Реестр вычеркнутых

Глава 7. Восемь листов и заверка

Пятница, двадцать третье января. С утра в кухне Стожарских пахло свежей краской: Прасковья накануне вечером с Ариной протёрли все шкафы у двери в сени смоченной в льняном масле тряпицей, как было заведено в этом доме перед длинной дорогой хозяйки - не ради чистоты, а ради того, чтобы дому остался след заботы прежде, чем хозяйка из него уйдёт надолго.

Марина спустилась к шести. Спала в этот раз ровнее: тело понемногу привыкало к ритму последних дней перед выездом. На столе уже лежала тёплая лепёшка, под полотенцем. Прасковья у плиты разводила вторую заварку - крепкую, тёмную, в которой ложка стояла.

- К десяти Игнатий Капитоныч обещал.

- К десяти.

- Я ему вчера через сына передала, что в десять. Он подтвердил, что выйдет к этому часу. Через полчаса доберётся, к одиннадцати у нас уже подпись.

Игнатий Капитоныч Берёзин - староста Поленовской части города, человек, у которого по обычаю в Студёном Броде заверяли подписи на бумагах, идущих в Палату. Не нотариус по форме, не чиновник, но в этом городе уже сорок лет именно его подпись на копии считалась той, к которой Палата не имела вопросов. Заверять у него полагалось не для красоты, а для того, чтобы Сомов в Светлогорске, увидев на копии его руку, не мог придраться к самой копии и тратил время уже на содержание, а не на форму. Голощёкин в этом отношении не подходил: после снятия с дела его подпись могла быть оспорена.

К восьми Лидия принесла три своих готовых листа. Свидетельство о крещении, копия завещания матери, опись имущества родителей. Все три - переписаны набело, с чернилами высохшими, на хорошей плотной писчей бумаге.

- Эти три, - сказала Лидия, положив листы перед Мариной, - я подпишу сама как заявительница. Под подпись Игнатия Капитоныча на свидетельстве и описи. Под завещанием - подпись не моя, а подтверждение Прасковьи как свидетельницы того, что текст соответствует тому, что я диктовала по памяти и сверялась с письмами матери.

- Прасковья.

- Подпишу. По форме - «свидетельствую с её слов и в её присутствии».

- Хорошо.

К девяти все восемь основных листов Марининого пакета лежали на столе в порядке. Грамота Лидии от Заостровского, копия с её пометкой; выпись из домовой книги Стожарских в части хозяйки; выпись в части принятой под кров; журнал записи приёма; акт обстояния дома; копия её доверенности от Заостровского; личная грамота Лидии Орловой от тринадцатого января; и опись пакета, в которой все семь предыдущих перечислены с указанием числа страниц и подписей. Девятый - описание по памяти - лежал отдельно, на верхнем углу стола, под собственной обложкой, в верхней папке. К ним прибавлялись три листа Лидии. Всего одиннадцать листов в основном пакете и один - в верхней папке для предъявления по усмотрению.

К десяти Игнатий Капитоныч пришёл, в простой шубе, в шапке-папахе с длинным шерстяным шарфом поверх. В сенях разделся не до конца, как у себя дома не разделся бы, как у Стожарских - дом, в котором он сорок лет назад был мальчишкой и в котором Аграфена Никитична давала ему пить настойку от кашля. С Прасковьей поздоровался кивком, по-старшему, без слов. С Мариной - рукопожатием, что у него с женщинами было не правило, а исключение для тех, кому он отдельно уважал положение.

- Где документы.

- На столе.

Сели. Игнатий Капитоныч надел очки - простые, с тонкой стальной оправой, висевшие у него на шнурке. Папка с листами легла перед ним. Он начал читать первый - копию грамоты Лидии с пометкой Марины. Читал медленно, не пропуская ни одной строки. Дошёл до пометки, прочёл её три раза. Поднял глаза:

- Марина Сергеевна. Эта пометка ваша рукой?

- Моя.

- В пометке у вас одно слово в третьей строке: «удостоверяю». Я бы написал «удостоверяю по личной проверке». Так короче для оспаривания. Палата на «удостоверяю» одно может зацепиться, на «удостоверяю по личной проверке» - не зацепится, потому что у вас на хозяйке есть право личной проверки документов жильца дома, и они сами это записали в их же правилах сорок лет назад.

- Я перепишу.

- Перепишите сейчас. У меня есть час.

Марина переписала на чистый лист. Игнатий Капитоныч сверил, кивнул. Подписал внизу: «По удостоверении подписи и текста, копия соответствует. И. К. Берёзин, староста Поленовской части города Студёный Брод, двадцать третье января тысяча девятьсот шестого года». Под подписью - оттиск его старостской печати в красном сургуче. Печать у него с собой всегда, в малом холщовом мешочке во внутреннем кармане шубы.

То же прошло с шестью другими листами. Где-то Игнатий Капитоныч давал мелкие правки, где-то подписывал сразу. К одиннадцати половиной все семь были подписаны и проштампованы. Опись подписал последней, сверив сам себя по числу страниц на каждом из семи листов.

Лидия подписала свои три листа в его присутствии. Прасковья - под завещанием Лидии и под описанием Марины как свидетельница в части, касающейся даты и места составления описания, без признания самого содержания.

- Девятый, - сказал Игнатий Капитоныч, отложив листы. - Это что у вас отдельно лежит.

- Это описание по памяти документа из моего семейного архива. Не для пакета. Для предъявления по усмотрению хозяйки в кабинете Палаты.

- Дайте посмотрю.

Он прочёл. Дочитал. Прочёл второй раз. Поднял глаза.

- Марина Сергеевна. Я этому листу подпись не дам.

- Я не прошу.

- Хорошо, что не просите. Я бы не дал. Не потому, что в листе что-то неправильно. В листе с моей точки зрения сделано всё, что в таких случаях можно сделать. Я бы не дал подпись потому, что подпись на этом листе создала бы для меня угрозу, которой я в моих годах не нужна. Это лист, который вы пишете под свою личную ответственность как хозяйка. Под свою и только под свою. Никаких третьих рук на нём.

- Я учту.

- И ещё одно. Если будете показывать этот лист в Светлогорске - не давайте его в руки никому. Кладите на стол. Показывайте на своём столе или на их столе, но в руки не давайте. Если возьмут в руки - вы его уже из рук не получите. У них в кабинетах есть привычка: попадает бумага в руки, потом «ой, осталась в делах». Не давайте.

- Не дам.

- Тогда я закончил.

Прасковья принесла ему рюмку наливки и кусок чёрного хлеба с маслом. Это в этом доме было обычаем после заверки. Игнатий Капитоныч принял рюмку, выпил, закусил, не торопясь. С Мариной обменялся ещё парой слов о городских делах: про вдову Овчинниковых, которой к весне нужен будет новый забор по поленовской меже; про то, что в марте у Берёзиных подрастает внук, и Игнатий Капитоныч просил Прасковью держать про него в памяти, на случай если в марте Маринин дом ещё пустует. Это была обычная для него манера завязать разговор с возвратом дальше: «к марту вы уже вернётесь, и тогда увидитесь с моим внуком». Подразумевалось: «я ещё рассчитываю вас увидеть, и считаю это нормальным ходом дела». В этих местах такая мягкая обусловленность была лучшей формой уважения.

К полудню Игнатий Капитоныч ушёл. У ворот его ждал младший сын с санями.

Марина сложила одиннадцать заверенных листов в холщовую папку с тесьмой, перевязала ровным узлом. Папка стала плотной, тяжёлой по краю. Описание по памяти - в верхнюю папку отдельно, в верхний карман дорожной сумки.

К часу пришёл связной по почте от Глеба. Не сам Глеб, его служебный нарочный, в форменном тулупе. Принёс запечатанный конверт. Внутри короткая записка: «Завтра, в субботу к девяти утра. По делу к вам - на час, потом по своему ещё час, потом обратно. Г.»

К двум Прасковья начала отдельную работу по сборам в дорогу. Это была её часть, в которую Марина по уговору не лезла. Прасковья брала с собой малую аптеку: семь сборов в холщовых мешочках по полфунта, в плотных тряпицах с пометками; настойки в трёх стеклянных пузырьках по четыре унции; сухие травы для свечей и окуривания в дороге - полынь, можжевельник, шалфей; небольшую чугунную ступку с пестиком; и отдельную небольшую сумку с тем, что Прасковья называла «дорожным набором» - то, что в санях должно лежать под рукой, не в общем ящике. В этой сумке - три сухаря для скорой еды, кусок солёного сала в бумажке, кружка эмалированная, моток льняной верёвки, иголка с ниткой в железной коробочке, и маленький холщовый мешочек с золой от прошлогодней печи, обёрнутый в плотный шёлк.

- Зола зачем, - спросила Марина.

- На случай. Зола от своей печи - то, чем в дороге, если плохо станет ребёнку или взрослому, можно остановить кровотечение или присыпать рану. У меня этот мешочек ездит со мной всю мою жизнь. Я её три раза в год обновляю. Этот - декабрьский.

- Хорошо.

К четырём пришла Соломия. Не по делу - по соседству. Принесла мешочек сушёного шиповника, который обещала в среду, и в придачу маленькую коробку с двумя свечами восковыми, ровными, тонкими, неосвящёнными.

- Поставите по дороге, если будет где, - сказала Соломия Марине. - Не обязательно в храме. Можно у себя в комнате на постое. У меня в дорогу всегда такие свечи. Они горят ровно, без трещин, не дымят.

- Спасибо.

Соломия посидела в кухне четверть часа, поговорила с Прасковьей о том, что у её, Соломии, аптеки в эти дни появилась новая постоянная - женщина из приходской родни Берёзиных, которая нуждается в сборе от грудного, и Прасковья её знала по прошлому году. Марина в этот разговор не вмешивалась. Сидела у окна, перебирала в голове последовательность завтрашних и послезавтрашних дел.

К пяти Соломия ушла. Прасковья проводила её до калитки. Вернулась.

- Та женщина с шёлковым платком поверх шерстяного - сегодня к Соломии не приходила. И вчера не приходила. Соломия мне сейчас сказала, между делом, не подчёркивая. Это значит, что она либо ушла из города, либо изменила тактику.

- Изменила.

К шести спустилась Арина. Лавка закрыта. Касса сошлась без недостач. Полинина знакомая записалась окончательно на одиннадцатое, как было намечено, и сама принесла под расписку оплату вперёд - пять рублей за месячный сбор, что Арина показала Марине в тетради.

- Хорошо. Эти пять рублей - в дорожную кассу, не в общую. Они пойдут на сборы, которые Прасковья по своему делу в эту неделю не успевает доделать. Прасковья тебе скажет, какие травы у неё не хватает. На эти деньги в следующую среду к десяти у Никифора в лавке купишь, что Прасковья тебе напишет.

- Я запишу.

- И ещё. - Марина встала, подошла к шкафу, достала из верхней полки небольшой кожаный кошелёк, тёмный, потёртый. - Это тебе. Пять рублей серебром и два рубля бумажкой. Это не на лавку. Это на тебя лично, на время моего отсутствия. Если что-то понадобится - не из лавочной кассы, а из этого кошелька. Чтобы у тебя в любой момент были деньги без вопросов.

Арина не сразу взяла кошелёк. Посмотрела на мать.

- Мне не нужно семь рублей. У меня от лавки есть мои собственные. Я в прошлом месяце по уговору отложила.

- Знаю, что есть. Это сверх твоих. Это не за работу. Это за то, что ты остаёшься в доме, в котором сейчас будет пусто. Дом не любит пустоты. Поэтому ты с ним - тоже плата.

- Хорошо.

Арина взяла кошелёк, поцеловала Марину в висок - быстро, не задерживаясь. Это в их семье за два месяца стало знаком, что серьёзный разговор закончен и в нём всё понято. Села к столу есть.

Поужинали втроём - Прасковья с Ариной и Лидия, Марина пришла к столу с опозданием, потому что заканчивала что-то у конторки наверху. Ели жареный картофель с луком и солёные грибы, которые Прасковья выставила к этому ужину как к проводам, хотя проводы по-настоящему были не сегодня, а в воскресенье вечером.

К десяти все разошлись. Зола снова к Марине наверх не пошла, осталась внизу. На этот раз - не у двери в подвал, а у входной двери, в сенях. Это означало, по её привычке, что в эту ночь она ждёт кого-то, чей приход для дома не угроза, а событие.

Суббота, двадцать четвёртое января. Глеб приехал к девяти, как обещал. На этот раз с собственным извозчиком, не на казённых санях. Это был знак: дело его сегодня в этом доме не служебное. Привёз собственную служебную сумку - тёмно-коричневую, кожаную, плотную, с замком и боковыми отделениями. Внёс в кухню. Поставил на скамью.

- Я с делами на час.

- Я слушаю.

- Первое. Запечатанный лист Кузьмы к Анне Семирядской.

Прасковья принесла лист, восковая печать в целости. Глеб взял, посмотрел печать с обеих сторон, проверил, что сургуч не подплавлен, кивнул, положил во внутреннее отделение своей сумки, под двойную подкладку. Замок защёлкнул.

- Доеду до Светлогорска - передам тебе обратно в первый же вечер на постое. По дороге у меня в сумке его никто не вскроет.

- Второе.

- Тетрадь Шумиловой. По твоему вчерашнему сообщению через Прохора. Я с ней разбираться не буду. Я её ни в свою сумку, ни в свои руки не беру. Пусть едет у Прасковьи в кожаном кармане ящика. На этой тетради не должно быть моего следа. Если её найдут у тебя - моя сумка должна оказаться отдельной историей, не связанной.

- Хорошо.

- Третье. Я тебе сегодня привёз две дополнительные бумаги, не из общего пакета.

Он достал из внутреннего отделения две сложенные вчетверо плотные бумаги, положил перед ней.

- Первая - моя собственная служебная справка, которую я по своей подписи могу выдать любому жителю Северного предела по личной просьбе. Текст: «Подательница сего, Марина Сергеевна Стожарская, хозяйка дома в городе Студёном Броде, известна мне с октября тысяча девятьсот пятого года по службе. По моим наблюдениям, в делах ответственна, по обязательствам исполнительна, в обстоятельствах не теряется. Г. А. Заостровский, исправник Северного предела, двадцать четвёртое января тысяча девятьсот шестого года». Печать моя служебная. Эта бумага в Светлогорске тебе не нужна для пакета и в пакет её не клади. Эта бумага у тебя на случай, если в Светлогорске у тебя возникнет необходимость представиться кому-то по гражданской линии, не по светлогорской Палате, и подтвердить, что ты не самозванка. В таком случае - покажешь. Если такой случай не возникнет - возьмёшь обратно в Студёный Брод.

- Хорошо.

- Вторая - запечатанное письмо к моему светлогорскому связному. Имя его - Лев Григорьевич Зотов. Адрес - переулок Соборный, дом четырнадцать, квартира два. Это частный человек, не служебный. Я с ним по своему делу буду общаться. Если со мной что-то случится в Светлогорске и я тебе сам не отзовусь к концу первой недели нашего пребывания - пойдёшь к нему, передашь это письмо, не вскрывая. Он тебе помощь окажет в пределах своего. Печать как и на листе Кузьмы - моя, восковая, не служебная. Если печать сорвана - не передавай, по моему отсутствию письмо в этом случае уже не нужно.

- Глеб.

- Что.

- «Если с тобой что-то случится» - это в каком смысле.

- В прямом. В Светлогорске я еду по делу, в котором решается, остаётся ли мне моё место или меня переводят. Это решение принимают люди, которым не всё равно, как я веду себя сейчас. У меня есть основания думать, что некоторые из них не любят моей независимости. Я не утверждаю, что мне в Светлогорске угрожает прямая опасность. Я говорю, что прямая опасность не должна заставать меня без подготовленного хода. Я этот ход готовлю. Тебе моя подготовка нужна как страховка.

- Хорошо.

- Положи письмо отдельно от моей справки. Справку в сумку под рукой. Письмо - в кожаный карман ящика, рядом с тетрадью Шумиловой.

- Положу.

- Третий час делом - помощь с укладкой. Что у тебя осталось не уложенным.

- Ничего по основному. Сегодня в течение дня уложим в ящик пакет и тетрадь. К вечеру отдельно - вещи Лидии и Прасковьи и мои. Завтра - последние сборы и отдых. В понедельник в шесть выходим.

- Тогда я по своему. На час второй.

- По своему.

- По своему - я просто посижу с тобой и Прасковьей в кухне. По делу больше ничего. Поговорим про дорогу, про постои, про то, в каком порядке выезжаем. Прасковья, у вас на постое в Холмецкой Слободе у Дёмина - комнаты заказаны?

- Заказаны. Две комнаты на ночь, четыре кровати. Дёмин нас знает с прошлой осени, держит за нами.

- В Сорочьей Гати у Капустиных?

- У Капустиных. Тоже заказано.

- В Звонком Овраге - там, как обычно, не заказывают, приезжают и сами договариваются?

- Там в этом году другой хозяин на постое, Семенюта. Я по его линии не работала. Я заранее ему через нарочного передала, он подтвердил, что в понедельник вечером у него для нас будет место. На словах. Письменно я не получала.

- Я подстрахую. Перед выездом я отправлю своего человека вперёд, в Звонкий Овраг, утром в воскресенье. Он там приедет к нашему вечеру понедельника и заранее проверит, что место за нами держат. Если не держат - найдёт нам альтернативу. Если держат - встретит нас у въезда.

- Это лишний расход.

- Это моя плата за то, что я еду с вами в одной партии. Я считаю это своим вкладом в дорогу. Не дискутируем.

- Хорошо.

Прасковья к одиннадцати поставила чайник в третий раз за это утро. Сели втроём в кухне. Лидия не подошла - была у себя наверху, складывала собственный чемоданчик. Арина - в лавке. Дом сейчас был тих, и в этой тишине разговор Глеба, Марины и Прасковьи о постоях, лошадях, часах выезда шёл ровно, по-рабочему.

К двенадцати Глеб встал.

- Я обратно в управление. Завтра не приду, не успеваю. В понедельник буду у вас у ворот в шесть утра при своих санях. Поедем двумя экипажами: ваши сани с возницей Захаром, на которого вы заранее уговорились, и мои с моим. На постоях - вместе. К Светлогорску подойдём вместе, разделимся при въезде, я к Соборной, вы к северному мосту.