Пробужденный 2: Тень культа

Глава 5

Вторые полдня пути пролетели незаметно. Аэл'Талас бежал ровной, стелющейся рысью, едва касаясь копытами лесной тропы, и мир вокруг нас постепенно менялся. Обычный лес, через который мы ехали утром — дубы, ясени, ольха, — уступал место чему-то иному. Деревья становились выше, древнее, их стволы достигали невообразимой толщины, а кроны смыкались высоко над головой, образуя живой свод, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи солнца — мягкие, золотистые, словно просеянные через изумрудное сито листвы.

Воздух изменился. Он стал чище, прозрачнее, напоённый ароматами, которых не встретишь в человеческих землях. Пахло не просто лесом — пахло древностью, покоем и чем-то неуловимо волшебным. Сладкий аромат невидимых цветов, терпкий запах мха, покрывающего корни деревьев, и лёгкая, едва уловимая нотка озона — словно сама магия была разлита в воздухе, как утренний туман.

Ауринэя, сидевшая впереди, глубоко вдохнула и улыбнулась. Её плечи расслабились, спина выпрямилась, и она стала похожа не на усталую путницу, а на принцессу, возвращающуюся домой.

— Чувствуешь? — спросила она, полуобернувшись. Её зелёные глаза сияли. — Это Эльнамар. Так мы называем земли вокруг Эльнама. Здесь магия леса особенно сильна. Говорят, сами деревья помнят первые дни творения и шепчутся об этом с теми, кто умеет слушать.

— Я чувствую, — ответил я. — Здесь… спокойно. Как будто время течёт иначе.

— Так и есть, — она кивнула. — В Эльнаме время не властно над живущими. Эльфы не стареют, деревья не умирают. Всё течёт, но не меняется.

Мы ехали молча, и я впитывал окружающую красоту. Тропа стала шире, вымощенной гладкими каменными плитами, поросшими мягким мхом. По сторонам от неё возвышались деревья, на ветвях которых я заметил первые признаки обитания: изящные фонари из кованого серебра, свисающие с ветвей и горящие мягким, золотистым светом, несмотря на дневное время; лёгкие мостики, перекинутые между стволами на головокружительной высоте; и, наконец, сами дома.

Дома эльфов не строили — их словно выращивали. Жилые платформы обвивали стволы исполинских деревьев, соединяясь лестницами и воздушными переходами. Стены из живого дерева, гладкие, как шёлк, были увиты плющом и цветущими лианами. Окна — большие, арочные, забранные не стеклом, а тончайшей слюдой, пропускающей свет, но не взгляд. С крыш, покрытых мхом и мелкими цветами, свисали гирлянды из магических огней — они мягко пульсировали, меняя оттенки от тёплого янтарного до нежного лунного.

Я засмотрелся на один такой дом, обвивающий ствол исполинского дуба, и Ауринэя, заметив мой взгляд, улыбнулась.

— Это дом наставника Тал'вена. Он обучал меня иллюзиям, когда я была ребёнком. Помню, как однажды я пыталась создать иллюзию дракона, а получилась огромная белка с чешуёй. Он смеялся до слёз, но сказал, что у меня талант.

— И что, теперь ты умеешь создавать драконов? — усмехнулся я.

— Нет, — она рассмеялась. — Но белки у меня получаются отлично.

Тропа вывела нас к реке — той самой, что мы видели вчера, только здесь она была шире и спокойнее. Через неё был перекинут мост — не каменный, а живой, сплетённый из ветвей и корней двух огромных ив, растущих на противоположных берегах. Ветви переплетались над водой, образуя ажурную арку, увитую цветами, и по этому мосту можно было пройти, как по аллее. Вода под ним была прозрачной, и в ней плавали серебристые рыбы, блестя чешуёй в лучах солнца.

За мостом начинался сам Эльнам. Лес расступался, открывая взгляду обширную поляну, посреди которой возвышался Великий Древо — сердце города. Оно было столь огромным, что его крона терялась в облаках, а ствол казался стеной, сложенной из живой, дышащей коры. Вокруг него, на разных уровнях, располагались дома, храмы, мастерские, библиотеки — целый город, вплетённый в ветви и корни.

У входа в город, перед мостом, стояли двое стражей. Эльфы — высокие, стройные, в лёгких доспехах из зелёной кожи, с серебряными нагрудниками, на которых был выгравирован герб Эльнама — дерево с раскидистой кроной и корнями, уходящими в землю. В руках они держали длинные копья с лезвиями, светящимися мягким лунным светом. Лица их были спокойны, глаза — внимательны.

Аэл'Талас остановился перед мостом, и Ауринэя легко спрыгнула на землю. Я последовал за ней. Стражи, увидев её, переглянулись, и на их лицах промелькнуло узнавание. Один из них, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу, шагнул вперёд и склонил голову в приветствии.

— Ауринэя из дома Звёздной Росы, — произнёс он мелодичным голосом. — Давно ты не была в родных краях. Мы слышали о твоих странствиях и скорбим о твоей утрате.

— Благодарю, Тар'эль, — ответила она, и её голос дрогнул лишь на мгновение. — Я вернулась ненадолго. Со мной мой спутник, Малл'Тисс, тифлинг, капитан отряда «Волки Греймура». Он — мой избранник и друг нашего дома.

Тар'эль перевёл взгляд на меня. Его глаза — серые, спокойные, как озёрная гладь, — изучали меня несколько секунд. Я встретил его взгляд прямо, не отводя глаз. Наконец, он кивнул.

— Добро пожаловать в Эльнам, Малл'Тисс. Для тифлинга наши края редкость, но раз ты избранник Ауринэи, ты — гость. Проходите. Да пребудет с вами благословение Келедора.

Мы прошли по живому мосту, и я почувствовал, как под ногами пружинят ветви, словно приветствуя. Ауринэя взяла меня за руку, и её пальцы были тёплыми.

— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе город. А потом — к мастеру-артефактору. Он живёт в ветвях Великого Древа.

Я кивнул, и мы углубились в Эльнам. Вокруг нас кипела жизнь: эльфы в изящных одеждах шли по своим делам, дети играли среди корней, ремесленники работали в открытых мастерских. Воздух был наполнен звуками — пением птиц, журчанием воды, мелодичными голосами. И над всем этим царил покой, древний, как сам мир.

Мы шли по Эльнаму, и я чувствовал себя так, словно попал в ожившую легенду. Улицы — если их можно было так назвать — представляли собой сплетения корней, мостков и воздушных переходов, обвивающих стволы деревьев-исполинов. Под ногами пружинила живая древесина, гладкая, как отполированная кость, и тёплая, словно в ней текла кровь. Вокруг нас возвышались дома, вплетённые в ветви: стены из живого дерева, окна, светящиеся мягким золотистым светом, балконы, увитые цветущими лианами, с которых свисали гроздья мелких, как звёзды, цветов. Воздух был напоён ароматами — сладким нектаром невидимых соцветий, терпким запахом мха, влажной земли и едва уловимой ноткой чего-то древнего, почти сакрального.

Ауринэя шла впереди, её шаги были лёгкими, почти бесшумными, и я видел, как она преобразилась. В Греймуре она была воительницей — собранной, настороженной, готовой к бою. Здесь она стала другой: плечи расправились, походка обрела плавность, а на лице поселилась улыбка — мягкая, немного грустная, но искренняя. Она была дома.

Мы миновали несколько ярусов, поднимаясь всё выше по спиральным лестницам, вырезанным прямо в стволе Великого Древа. Ступени были отполированы тысячами ног за столетия, и в них отражался свет магических фонарей, висящих на ветвях. Чем выше мы поднимались, тем тише становился городской шум внизу, и тем отчётливее слышалось пение птиц, гнездящихся в кроне.

Мастер-артефактор жил на одном из верхних ярусов, там, где ветви Великого Древа расходились в стороны, образуя естественную платформу. Его дом был не просто вплетён в дерево — он был его частью. Стены из живой коры, окна, затянутые тончайшей слюдой, пропускающей мягкий, рассеянный свет, крыша из огромных листьев, которые, казалось, росли прямо из ветвей. У входа висела простая деревянная табличка с вырезанными на ней эльфийскими рунами: «Творец Песни Древа».

Ауринэя постучала — не в дверь, а в ствол рядом с ней, и по дереву прошла лёгкая вибрация, словно приветствие. Через мгновение дверь открылась, и на пороге появился эльф. Он был стар — не дряхлой старческой немощью, а той глубокой, величественной старостью, что приходит к эльфам через тысячелетия. Его лицо, изрезанное тонкими морщинами, словно кора древнего дерева, светилось мудростью и покоем. Длинные серебристые волосы были собраны в низкий хвост, а глаза — цвета янтаря, глубокие и ясные — смотрели на нас с доброжелательным любопытством. Одет он был в простую тунику из некрашеного льна, поверх которой был наброшен кожаный фартук с множеством кармашков, из которых торчали инструменты — резцы, напильники, пинцеты.

— Ауринэя, дитя Звёздной Росы, — произнёс он голосом, похожим на шелест листвы. — Давно ты не навещала старика. Я слышал о твоей утрате и скорблю вместе с тобой. Келедор да упокоит души твоих родителей в Вечных Садах.

— Благодарю, мастер Тан'эриль, — ответила Ауринэя, склонив голову. — Я пришла к тебе с просьбой. Моему отряду нужен лук для теневого лучника. Из бессмертного дерева. И колчан, подобный моему, — создающий стрелы в обмен на ману.

Мастер перевёл взгляд на меня. Его янтарные глаза изучали меня несколько долгих секунд, и я почувствовал, как по коже пробежал лёгкий холодок — он смотрел не просто на оболочку, а глубже, в саму суть.

— Тифлинг, — произнёс он задумчиво. — Давно я не видел вашего народа в Эльнаме. В тебе течёт древняя кровь, я чувствую это. Ты был на грани и вернулся. Морана отметила тебя.

— Вы правы, мастер, — ответил я ровно. — Я был мёртв и воскрес по её воле. Но сейчас я здесь, чтобы помочь своей стае.

Он кивнул, словно удовлетворившись ответом, и жестом пригласил нас внутрь.

Мастерская Тан'эриля была похожа на сокровищницу. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные заготовками из разных пород дерева — я узнал эльфийскую иву, серебряную берёзу, древень и даже небольшой кусок бессмертного древа, светящийся мягким серебристым светом. На столах лежали инструменты, некоторые из них явно были артефактными — они слабо пульсировали магией. В углу стоял верстак с тисками, а над ним висели готовые изделия: луки, арбалеты, посохи, каждый из которых был произведением искусства.

Мастер подошёл к одному из шкафов, открыл его и достал длинный свёрток, завёрнутый в мягкую замшу. Он развернул его на столе, и у меня перехватило дыхание.

Лук был великолепен. Вырезанный из цельного куска бессмертного дерева, он имел тёмный, почти чёрный цвет, но в глубине древесины переливались серебристые прожилки, словно звёзды в ночном небе. Плечи лука были изогнуты с идеальной симметрией, рукоять обмотана тонкой кожей, приятной на ощупь. Тетива, сплетённая из эльфийского шёлка и волоса единорога, мерцала в полумраке мастерской. Рядом лежал колчан — из того же тёмного дерева, с серебряными вставками и рунами, вырезанными по краю. Я узнал некоторые из них: «бесконечность», «тень», «верность».

— Это лук из бессмертного древа, срубленного в полнолуние, когда магия леса наиболее сильна, — произнёс Тан'эриль, проводя рукой над оружием, но не касаясь его. — Тетива сплетена из эльфийского шёлка и волоса единорога — она не рвётся и не растягивается. Колчан зачарован на создание стрел в обмен на ману владельца. Но есть одно условие.

Он взял со стола кусок серебристой ткани — тонкой, как паутина, и мягкой, как шёлк, — и бережно обернул ею лук и колчан. Ткань плотно облепила оружие, скрыв его от глаз.

— Первое прикосновение к ним должно быть сделано той, для кого они предназначены. Теневой лучницей. Только тогда лук и колчан запомнят её, настроятся на её ману, на её тень. Только тогда они станут единым целым с хозяйкой. До этого момента никто, даже я, не имеет права касаться их обнажённой сути.

— Мы поняли, мастер, — сказал я. — Сколько мы должны за эту работу?

Он задумался, пожевал губами.

— Бессмертное дерево — редкость. Работа — кропотливая. Зарядка колчана — сложный ритуал. Восемьдесят золотых, — произнёс он наконец. — И обещание, что этот лук будет служить свету, даже если его хозяйка ходит во тьме.

Я отсчитал монеты — восемьдесят золотых, тяжёлых и тёплых, — и выложил их на стол. Тан'эриль сгрёб их в ладонь, и они исчезли в одном из кармашков его фартука.

— Благодарю, мастер, — Ауринэя склонила голову. — Ты оказал нам великую услугу.

— Служить дому Звёздной Росы — честь для меня, — ответил он. — А теперь идите. У вас ещё будет время прогуляться по городу. А мне нужно закончить кое-какие дела.

Он проводил нас до двери и, пожелав удачи, скрылся в мастерской. Я бережно убрал свёрток с луком и колчаном в пространственную сумку — он лёг туда, словно всегда там был.

Остаток дня мы провели, гуляя по Эльнаму. Ауринэя показывала мне места своего детства: сады, где она играла с другими эльфийскими детьми, обучаясь чувствовать природу; библиотеку, вырубленную в корнях Великого Древа, где хранились свитки, написанные тысячи лет назад; храм Келедора — лёгкую, ажурную постройку, увитую плющом, внутри которой всегда царил полумрак и пахло ладаном. Мы прошли мимо дома её родителей — изящного строения на одном из средних ярусов, с балконом, выходящим на запад, чтобы провожать закаты.

— Я не была здесь с тех пор, как… — она запнулась, и её голос дрогнул. — С тех пор, как их не стало.

— Мы можем не заходить, — предложил я, сжимая её руку.

— Нет, — она покачала головой. — Я хочу. Я должна.

Мы поднялись по винтовой лестнице, оплетающей ствол, и остановились у двери из светлого дерева с вырезанным на ней гербом дома Звёздной Росы — серебряная звезда над цветущей ветвью. Ауринэя достала из-под рубашки медальон — парный к моему, — и приложила его к двери. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

Внутри было тихо и чисто. Дом хранил следы ушедших хозяев: книги на полках, засушенные цветы в вазах, вышитая скатерть на столе. Пахло лавандой и старой бумагой — запахи её детства. Ауринэя прошла в гостиную, коснулась пальцами спинки кресла, в котором, наверное, сидел её отец, и из её глаз потекли слёзы. Молчаливые, скупые.

Я обнял её сзади, прижал к себе, и мы стояли так долго, пока её плечи не перестали вздрагивать.

— Я готова, — прошептала она наконец. — Идём.

Мы переночевали в её старой комнате — небольшой, уютной, с окном, выходящим на лес. Кровать была застелена свежим бельём, словно родители ждали её возвращения. Ауринэя уснула быстро, свернувшись калачиком под моей рукой, и её лицо во сне было безмятежным.

С рассветом мы собрались в обратный путь. Ауринэя ещё раз обошла дом, коснулась вещей родителей, словно прощаясь, и закрыла дверь. Мы спустились к мосту, где нас уже ждал Аэл'Талас, вычищенный и накормленный заботливыми эльфами. Утренний туман стелился над рекой, и город только просыпался, наполняясь мягким светом и пением птиц.

Мы оседлали оленя и выехали за ворота. Ауринэя обернулась, бросила последний взгляд на Эльнам, и я услышал, как она прошептала:

— Прощай, мама. Прощай, папа. Я вернусь. Обязательно.

Глава 6

Дорога обратно в Греймур встретила нас дождём. Он начался внезапно, как это часто бывает в предгорьях: только что небо было ясным, и вдруг налетел ветер, принёс тяжёлые, свинцовые тучи, и первые капли упали на листву, забарабанили по плечам. Я накинул капюшон плаща, подаренного Линн, и плотнее запахнулся. Ауринэя сделала то же самое, и Аэл'Талас, фыркнув, ускорил бег, словно пытаясь обогнать непогоду.

Но не получилось. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную серую стену, сквозь которую едва пробивался свет. Лес по сторонам дороги стал размытым, призрачным, деревья казались тёмными силуэтами, колышущимися под напором ветра. Вода стекала по плащу, не проникая внутрь — спасибо магической пропитке, — но лицо мокло, капли скатывались по рогам, по шраму на щеке, затекали за ворот. Ауринэя прижалась спиной к моей груди, и я чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от сырости, пробирающей до костей.

Мы не останавливались. Ни на минуту. Аэл'Талас бежал ровной, неутомимой рысью, его копыта месили грязь, разбрызгивая лужи, но он не сбавлял хода. Я знал: чем быстрее мы доберёмся до Греймура, тем лучше. Останавливаться в такую погоду — только терять время и силы.

Часы тянулись, как смола. Дождь то немного стихал, превращаясь в морось, то снова обрушивался ливнем, и тогда мир сужался до нескольких шагов вокруг нас. Я потерял счёт времени, погрузившись в монотонный ритм: стук копыт, шум дождя, дыхание Ауринэи, тепло её тела. Мысли текли вяло, цепляясь за обрывки воспоминаний — Эльнам, мастерская Тан'эриля, лук, ждущий свою хозяйку, предстоящий путь в Остапор.

Ауринэя молчала, и я был благодарен ей за это. В такую погоду слова лишние.

Когда впереди, сквозь пелену дождя, показались очертания городских стен Греймура, дождь начал стихать. Словно сама природа решила, что с нас хватит. Последние капли упали на размокшую землю, и тучи на востоке чуть посветлели, обещая скорое прояснение. Мы въехали на тракт, ведущий к восточным воротам, и Аэл'Талас, почуяв близкий отдых, перешёл на шаг.

И тут я увидел их. Виселицы. Целый ряд — десять штук, — выстроившихся вдоль дороги, как мрачное приветствие путникам. На каждой болталось тело. Мужчины, все как один — оборванные, грязные, с синюшными лицами и вывалившимися языками. На шее у каждого — табличка с коряво выведенным словом: «Разбойник». Пахло смертью — сладковато-гнилостным запахом разложения, который не мог скрыть даже мокрый воздух. Вороны уже облюбовали это место: несколько птиц сидели на плечах повешенных, деловито поклёвывая глаза.

— Однако, — произнёс я, разглядывая это зрелище. — Похоже, стража Греймура решила напомнить всем, что закон здесь всё-таки существует. Десять висельников — неплохой улов. Интересно, чья работа?

— Узнаем в гильдии, — отозвалась Ауринэя, отворачиваясь. Её передёрнуло — не от страха, а от брезгливости. Эльфы не любят смерть в таких проявлениях.

Мы миновали ворота. Стражники, скучавшие у входа, лениво скользнули по нам взглядами, но, узнав плащи с эмблемой «Волков Греймура», не стали останавливать. Город встретил нас привычным шумом и вонью: крики торговцев, стук колёс, запах дыма, рыбы и конского навоза. После чистоты Эльнама это казалось почти оскорбительным, но я вдохнул полной грудью. Дом.

Мы оставили Аэл'Таласа в конюшне для экзотических животных — тот самый дварф, что присматривал за ним раньше, радостно засуетился, увидев оленя, — и направились в гильдию. Я нёс в пространственной сумке свёрток из серебристой ткани — драгоценный груз, который пока нельзя было разворачивать.

Двери «Стального Кулака» распахнулись, и нас встретил знакомый запах кожи, эля и пота. В главном зале было немноголюдно: пара авантюристов дремали за столами, Линн сидела за стойкой, делая вид, что изучает бумаги, но я заметил, как её золотистые глаза блеснули при нашем появлении. Она кивнула, и в этом кивке было больше, чем просто приветствие.

Из-за стола у камина поднялся Горн. Он широко улыбался, и его борода топорщилась от удовольствия. Рядом с ним сидела Анна, расчёсывая волосы, и, увидев нас, отложила гребень.

— Малл'Тисс, Ауринэя! — прогудел Горн, шагая навстречу. — Три дня прошло, а кажется — вечность. Мы тут без вас от скуки чуть не озверели. Решили размяться — в окрестностях банду поймали, человек десять. Путников резать повадились, уроды. Ну мы их скрутили, страже сдали. Те нам за них тридцать золотых отсыпали, а этих, — он кивнул в сторону двери, — стража за воротами повесила. Вы, наверное, видели.

— Видели, — подтвердил я. — Впечатляющее зрелище. Прямо аллея славы для начинающих разбойников. Теперь каждый, кто въезжает в Греймур, будет знать, что здесь с преступностью шутить не любят. Или, наоборот, очень любят — смотря с какой стороны виселицы смотреть.

Анна фыркнула, подходя к нам.

— Зелья закупили по списку, — доложила она. — Высшие эликсиры восстановления, противоядия, зелья маны для Мириэль. Всё качественное, проверенное. Пятьдесят золотых ушло.

— Отлично, — кивнул я. — Дорого, но здоровье дороже. Буквально.

Я оглядел зал. Ильгарвен и Мириэль сидели за дальним столом, о чём-то тихо беседуя. Лиссар стоял у стены, скрестив руки, и, как всегда, наблюдал. Велшара сидела рядом с ним, и её глаза горели любопытством — она смотрела на меня, точнее, на свёрток в моих руках, который я только что извлёк из пространственной сумки.

— Велшара, — позвал я, и она тут же вскочила, подбежала. — У меня для тебя кое-что есть. Из самого Эльнама.

Я протянул ей свёрток, завёрнутый в серебристую ткань. Она приняла его дрожащими руками, и её глаза расширились.

— Это мне? — прошептала она.

— Да. Лук из бессмертного дерева и колчан, создающий стрелы в обмен на ману. Работа мастера Тан'эриля, одного из лучших артефакторов Эльнама. Но есть условие: первое прикосновение к ним должно быть сделано тобой. Только тогда они запомнят тебя, настроятся на твою ману. Так что разворачивай. Ткань можно снять, но помни — как только ты коснёшься лука и колчана, они станут твоими навсегда.

Велшара замерла, глядя на свёрток. Её пальцы осторожно коснулись серебристой ткани, и она начала разворачивать. Ткань скользнула вниз, открывая тёмное дерево с серебристыми прожилками, изящный изгиб плеч, мерцающую тетиву. Колчан, украшенный рунами, лежал рядом. В зале повисла тишина — все, даже Линн, смотрели на это.

Велшара глубоко вздохнула, зажмурилась на мгновение, а затем протянула руку и коснулась лука. Её пальцы легли на рукоять, и в тот же миг по дереву пробежала волна света — серебристого, лунного. Колчан отозвался тихим звоном, и я почувствовал, как в воздухе дрогнула магия. Лук признал хозяйку.

Велшара открыла глаза, и в них стояли слёзы. Она прижала лук к груди, словно величайшее сокровище, и прошептала:

— Спасибо спасибо вам всем

Лиссар подошёл и положил руку ей на плечо. Его лицо, обычно непроницаемое, смягчилось.

— Ты заслужила, дочь. Теперь ты — настоящий теневой лучник.

Я улыбнулся, глядя на эту сцену, и почувствовал, как внутри разливается тепло. Мы сделали ещё один шаг к тому, чтобы стать сильнее. Впереди был Остапор, но сейчас, в этот момент, всё было правильно.

— Ладно, — сказал я, хлопнув в ладоши. — Давайте отметим это дело. Горн, тащи эль. У нас пополнение в арсенале и повод для праздника. А завтра — снова за работу. Остапор ждёт.

Вечер опустился на Греймур мягкими сумерками, и в общем зале штаба «Волков Греймура» снова зажгли камин. Горн, как обычно, колдовал над очагом, вороша угли и подкладывая дубовые поленья, от которых шёл густой, сладковатый дым, смешивающийся с запахом старого дерева и эля. Пламя весело трещало, пожирая древесину, и отбрасывало на стены пляшущие золотистые блики, заставляя тени в углах шевелиться, словно живые. В комнате становилось тепло, уютно, и это тепло пробиралось под плащи, согревало озябшие пальцы, разглаживало хмурые складки на лицах.

За большим столом собрались все. Горн, уже успевший сбегать в таверну, выставил на стол бочонок тёмного эля — запотевший, с деревянным краником, — и гору закусок: копчёные колбаски, сыр, хлеб с хрустящей корочкой, солёные огурцы, истекающие рассолом. Анна, расчёсывая свои рыжие волосы и заплетая их в свободную косу, тихо посмеивалась над очередной байкой Горна — на этот раз о том, как он пытался научить дварфа плавать, и чем это закончилось для лодки. Лиссар сидел в своём излюбленном углу, спиной к стене, и, казалось, дремал, но я знал — он слышит каждое слово, каждый шорох. В его руке была кружка с элем, к которой он почти не притрагивался, а на лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка — редкое зрелище.