться к ней. Иногда ей казалось, что она почти что слышит его, почти что ощущает липкие прикосновения, но это чувство походило на нечёткое эхо, звучащее одновременно со всех сторон. Она стащила с головы шапку, но ничего не изменилось: слушать требовалось не ушами.

Они продвинулись вперёд метров на сто от того места, где из воды попытались выбраться мертвецы, когда Степан подал голос:

— Сорока, есть что-нибудь?

— Н… Нет, ничего… — отозвалась Василиса.

— Оно затихарилось. — прокомментировал Лис. — Теперь что-нибудь новое попро…

И в этот момент Мала закричал. Такого вопля от него не ожидал никто: дикого, протяжного, животного. Василиса присела, разворачиваясь, и увидела, что он кружится на месте, сгорбившись и правой рукой что есть сил стискивая левую за запястье. Его лицо исказил дикий ужас, с оскаленных зубов полетела пена, когда он прошипел:

— Оно в рукаве, в рукаве, пацаны!

Вскрикнув, он перехватил руку выше, сжал пальцами локоть. Его качнуло и повело к воде.

— Мала, стой! Мала! — крикнул Степан.

Он рванулся на выручку, но Мала толкнул его плечом в грудь, швыряя к стене. Степан поскользнулся на подмёрзшей плесени и рухнул на спину, отчаянно хватаясь на кирпичную кладку, чтобы не скатиться в воду.

— Мала, спокойно! — рявкнул Лис, проскальзывая мимо Брыся.

Они с Василисой одновременно подскочили к балансирующему уже на самом краю Мале.

— Отпусти его! — рявкнула Василиса, кладя руку на обжигающе горячее Перо.

Они с Лисом синхронно схватили Малу за кофту — и Лис тут же получил от него пинок в голень. Согнулся, шипя от боли, и Мала ловко добавил ему локтем в голову, швыряя в приблизившегося Брыся.

— Прочь от него! — успела прокричать Василиса прежде, чем Мала ударил её лбом в нос.

Перед глазами вспыхнули звёзды, но она не разжала пальцы, стискивающие ткань кофты. И потому в воду они с Малой рухнули вместе.

В густую, похожую на ледяной кисель воду, которая тут же обволокла их, сковывая движения, и толкнула вниз, в чёрную глубину. И ниже. Ниже. Ниже. Ниже…

Пока не исчезла последняя искорка света над их головами.

***

Мала вынырнул из воды первым и сразу же рванул за собой Василису, прижал её к парапету и стиснул горло.

— Ползёт, ползёт оно, оно ползёт… — прошипел он, скаля зубы.

И Василиса достала нож.

Перо, хищный широкий клинок и рукоятка ребристой петлёй.

Достала — и едва не выронила, представив, как его остриё прокалывает Мале кожу, как скользит глубже, рассекая ткани, как он отшатывается, мгновенно приходя в ужас, но… Она рывком достала клинок из воды и прижала его ко лбу Малы. Плашмя.

Мала вскрикнул, отшатываясь, схватился обеими руками за лоб и на мгновение ушёл под воду, но только чтобы тут же вынырнуть, тряся головой и откашливаясь.

— Сорока!

Пара мощный гребков понадобилась ему, чтобы добраться до парапета. Рывком выбросив себя из воды, он лёг на камень и одним движением вытянул Василису следом за собой. Она слабо пискнула, завалившись на спину, и тут же откатилась подальше от Малы, выставив перед собой руку с ножом.

Мала поднял руки, демонстрируя ей раскрытые ладони:

— Это я, я! Всё, порядок! Сорока, спокойно!

Василисе пришлось приложить усилие, чтобы опустить руку с ножом. Огромное усилие. Её колотило от холода и страха, зубы стучали, а пальцы словно окостенели на рукояти.

— Где остальные? — Мала торопливо огляделся, встряхнулся, словно мокрый пёс, и вскочил на ноги. — Вставай! Вставай, Сорока, нельзя лежать!

Взяв Василису за плечи, он поставил её на ноги. Только тут она увидела, что его колотит точно так же — температура в тоннеле коллектора едва ли была выше нуля. Но несмотря на это, Мала живо стащил через голову кофту вместе с полумаской и старательно отжал их от воды, приговаривая:

— Давай, давай, а то замёрзнешь! Чёрт, да где все…

Решившись, Василиса последовала его примеру. Сунув Перо в ножны, она стащила с головы шапку и полумаску, чувствуя, как промокшие волосы неприятно касаются щёк, потом стянула с себя липнущую к коже кофту, которую тут же забрал Мала, свернул тугим жгутом и выкрутил, выдавливая из ткани воду. Василиса тем временем отжала шапку и полумаску.

Они быстро оделись. Василиса чувствовала, что кожа на руках уже начинает гореть, а в макушку вкручивается тупая, давящая боль. Она шмыгнула носом.

— Прыгай! — скомандовал Мала, начиная подскакивать на месте, одновременно широко размахивая руками: — Прыгай, прыгай, давай!

И Василиса принялась прыгать, тоже раскидывая руки, а потом резко обхватывая себя ими и хлопая ладонями по бокам: левой по правому и правой по левому. Когда зубы перестали отстукивать дробь, они остановились и огляделись вокруг по-настоящему.

Тоннель, в котором они очутились, был почти точной копией того, из которого они явились. Но именно что почти.

Кирпичная кладка на стенах выглядела новее, а сами кирпичи не скалились щербинами и не рассыпались. На некоторых ясно виднелись клейма, которые в другой версии полностью скрывали наросты плесени. Да и в целом тоннель смотрелся чище, как будто свежее и опрятнее. Даже неприятные запахи почти исчезли.

Но самое главное — исчезли висящие под потолком длинные лампы в забранных решётками плафонах. При этом темнее вокруг не стало, сияние словно шло от всех поверхностей разом: мягкое, но яркое.

— Где мы? — поинтересовался, восстановив дыхание, Мала.

Василиса только покачала головой. То, что их окружало, не могло быть реальным. Но всё же… Она прикоснулась кончиками пальцев к одному из кирпичей — и отскочила от стены, едва не рухнув обратно в воду.

— Кирпичи гудят. — выдохнула она.

Мала приложил к стене ладонь и покачал головой:

— Не чувствую.

А Василиса чувствовала. Чувствовала так же явно, как холод и шершавую твёрдость камней под ногами. Она снова коснулась стены — и снова почувствовала лёгкую дрожь, бегущую по кладке. И что дрожь эта была не постоянной, она накатывала волнами в том же ритме, что и голос, который она слышала раньше.

Голос, который едва не швырнул её в Неглинку… и, судя по всему, сумел каким-то образом добраться до Малы.

— Мала, что с тобой случилось? Там, в тоннеле?

Василиса повернулась к нему, и Мала смущённо отвёл взгляд. Он принялся сосредоточенно одёргивать одежду, приводя себя в порядок.

— Мала. — Василиса постаралась говорить мягче, и он вдруг резко вздохнул:

— Лёха. Вообще меня Лёха зовут. Так, для информации.

Василиса кивнула в ответ, и Мала продолжил:

— Я не знаю, что там случилось. Впервые такое. Как будто что-то забралось под рукав, такое, знаешь… Как змея или червь. Холодное, скользкое. Я попытался эту штуку поймать, не дать ей выше забраться, и она… — он содрогнулся, но упрямо продолжил: — И она мне прямо в руку скользнула. Прям внутрь, до кости прям. И вверх, к мозгам. И всё, дальше всё смутно, только помню, что вы меня все бесить стали, как будто только хуже делаете. Ты нож ко мне прижала — и она сгорела. И всё. Что это было, Сорока?

Последний вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Василиса даже опешила. Она вопросительно посмотрела на Малу, и поняла, что тот смотрит на неё, ожидая ответа. Смотрит, как на ту, кем Степан её и представил: ведьму. Она торопливо перебрала в памяти всё, о чём читала в последнее время, но…

— Не знаю. — Василиса виновато повесила голову. — Не знаю, я не столько всего…

— Да понятно. — Мала хлопнул её по плечу. — Расслабься. Красный тебя в это потянул, потому что… Забей. В общем, надо что-то делать. Мысли есть?

Больше всего Василисе хотелось спросить, почему, по мнению Малы, Степан потянул её в это приключение, но она понимала, что Мала, во-первых, не ответит, потому что не хочет, а во-вторых — у них были дела и поважнее. В конце концов, она позже сможет расспросить обо всём и самого Степана. Если они выберутся.

Когда они выберутся.

— Я думаю, надо идти. —ответила Василиса. — И я время от времени буду проверять, не становится ли это гудение громче. Если найдём его источник — сможем выбраться. Наверное.

— Наверное. — кивнул в ответ Мала.

Направление они выбрали интуитивно: пошли туда же, куда шагали и в другом мире. Каждые несколько метров Василиса осторожно прикасалась к гудящим и вибрирующим кирпичам. Мала, идущий первым, при этом оборачивался и смотрел на неё вопросительно, и каждый раз она только пожимала плечами, качая головой, потому что не могла сказать с уверенностью, меняется ли вообще гудение. Иногда оно становилось как будто более басовитым, но сказать, становится ли оно громче…

— Как думаешь, где мы? — спросила она, чтобы прервать тишину, висящую в этой версии тоннеля.

— Это Нижняя Москва. — без раздумий отозвался Мала. — Изнанка города.

— Изнанка?

— Угу. — он кивнул, останавливаясь.

Они присели на корточки, чтобы передохнуть. Василиса отметила, что воздух как будто стал теплее — пар больше не валил изо рта, и холод не норовил запустить ледяные щупальца под влажную одежду. Штаны почти высохли на теле, а ботинки перестали сочиться влагой при каждом шаге, но неприятно натирали пятки и пальцы. И едва ли Мала чувствовал себя комфортнее, хоть и не подавал виду.

— Изнанка. — повторил он, внимательно оглядывая чёрную воду Неглинной. — Нам про это рассказывают на обучении. У каждого большого города есть Изнанка. Это, как бы… — он поднял руки, расположив ладони одну под другой, и процитировал по памяти: — Это то, каким жители города этот город представляют. То, каким они боятся, что он будет, мечтают, чтобы он был, каким его помнят и каким хотят видеть в будущем, всё вместе. У некоторых городов Изнанка маленькая, а у некоторых, как у Москвы — она больше, чем сам город.

Василиса покачала головой, по-новому приглядываясь к подземелью. Вот почему всё вокруг казалось не совсем реальным и напоминало театральную декорацию. Условность. Не настоящий коллектор — фантазия о коллекторе, в которой свет берётся из ниоткуда просто потому, что большинство людей не задумывается о лампах, когда и если о нём думают.