Где не бывает Февраля

Он смотрел на дверь больнички, и в глазах его было что-то — не страх, не вина, а скорее усталая обречённость человека, который давно привык к тому, что такие вещи случаются.

— Кто это сделал? — спросил Мартин.

Герберт помолчал.

— Клаус, скорее всего. Или кто-то из его людей. Они... у них методы такие.

— Методы? — Мартин шагнул к нему. — Вы называете это методами? Ребёнку кнутом по ноге, так, что кость видно? Это методы?

— Господин Мартин... — Герберт отступил на шаг. — Я не оправдываю. Я просто говорю, как есть. Они так работают. Быстрота, дисциплина. Если кто-то замешкался — наказание, чтобы другим неповадно было. Так заведено.

— Так заведено? — Мартин уже не сдерживался. — С каких пор? С тех пор, как вы здесь управляющий? С тех пор, как моя тётка...

— Тётка ваша, — перебил Герберт стальным голосом, — тётка ваша знала, но ничего не меняла. Потому что это система, господин Мартин. Ей сто пятьдесят лет. И одним добрым словом её не сломаешь.

Они стояли друг против друга, и Мартин вдруг понял, что Герберт прав. Прав в том, что система есть. И прав в том, что Алексия ничего не меняла. Но от этого понимания легче не становилось.

— Где Клаус? — спросил он тихо.

— Не знаю. На плантациях, наверное. Или в баре.

— Сестрёнка, ты разве не знаешь, что это канал для экстренных случаев? — донёсся из динамика знакомый голос.

— Знаю, Даниэль. Как раз такой. Записывай.

Мартин замер у двери. Стоять вот так, подслушивая, было неловко, почти стыдно, но ноги не слушались. Он слышал, как Навсикая диктует имена — чётко, раздельно, будто по слогам:

— Клаус Дезер. Дик Теснер. Лазарь Крог...

Она перечисляла. Мартин насчитал пятнадцать имён. Все — надсмотрщики. Откуда она взяла их список? Неужели утащила у Герберта, пока тот отвлёкся?

— Да, «Северо-Западная охранная компания», — продолжала Навсикая. — Всё, что можно узнать об этих людях. Или нелюдях... Уроды они, настоящие уроды, Даниэль.

В голосе её звучала такая холодная ярость, какой Мартин у неё ещё не слышал. Даже когда она рассказывала о сожжённом флоте, о переименованном городе, — там была горечь, боль, но не это ледяное спокойствие.

— Постараюсь, Навсикая, — ответил Даниэль. — Обязательно. И... сама на этот канал не выходи! Они могут запеленговать, и хотя ничего не расшифруют, ко мне лишние вопросы возникнут. Когда будет готово... я тебе намекну в открытой передаче. И в тот же день в два часа дня выходи в эфир.

— Поняла.

Мартин стоял в коридоре, прижавшись лопатками к прохладной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Навсикая — оказывается, не просто девушка, которую он встретил в бассейне, не просто жена, не просто учительница. У неё есть своя жизнь, свои связи, свои тайны…

В рации снова затрещало.

— Привет тебе от Эрики, кстати. Она, когда узнала, что ты замужем, больше не ревнует. Просила передать поздравление. И... чтобы не задерживалась с наследником. Нашему Альберту вчера как раз полгодика было.

— Поздравляю, — ответила Навсикая. В голосе её вдруг появилась тёплая, почти домашняя интонация. — Передай Эрике, что я её обнимаю... Эх, так хочется вновь увидеть вас всех... Ну, пока. Конец связи.

Щёлкнул тумблер. Свет в кабинете погас.