Пробужденный 2: Тень культа

Велшара сидела рядом с отцом, и её глаза всё ещё блестели от слёз счастья, а на коленях покоился лук из бессмертного дерева. Она то и дело касалась его пальцами, словно боясь, что он исчезнет, и каждый раз по её лицу пробегала волна благоговения. Ильгарвен и Мириэль устроились чуть поодаль, на массивной скамье, которую Горн специально притащил для драконорождённого. Они чувствовали себя уже почти как дома: Ильгарвен расслабленно откинулся на спинку, его чёрная чешуя поблёскивала в свете камина, а Мириэль, подобрав ноги, слушала разговоры с мягкой улыбкой. Ауринэя сидела по правую руку от меня.

Я поднялся, привлекая внимание, и в зале постепенно стихли разговоры. Даже Горн перестал жевать и отложил колбаску.

— Сегодня у нас двойной праздник, — начал я, обводя взглядом свой отряд. — Во-первых, Велшара официально стала полноправным членом «Волков Греймура» и получила оружие, достойное её нового класса. Теневой лучник с луком из бессмертного дерева — это сила, с которой придётся считаться. Во-вторых, мы выполнили задание ранга C с тремя черепами и вернулись живыми. Это достижение, которым можно гордиться. И я горжусь. Каждым из вас.

Я сделал паузу, глядя на лица своих товарищей. Горн расплылся в довольной улыбке, Анна кивнула с серьёзным выражением, Лиссар чуть приподнял кружку в молчаливом тосте, Велшара покраснела, Ильгарвен и Мириэль переглянулись с тёплыми улыбками. Ауринэя сжала мою руку под столом.

— Вы — моя стая, — продолжил я, и голос мой дрогнул, но я не стал этого скрывать. — Вы те, с кем я готов идти в любой бой, в любую бездну. Спасибо вам.

Горн, не выдержав, вскочил и поднял кружку так резко, что эль выплеснулся через край.

— За Велшару! И за нас! За стаю!

— За стаю! — хором отозвались все, и кружки столкнулись над столом с глухим, объединяющим стуком.

Не успели мы сделать по глотку, как дверь в штаб отворилась, и вошла Линн. Она была в своём обычном облике — строгая юбка, блузка с высоким воротом, волосы собраны в тугой пучок, на носу — неизменные очки, за которыми прятались глаза, сейчас казавшиеся просто серыми. В руках она держала небольшую шкатулку из тёмного дерева, окованную серебряными уголками. Её походка была, как всегда, деловой, но я заметил, как она на мгновение задержала взгляд на Велшаре, и в этом взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое.

— Добрый вечер, Волки, — произнесла она, и в её голосе звучала сдержанная теплота. — Я ненадолго.

Она подошла к столу и поставила шкатулку передо мной. Крышка была отполирована до блеска, и на ней виднелась выжженная эмблема гильдии.

— Гильдия «Стальной Кулак» признаёт ваши заслуги, — заговорила она официальным тоном, но я слышал в нём гордость. — Выполнение задания ранга C с тремя черепами, возвращение медальонов погибших авантюристов, уничтожение угрозы в Альмионе — всё это достойно повышения. Отныне отряд «Волки Греймура» носит ранг C.

Она открыла шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежали золотые жетоны — не бронзовые, не серебряные, а именно золотые, тяжёлые, с выгравированной на каждом эмблемой отряда: оскаленная волчья голова на фоне скрещённых мечей, а под ней — чёткая литера «C». Жетонов было восемь — по числу членов отряда, включая новичков. Металл тускло блестел в свете камина, и я почувствовал, как по залу прокатилась волна благоговейной тишины.

— Прошу сдать старые жетоны, — сказала Линн, и мы один за другим положили на стол свои серебряные D-ранговые бирки. Они легли с лёгким звоном, и я заметил, как у Велшары дрогнули пальцы, когда она расставалась со своим первым жетоном — тем, что получила всего несколько дней назад. Линн собрала их и убрала в карман юбки, а затем начала раздавать новые.

Горн принял свой с довольным урчанием, сразу повесил на шею и гордо выпятил грудь. Анна улыбнулась, бережно сжала жетон в ладони, прежде чем надеть. Лиссар кивнул коротко, и его лицо осталось бесстрастным, но я видел, как он тут же спрятал жетон под мантию — подальше от чужих глаз. Велшара взяла свой с благоговением, и её глаза снова наполнились слезами, но она сдержалась. Ильгарвен и Мириэль приняли жетоны со сдержанным достоинством, и драконорождённый склонил голову в лёгком поклоне. Ауринэя улыбнулась мягко, и её пальцы коснулись золота с нежностью, словно это была драгоценная реликвия.

Мой жетон Линн вручила последним. Она подошла ближе, чем требовал этикет, и её пальцы на мгновение задержались на моей ладони, когда она вкладывала в неё золотой кругляш. Кожа у неё была тёплой, почти горячей, и я почувствовал лёгкое покалывание магии — отголосок её истинной сути.

— Поздравляю, капитан, — сказала она, и в её голосе промелькнуло что-то личное, тёплое, почти интимное. — Ты собрал отличную стаю. Береги их.

— Благодарю, Линн, — ответил я, надевая цепочку с жетоном на шею. Золото приятно холодило кожу, и его вес был ощутим — не только физически. — И спасибо за всё, что ты делаешь для нас. Без тебя мы бы не справились.

Она чуть улыбнулась — уголками губ, едва заметно, — и отступила на шаг.

— Я только выполняю свою работу. А теперь — веселитесь. Вы заслужили.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но Горн решительно преградил ей путь, раскинув руки, как медведь, охраняющий берлогу.

— Куда? — прогудел он, и его голос звучал почти обиженно. — Ты теперь тоже часть стаи, Линн. Без тебя этот вечер будет неполным. Садись, выпей с нами. Хватит уже прятаться за своей стойкой.

Линн заколебалась, бросила быстрый взгляд на меня. Я кивнул, и она, вздохнув, сдалась. Села с краю, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Горн тут же сунул ей в руку кружку с элем, и она приняла её с лёгкой растерянностью, словно забыла, как держать посуду, не связанную с работой.

— За новых C-ранговых «Волков»! — провозгласил Горн, и его голос эхом отразился от стен.

— За «Волков»! — подхватили все, и кружки снова взметнулись вверх.

Вечер покатился своим чередом. Горн травил анекдоты, один смешнее другого. Он рассказывал, как дварф и гном поспорили, кто дольше продержится под водой, и оба чуть не утонули, потому что забыли, что дышать надо. Анна смеялась, запрокидывая голову, и её рыжая коса моталась из стороны в сторону, а на щеках появился румянец. Все хохотали до слёз. Велшара, осмелев после кружки эля, поведала о своей первой попытке метнуть нож — нож, по её словам, «решил, что он птица», вылетел в окно и перепугал прохожих, которые решили, что на них напали 5. Ильгарвен, захмелев (драконорождённые, как оказалось, пьянеют от эля быстрее людей), рассказывал о землях своего народа — о парящих плато, о вулканах, в которых купаются огненные элементали, — и его голос, низкий и рокочущий, завораживал. Мириэль, краснея, призналась, что однажды в храме перепутала зелье исцеления с зельем роста волос, и пациент — старый жрец — потом неделю ходил с гривой, как у льва, и был вынужден молиться Вердису о прощении за тщеславие.

Линн сидела, веселилась вместе с нами, пила эль и постепенно расслаблялась. Её плечи опустились, спина перестала быть неестественно прямой, а на губах появилась настоящая улыбка — не дежурная, а живая. Очки надёжно скрывали её истинные глаза, а строгая одежда — фигуру. Никто, кроме меня, не знал, кто она на самом деле, но в её взгляде, обращённом на Велшару, я видел тепло — материнское, глубокое, запрятанное глубоко. Она не вмешивалась, не выдавала себя, но каждый раз, когда Велшара смеялась или что-то рассказывала, в глазах Линн вспыхивал золотой огонёк, тут же гаснущий.

В разгар веселья Анна вдруг поднялась, обошла стол и остановилась передо мной. Её зелёные глаза были серьёзны, несмотря на выпитый эль.

— Командир, — сказала она, и в её голосе звучала искренность, какая редко прорывается сквозь броню сарказма. — Я хочу сказать спасибо. За то, что поверил в нас. За то, что собрал эту стаю. Я мы все нашли здесь семью. И это дорогого стоит. Я до встречи с тобой была одиночкой, перебивалась случайными заработками, никому не доверяла. А теперь у меня есть братья и сёстры. Спасибо.

— Присоединяюсь, — прогудел Горн, поднимая кружку так резко, что эль снова выплеснулся. — За командира! За Малл'Тисса, который даже смерть обманул и вернулся к нам! За самого живучего тифлинга во всех королевствах!

— За командира! — хором поддержали все, и даже Линн подняла свою кружку.

Я усмехнулся, чувствуя, как в горле встаёт ком, и поднял свою кружку.

— За вас. За каждого из вас. Без вас я бы не справился. Вы — моя стая. Моя семья. И пусть только попробует кто-то встать у нас на пути.

Мы выпили, и в зале повисла тёплая, почти осязаемая атмосфера единения. Даже пламя в камине, казалось, затанцевало веселее.

Время шло незаметно. Постепенно усталость брала своё. Первым начал клевать носом Горн — его голова то и дело опускалась на грудь, и он вздрагивал, просыпаясь. Анна, зевая, прикрыла рот ладонью и виновато улыбнулась. Ильгарвен и Мириэль, поблагодарив за вечер, удалились в свои комнаты — драконорождённому пришлось пригнуться в дверях. Лиссар поднялся, уводя с собой Велшару, которая всё ещё прижимала к груди лук, словно величайшее сокровище. Она обернулась на пороге и прошептала «спасибо» одними губами.

Линн встала последней. Она поправила очки, одёрнула юбку, вернув себе привычный строгий вид, и посмотрела на меня.

— Спокойной ночи, капитан, — сказала она. — Завтра у вас много дел. Остапор ждёт. И береги себя. Ты нужен своей стае.

— Спокойной ночи, Линн, — ответил я. — И спасибо. За всё.

Она кивнула и выскользнула за дверь, оставив нас с Ауринэей вдвоём.

Я подбросил дров в камин, и пламя взвилось выше, наполняя комнату теплом и светом. Ауринэя сидела рядом, положив голову мне на плечо, и её дыхание было ровным, спокойным. Мы молчали, и в этой тишине было больше слов, чем в любых разговорах. Я чувствовал, как её волосы пахнут лавандой, как её тепло проникает сквозь одежду, как бьётся её сердце — медленно, умиротворённо.

— Устал? — спросила она наконец, и её голос был тихим, чуть сонным.

— Немного, — признался я. — Но это приятная усталость. Как после хорошего боя, когда знаешь, что победил.

Она улыбнулась, не поднимая головы.

— Завтра начнём готовиться к Остапору. А сегодня просто побудь со мной.

— Я всегда с тобой, Ауринэя, — прошептал я, касаясь губами её лба. Кожа была тёплой, гладкой, и я почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения.

Мы сидели у камина, пока угли не догорели до алых искр, а за окнами не сгустилась глубокая ночь. Потом я поднял её на руки — она была лёгкой, как пушинка, — и отнёс в нашу комнату. Она не слабо захмелела от эля. Я помог ей раздеться: расстегнул лёгкий кожаный доспех, стянул сапоги, снял рубашку. Она стояла покорно, позволяя мне заботиться о ней, и в этом было что-то глубоко доверительное. Я уложил её на кровать, укрыл одеялом, а потом разделся сам и лёг рядом. Ауринэя быстро уснула, свернувшись калачиком.