ГАСТРОНОМ

- Игорь Афанасьевич на месте? –Спросил Толик в конторе, куда пришёл, пожилую женщину с папкой под мышкой, столкнувшись с ней в коридоре.

- Он в ресторане, обедает. –Сказала секретарша.

- Понятно. –Вздохнул Зин –Зибер. - Один пошел?

Это уже ему пришлось крикнуть ей вдогонку.

- Нет, с Шашниным. – Повернув к нему голову, сказала секретарша.

- Что у них там медом намазано что –ли…-пробормотал Зин –Зибер, заправляя рубашку поглубже в брюки.

Солнце, вышедшее из –за туч, осветило вдруг грязное окно в торце коридора, показатели по лесозаготовке за прошлый год на стене, а заодно и пыльный цветок в горшке на подоконнике. Зипунов посмотрел на график, потом на уборщицу, которая лениво терла тряпкой линолеум в коридоре, на грязную воду в ведре, на сломанные жалюзи, и снова цветок и окно, а затем вернулся в кабинет и набрал чей –то номер.

- Привет, Леша. –Сказал он.

- Здравствуй, дорогой. – Ответил ему глумливый голос на другом конце провода. - Как идет лесозаготовка? План выполняете?

- В целом успешно, хотя и без рекордных показателей…- привычно, как начальству отрапортовал бандиту Зин –Зибер. –Ты уже сегодня обедал?

- Я? Нет, что ты братан, ты же знаешь, мы с Томкой сразу…ужинаем, ха-ха!

- Ладно. Надо встретиться. Я тут дельце провернул одно, откатик у меня твой здесь.

Зин –Зибер стукнул себе ладонью по карману пиджака.

- Это хорошо. –Сказал голос. - Приезжай в баньку на Тульской. Завтра. Девчонки будут классные…

- Тут классных нет. –Усмехнулся Зин –Зибер.

- Обижаешь. –Сказал голос. –В Биробиджане заказали, завтра приедут.

- А-а…-протянул Зин –Зибер. –Ну, тогда может зайду.

- Шашлычок, то –се…- Продолжал Лёха.

- Можно тут жидовчика, кстати, одного подключить. –Предложил вдруг Зин –Зибер и кашлянул. –Насчет готовки ас. Сам проверял. Ресторан у него там, где раньше клуб был, помнишь? «Гастроном» он теперь называется, может, слышал? Готовит –пальчики оближешь! Мы тут с ребятами…

- А он под чьей крышей? –Оборвал его сразу Лёха. –Кому платит?

- Не знаю…-поморщился Толик.

- Может, майор наш там крышует, Сорокогуз?

- Не, Валерка не в курсе, я спрашивал. –Сказал Зипунов.

- Хорошо. –Сказал голос в трубке. –Пригласи его. Заодно пробьем старичка на «как живешь».

- О кей. –Сказал Толик и положил трубку. Затем, полистав записную книжку, он снова набрал номер:

- Алле, это ресторан? –Спросил он. –Хозяина можно?

Бригадир лесозаготовительной бригады Федор Стройцев, ехал в это время на своем уазике по разбитой гусеничными трелевщиками просеке и думал о жизни. Все складывалось совсем не так, как представлял он себе много лет назад. Думал, школа, институт, аспирантура. Конечно, так как задумал, не было. Между школой и техникумом, в институт он не поступил, баллов не хватило, встряли пять лет на лесозаготовке. А в институте пришлось учиться заочно. Да и хрен ли толку от этого института, когда жизнь диктует свои правила, далёкие от норм… Вот стал он писать докторскую, не закончил. А ведь тема важная –почвенный, гидрологический и ботанический аспекты смешанных сибирских лесов. Даже китайцы проявляли интерес к работе, потом остыли, видимо, слишком долго он корпел над своим трудом в перерывах между заготовкой. А время не стоит на месте. Изменились условия, политическая ситуация, всё изменилось. Когда –то он мечтал пробиться в академию…Потом понял – пустое это. Кому они нужны сегодня академики? Нет, как видно до конца жизни его академией будут комары, да трелевщики с палаткой. Никому не расскажешь, что испытывает взрослый, умудренный жизнью мужик, просыпаясь утром в тайге и понимая, что жизнь прошла, и нет никого вокруг, кому можно об этом сказать. И семьи у него даже нет, и лес, которому он посвятил жизнь, продают на корню японцам и китайцам. Что же в сухом остатке, думал Федор Михайлович, выруливая свой допотопный джип на место, где суше. Получалось - ничего. Рубку леса, иначе, как хищнической не назвать. Двадцать лет назад он написал, в какой пропорции изменяется экологическая среда с каждым вырубленным деревом. И Купцов обещал людям, с которыми работал, что реликтовый сосняк и ельник не тронут. А что теперь? Весь лес спилили и сосняки с ельниками никто даже не собираются восстанавливать. Как ему смотреть после этого в глаза лесозаготовителям? Это же не просто экология, это громадные деньги! Каждое дерево в твердой валюте!

Машина, попав на грязь, вдруг заюзила и заехала передними колесами в глубокую лужу. Побуксовав, Стройцев заглушил двигатель и остался сидеть в машине, размышляя. Вспомнились вдруг году службы в Средней Азии. Ах, какие там деревья! Двухсотлетние чинары. Вот бы здесь росли такие! К такому дереву ни один китаец не подойдёт с бензопилой, побоится. А здесь у них в Сибири что? Какой –то сероольшатник. Рубят его почём зря, да ещё половину в лесу оставляют, собирать некому. Что же остается? На каждой делянке сегодня по 30-70 кубометров брошенной древесины. Ее бы и продавать китайцам, а конторские вместо этого сдают под вырубки хороший строевой лес…Эх, а ведь кто –то набивает себе карман этими страшными деньгами! Вот если б ольха превратилась в платаны, а? Посмотрел бы я, как расширятся глаза у китайцев!

Стройцев вышел из УАЗика, чтобы посмотреть, как застрял. Правое колесо было на кочке, левое почти полностью увязло. Они еще заставляют собирать мужиков из его бригады сероольшатник, подумал он. Спасибо таким, как Смирягин и Усольцев, хорошие парни, а то бы давно всех послали и уволились… Но как быть теперь, когда на глазах рубят столетние ели? Как объяснить теперь, что леса плохого не бывает, что надо использовать любой, если….

- Слега нужна! – Вслух и очень зло сказал Стройцев, и пошел в лес.

Шли последние деньки марта, снег почти уже растаял и Федор Михайлович выбирал прогалины, чтобы ставить туда ногу и хоть так приобщиться к ранней в этом году весне. В одном месте он увидел сморчок, сморщенный и желтый, тот рос на пеньке, подставив свой кудрявую голову под лучик солнца, который пробился через еловую лапу. Погладив его мизинцем, Стройцев пошел дальше, отодвигая еловые лапы и по –хозяйски присматриваясь к лесу. Этот участок он хорошо знал. За пригорком начиналась делянка главного пользования –осинники и березняки. А ельник здесь трогать нельзя. Только –только начал подрастать второй ярус. Нагибаясь и вставая, бригадир шел все глубже и глубже в лес, в поисках надежной, длинной слеги. Неожиданно он увидел, что стоит у подножия сопки, той, которую в народе кликали Бусиновая из-за редкого, похожего на нитку бус леса, опоясывавшего вершину, и им овладело непонятное и в то же время страстное желание взобраться на нее, и как в детстве окунуться в природу, вдохнуть ее божественного запаха, замереть на секунду от вида верхушек леса и синего неба, присесть, обняв коленки, на землю, а потом найти в вышине свою птицу, которая, кружась, расскажет о будущем.

По мере того, как Федор Михайлович поднимался вверх, грустные мысли оставили его и он шел, напевая себе под нос что –то веселое. Через пол –часа он был на вершине сопки, глядя на соседнюю, что стояла в каком –то километре от этой и которую в Счастливом прозвали Горшечная. Преодолев последние пару метров, Стройцев взошел на вершину и, сделав еще пару шагов, повернулся и застыл, увидев вдали город. Счастливый лежал в котловине, как и прежде, но сверху он словно был накрыт каким –то розовым туманом, который при внимательном рассмотрении напоминал сферу. Круги этой сферы сужались кверху, будто уменьшаясь, и делали ту часть, которая смыкалась с небосводом похожей на колпак. Никогда раньше Федор Михайлович подобного оптического феномена не видел. Может, это радуга, размышлял он. Но ведь грозы –то не было. Да и не бывает гроз так рано весной.

Тут он заметил одну вещь. От города, что лежал под ногами, там и тут отделялись и уходила наверх похожая на чёрную кисею тоненькая лента копоти, вроде той, что бывает, когда чадит керосинка. Но что –то подсказывало Фёдору Михайловичу - это не дым. А что же тогда? Присмотревшись он увидел, что вся копоть собирается в кольцо, наподобие тучи вокруг середины горы. И в глубине её вспыхивают то ли молнии, то ли сполохи света и всё при этом клокочет. Его первой мыслью было то, что чёрная сфера ни что иное, как результат безжалостной вырубки леса и предвестие экологической катастрофы. И это объяснение показалось Стройцеву самым убедительным, поэтому он сразу заторопился спуститься вниз, чтобы рассказать об этом друзьям, обсудить это со знакомыми и поделиться размышлениями с начальством. Но не успел он сделать и двух шагов, как его взгляд упёрся в нечто, что заставило его замереть, выпучив глаза. Там, где раньше был сероольшатник стояли теперь