Настенька

Глава 1. Москва, чемодан, вокзал

Стук колёс отмеряет последние километры до Москвы. За грязным окном купе бесконечной лентой тянутся берёзовые перелески и серое небо в разводах. Настя сидит и смотрит на свой старый дубовый сундук с медными накладками, из которого торчат банки с солёными огурцами, пучки сушёной полыни и берёзовый веник.

— Не шурши, дядя Лёша, — тихонько говорит она. — Мы уже почти приехали.

Из сундука доносится ворчливое, хрипловатое ворчание:

— Шуршу, потому что не нравится мне это, тут даже печки нет. Эти твои «электрички» вообще без души, Настенька, как консервная банка: ни тебе угла, ни запечника. Суета одна!

Настя улыбается краешком губ, ведь домовой Лёша всегда ворчит — так он выражает свою любовь, что поделать. Она проводит ладонью по крышке сундука, шепчет заговорное слово от укачивания, и дядя Лёша недовольно затихает. За окном мелькает последняя деревня, проехали трансформаторную будку и колодец с журавлём, накренившимся набок.

Москва — это большое болото. Бабка так и говорила: «Найдёшь своё болото, Настенька, там и пригодишься». Значит, я буду не просто секретаршей, а царевной-лягушкой в бетонной чаще, а мой принц сидит где-то там, в высоком кресле, весь такой строгий, в костюме с запонками и с усталыми глазами, потому что ищет меня, но ещё не знает об этом.

Как только он меня увидит, так сразу скажет: «Какая вы странная!» Это будет началом всего. Сыграем свадьбу через полгода, будем пить чай с чабрецом, а он повторять: «Настенька, ты меня приворожила», — а я буду молчать, потому что ну приворожила, и что с того?

Поезд замедляет ход, и в окне виднеются бетонные коробки панельных многоэтажек, провода и клубы пара из вентиляционных шахт, но чем ближе к вокзалу, тем сильнее Настя чувствует странное давление в груди, как будто воздух становится с привкусом пластмассы. Лёша в сундуке возится, чихает и говорит уже совсем тревожно:

— Слышишь? Тут даже домовые не живут, пусто как в холодильнике.

— Ничего, — твёрдо отвечает Настя и завязывает платок туже. — Поехали, дядя Лёша. Работать надо!

Казанский вокзал, запах пирожков, ругань носильщиков и слепящий блеск люстр. Настя выходит из вагона с огромным пакетом в руках и чемоданом на скрипящих колёсиках, и на неё все оглядываются. Мужчина в кожаном пальто хмыкает, а девушка в пуховике коротко говорит подруге: «Смотри, динозавр приехал», — её подруга добавляет: «Коса-то, коса, хоть метлой мети».

Настя делает вид, что не слышит, но краем уха всё слышит и улыбается про себя.

«Они думают, что меня можно обидеть! — думает она. — Я вижу, что у той, в пуховике, за спиной синяя тоска прилипла, а у мужика в пальто стойкая порча на зависть. Он сам на себя её навёл, когда начальника обхаживал. Москва — это очень специфическое болото, но я разберусь».

Настя ловит такси с усатым мужиком лет пятидесяти, который сидит на месте водителя и открывает рот, чтобы сказать: «Куда ты с баулом, занимаешь весь багажник!» Настя смотрит ему в глаза три секунды, и водитель вдруг смеётся, ласково говоря:

— Садитесь, девушка, довезу с ветерком, только вы это... Травами, что ли, пахнет? Приятно, как на сенокосе.

Лёша из чемодана довольно добавляет: «Хоть у одного обоняние есть».

Офис «Строй Инвест», куда она едет устраиваться секретаршей, оказывается стеклянным зданием с огромным холлом. Люди в серых костюмах снуют туда-сюда, нет ни одного живого растения, лишь стоят пластиковые фикусы в кадках. Даже нет окон, чтобы можно было открыть; повсюду витает запах кофе и хлорки.

«Вот моё болото, — думает Настя, дрожа от восторга и страха одновременно. — Только вместо кувшинок — кулеры, а вместо цапель — охранники с бейджами. Где же моя судьба? Он должен выйти из того лифта прямо сейчас через три… два… один».

Лифт открывается, оттуда выходит полная женщина с папкой, оглядываясь по сторонам, и больше никого.

Настя выдыхает, это была ложная тревога. Молодой парень с прыщавым лицом провожает её наверх, потому что у неё нет пропуска. В лифте она видит себя в зеркале: коса лежит на плече, щёки раскраснелись. Дядя Лёша шепчет из чемодана, который она поставила на пол кабины:

— Чувствую чужого хитрого домового!

— На кого? — едва шевеля губами, спрашивает Настя. — Значит, тут жизнь тоже есть, а ты говорил, что в городе жить невозможно!

Лифт открывается, виднеется серая приёмная, ковролин и стойка ресепшн с пустым креслом, но за стойкой никого. На стене висит большой портрет мужчины лет тридцати пяти с холодными серыми глазами, квадратной челюстью и волосами, зачёсанными назад. На руке у него виднеются серебряные запонки с инициалами «М.С.» Он смотрит с фотографии так, будто оценивает, стоит ли с вами разговаривать.

«Это он, — думает Настя. — Я его узнаю даже по этой дурацкой фотографии, где он старается казаться строгим. Видно же, что у него морщинка над бровью. Значит, он часто хмурится, потому что думает о чём-то важном или о ком-то. Через три секунды он войдёт в эту дверь и скажет: «Здравствуйте», — и я отвечу: «Здравствуйте, Максим Сергеевич». Между этими двумя «здравствуйте» пронесётся вся наша жизнь: свадьба, дети, счастье. Он будет называть меня «зайка», а я буду называть его «Макс». Мы будем жить долго и счастливо, а он всё так же будет теребить свою запонку».

Дверь кабинета напротив открывается, из неё выходит живой Максим Сергеевич в сером костюме, белой рубашке с точно такими же запонками, проходит мимо Насти, не глядя на неё, останавливается лишь на секунду и, словно зверь, учуявший добычу, смотрит на неё холодно, сверху вниз, но с ноткой удивления. Заметить такое можно, только если тренироваться всю жизнь, но Настя тренировалась.

— Чем это пахнет? — спрашивает он смущённо. — Сеном?

— Это я, Максим Сергеевич, ваша новая секретарша! — говорит Настя, улыбаясь своей фирменной улыбкой.

Он смотрит на неё, но она не отводит взгляд, хотя внутри всё дрожит.

«Он теребит запонку, — думает Настя. — Значит, волнуется и сейчас скажет: «Вы мне снились» или «Убирайтесь вон», а может: «Давай вместе сбежим отсюда и поженимся?»»

Максим Сергеевич наклоняет голову и шёпотом произносит:

— У вас лягушка из сумки выглядывает!

Настя медленно опускает взгляд и видит, что из кармана её пакета, из-под банки с солёными огурцами, торчит маленькая зелёная лапка с перепонками — её подруга и советчица, которую она взяла с собой в отдельной коробочке с мхом. Жаба Глаша сидит на банке, нагло моргая золотистыми глазами.

Настя поднимает глаза на Максима Сергеевича и улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна девушка, выросшая в избе без удобств, но с полным набором заговоров на любой случай жизни.

— Это талисман, — говорит она.

Максим Сергеевич переводит взгляд с жабы на неё, смотрит снова на жабу, открывает рот и закрывает. Запонка под его пальцами начинает вертеться с утроенной скоростью. Он так ничего и не отвечает, разворачивается и уходит к себе в кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Настя стоит с чемоданом в одной руке и пакетом в другой, а домовой в сундуке ворчливо шепчет:

— Ну, поздравляю! Первое впечатление провалено, и он теперь думает, что ты психопатка с земноводными!

Настя вздыхает, поправляет косу и шепчет в ответ:

— Это не первое впечатление, дядя Лёша, он ещё придёт, я заварю ему чай с мятой, и он всё поймёт.

Она ставит чемодан на пол, устраивает пакет на стуле и начинает разбирать вещи. Первым делом достаёт и засыпает грунт, наливает наговорной воды и запускает Глашу в миниатюрное болото.

Глава 2. Собеседование с жабами

Листья пластиковых фикусов в офисе не шевелятся даже под ветром кондиционера. За панорамными окнами виднеются бетонные джунгли, Москва-Сити предстаёт перед Настей во всей её красе. Она сидит на жёстком стуле, положив руки на колени. Тело начинает затекать. Перед ней на полу стоит открытый чемодан, из которого торчит берёзовый веник, перевязанный красной ниткой. Дядя Лёша выбирается наружу, хорошо, посторонние его не видят, но Настя всё равно следит за ним боковым зрением. Маленький, лохматый дядя Лёша с хитрой мордой и лаптями на босу ногу обнюхивает стойку ресепшн с таким видом, будто ищет, куда бы нагадить.

— Пластик повсюду, — брезгливо говорит он. — Ты уверена, что хочешь здесь работать?

— Да, — шепчет Настя, не поворачивая головы. — Здесь моя судьба, я это чувствую.

— Такое себе, — говорит дядя Лёша, залезая обратно в чемодан и накрываясь веником словно одеялом.

Дверь кабинета открывается, и из неё выходит худая женщина в очках с понурым выражением лица, которая работала здесь три года секретаршей до этого, молча кивает Насте и исчезает в лифте, даже не попрощавшись.

«Она проработала здесь три года и не влюбилась в босса, — думает Настя. — Как такое возможно? Может быть, она слепая? Или у неё нет сердца? У меня вот сердце сейчас выпрыгнет из груди, а он ещё даже не пригласил меня на собеседование».

Из кабинета доносится ровный голос Максима Сергеевича:

— Заходите.

В кабинете босса стоит большой стол из чёрного дерева, три телефона и ноутбук. Вокруг идеальный порядок, нет ни одной лишней бумажки или пылинки на мебели. За спиной Максима виднеется огромное панорамное окно на Москву-Сити, где башни зданий кажутся игрушечными. Максим сидит в большом кожаном кресле и смотрит на Настю так, будто она не живая девушка, а сложный чертёж с ошибками в расчётах.

— Присаживайтесь, — говорит он.

Настя садится на холодный стул и одёргивает юбку, купленную на базаре в райцентре, её коса падает на грудь, и Настя машинально поправляет её, чтобы не болталась.

Максим Сергеевич листает её резюме, не поднимая глаз, и Настя разглядывает его руки с длинными тонкими пальцами, чистыми ногтями и серебряной запонкой с гравировкой «М.С.», которую он то и дело теребит чуть заметным движением большого пальца.

— Итак, Настя, — читает он следующую строчку и на секунду замирает. — Из села Дураково?

— Да, — подтверждает Настя с таким достоинством, будто речь идёт о родовом поместье. — Название говорящее, но мы не виноваты, ведь наши предки такое название дали, а нам расхлёбывать.

Максим поднимает бровь всего на миллиметр, но Настя замечает, ведь она хорошо умеет замечать такие вещи, потому что в деревне значит любая мелочь. Вот его губы дёрнулись и значит, что он подавил улыбку.

— Среднее специальное образование, курсы секретарей, — продолжает он монотонно. — Увлекаетесь «славянской этноботаникой»?

Настя выпрямляется и смотрит ему прямо в глаза.

— Я умею ухаживать за лягушками в горшке, — говорит она вполне серьёзно. — Ещё могу снимать мигрень, а у вас она, кстати, в левой половине головы, недалеко от затылка, и поэтому вы плохо спите по ночам.

Пауза, и Максим даже перестаёт крутить в руках запонку.

— Настя, вы сейчас шутите?

«Спрашивает, шучу ли я, — думает Настя. — Значит, допускает, что я могу не шутить, а это уже доверие и первый шаг к тому, чтобы называть меня по имени без отчества. Он уже видит во мне не просто секретаршу, а настоящую тайну. Я стану его загадкой, потом женой. На свадьбу мы пригласим бабку, дядя Лёша спляшет под гармонь, а Глаша принесёт в зубах обручальные кольца».

— Не шучу, — твёрдо отвечает она. — Но могу и шутить, если нужно.

Максим смотрит на неё долгих пять секунд, закрывает резюме, откидывается на спинку кресла и говорит:

— Вы приняты на работу, испытательный срок составляет две недели, рабочее место в приёмной, приступайте завтра и... — он делает паузу, словно собираясь с силами. — Без амфибий в офисе!

Настя встаёт, поправляет юбку и простодушно улыбается.

— Договорились! А маленький талисман можно?

Максим закрывает глаза и потирает переносицу. — Жест человека, который сдаётся под натиском абсурда.

— Что ещё за талисман?

— Лягушка.

Он открывает глаза и смотрит на длинную косу Насти.

— Ладно, — говорит Максим, глубоко вздыхая. — Только одну маленькую и чтобы не квакала на совещаниях.

«Он разрешил! — проносится в голове у Насти. — Согласился на лягушку, и это не просто уступка, а настоящая победа! Теперь он готов принимать мои странности, а значит, готов принимать и меня с корнями, травами и жабой. Свадьба через пять месяцев, я уже вижу белую фату с вышивкой, а он будет стоять у алтаря и теребить свою запонку».

Конец коридора рядом с туалетом и пожарным щитом, где всегда пахнет затхлой водой, стоят Ленка и Вера у кулера с пластиковыми стаканчиками. Ленка одета в леопардовую блузку с глубоким вырезом, и у неё наращены ресницы, похожие на лапки паука-птицееда. Вера — классическая незаметная сотрудница офиса, словно мышь, но с острыми, цепкими глазами, которые ничего не упускают из виду.

— Ты видела эту новую? — выдыхает Ленка облако дыма. — Коса до жопы и бабушкин платок. Она что, из цирка сбежала?

Вера тихо добавляет:

— Говорят, она в чемодане веник привезла и банки с солёными огурцами.

Ленка громко заржала по-лошадиному, и стаканчик в её руке задрожал.

— Привезла огурцы в Москву!?

— Полная дура! — поддерживает Вера.

— Ну, — отвечает, кривя лицо, Ленка и добавляет: — От всей корпорации родить собирается, потаскуха деревенская.

— Да, — ехидно добавляет Вера. — Заворожу и рожу!

— Заворожу, рожу, всю корпорацию обслужу! — поддерживает Ленка.

— А коса какая, — подхватывает Вера. — Пол подметать хорошо.

— Дойки свои вытаращила, — Ленка изображает руками что-то неприличное. — Как корова прямо. Босс уже глаз, наверное, положил...

Вера ещё сильнее оживляется.

— Думаешь?

— Я в дверь подглядывала, — Ленка понижает голос до заговорщического шёпота. — Он на неё как на икону смотрел с открытым ртом, такого даже при прошлой секретарше не бывало, а та постоянно в декольте ходила.

Вера замирает, и её пальцы с силой сжимают пластиковый стаканчик.

— Он на меня так никогда не смотрел, — говорит она сквозь зубы. — А я тут три года, Ленка, отчёты ночами делала и кофе ему варила. Деревенская дура приехала со своими дойками и увела мужика!

Ленка хлопает её по плечу:

— Ничего, подруга, мы ей быстро крылья подрежем и устроим тёмную. Ты в бухгалтерии, я в продажах.

Они переглядываются, и в глазах у обеих мелькают искорки — заговор состоялся.

Вечером, когда офис опустел, Настя остаётся одна, достаёт из чемодана грунт, мох, ряску и маленький пакетик с наговорной землёй из родного болота. Зелёная пупырчатая жаба Глаша сидит в коробке с отверстиями и смотрит золотистыми глазами на мир с королевским спокойствием.

— Ну что, Глашенька, — шепчет Настя, выпуская жабу на ладонь. — Начинаем! Здесь будет наше болото, пусть пока маленькое, но своё.

Она насыпает грунт, поливает наговорной водой, аккуратно садит кустик багульника, принесённого из дома, и думает про себя: «Это ключевая водица и болотная роса, что растёт на трёх кочках». Глаша прыгает в кадку, крутится, тихонько булькает и устраивается на мху, словно на троне. Дядя Лёша вылезает из чемодана, потягивается и чешет пузо.

— Лучше бы ты приворот на него сделала, чем болото здесь разводить, — говорит он беззлобно. — Наливаешь зелье в кофе и готово, через неделю он твой.

Настя, не оборачиваясь, поправляет косынку на голове:

— Успеется, дядь Лёш! Для начала познакомимся поближе, ведь приворот без контакта всё равно что суп без соли. Бабка учила, что сначала надобно почву подготовить, а ты предлагаешь сразу плугом да по целине. Непорядок!

— О, смотри, какая умная стала, — хмыкает Лёша, залезая на принтер. — А бабка тебя не учила, что без приворота любви не бывает?

Настя вздыхает и смотрит на дверь кабинета Максима. Она закрыта и под ней не горит свет. Значит, он ушёл, даже не попрощавшись.

«Ушёл через чёрный ход, — думает Настя. — Чтобы я не видела, как он садится в машину и не догадалась, что он боится меня. Да, точно! Он боится своих чувств, поэтому и сбежал, ведь мужчины всегда сбегают, когда влюбляются. Я читала об этом в женском журнале, когда стояла в очереди. Значит, всё идёт по плану».

Она встаёт и оглядывается, дверь в кабинет Максима оказывается не заперта, вот это доверие! Или это беспечность? Настя осторожно толкает дверь, входит и видит на столе идеальный порядок, стоит лишь чашка с остатками кофе — тёмная керамика, никаких рисунков. Настя аккуратно берёт чашку. Прибежавший следом дядя Лёша тут же настораживается:

— Что ты делаешь? Это же воровство!

— Снимаю след, — шепчет Настя, не поворачиваясь. — Не бойся, это не воровство, а диагностика. Бабка всегда так делала, возьмёт чашку человека и тут же всё про него узнает — где болит, кого любит, когда помрёт.

Она проводит пальцем по краю чашки, там, где губы касаются керамики, закрывает глаза и шепчет заговор на распознавание: «След на глине, след на душе», — открывает глаза и улыбается.

— У него часто мигрень в левой половине головы, и он очень одинок, даже тосклив, и ещё… — Настя прищуривается. — Он носит под рубашкой материнский оберег в виде шерстяной нитки на левом запястье под манжетой, а это значит, что верит, просто стесняется.

Дядя Лёша недоверчиво хихикает:

— Или обычное совпадение.

— Нет, — резко отвечает Настя, ставя чашку на место. — Он мой, только ещё не знает об этом! Я сама ему всё расскажу, когда придёт время.

Уже собираясь выходить из кабинета, она слышит шаги, как две женщины направляются в приёмную. Настя быстро выскальзывает из кабинета, садится на своё место и кладёт руки на стол, изображая невинность и трудолюбие.

Дверь в приёмную открывается, и входят Ленка с Верой. Ленка несёт в руках пустую пластиковую ёмкость из-под фикуса, на горшке которой маркером написано: «Долой паразитов».

— Ой, Настенька, — говорит Ленка вкрадчивым голосом. — А мы тебе подарочек принесли для твоей лягушки, чтобы ей попросторнее было. Ты же у нас живность любишь?

Она ставит горшок на пол.

— Ты извини, что мы без предупреждения, — добавляет Вера. — Просто хотели помочь, мы же коллеги, одна семья.

Настя смотрит на горшок и принюхивается.

«Они что-то подложили, — думает она, и тут же холодок пробегает по спине. — Я чую соль под грунтом и ещё... полынь? Нет, это не полынь, а самодельная отрава для жаб в виде нафталина, смешанного с толчёным мелом. Дешёвка, но Глашу убьёт за час».

Она улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна.

— Спасибо, девочки, очень предусмотрительно, а я как раз хотела расширяться.

Ленка и Вера переглядываются.

— Ну, бывай, — говорит Ленка и тянет Веру за рукав. — Завтра увидимся.

Когда они уходят и шаги в коридоре затихают, Лёша вылезает из-под стола и с опаской обходит горшок по кругу.

— Там яд, — говорит он, хмуря брови. — Чувствуется же!

— Знаю, — спокойно отвечает Настя.

— И что будешь делать?

Настя достаёт из чемодана маленький пузырёк мутной зеленоватой жидкости во флаконе и откупоривает, по офису разносится запах болота, тины и чего-то гнилого.

— Яд превращу в снотворное, — говорит она, рассматривая жидкость. — Завтра они уснут на рабочем месте, и никто ничего не докажет, будет выглядеть как естественная усталость и переутомление.

Она капает три капли в кадку, жидкость начинает шипеть, грунт тут же темнеет, а потом светлеет, и из земли начинают ползти крошечные зелёные ростки. Дядя Лёша с уважением чешет затылок:

— Жёстко ты, Настя, но бабка бы одобрила.

Настя выпрямляется и поправляет косу.

— Бабка всегда говорила: «Не трави, а усыпляй, так враги живы и совесть чиста». Завтра у нас будет тихий день!

На следующий день Настя приходит в офис на полчаса раньше всех, чтобы проверить болото для Глаши. Жаба сидит наглая и сытая, да и, кажись, даже выросла за ночь. В горшке, который принесли Ленка с Верой, теперь красуется пышный куст крапивы с резными листьями.

— Растёт потихоньку, — удовлетворённо замечает Настя. — Значит, заговор сработал.

Ровно в десять утра приходят Ленка с Верой и начинают зевать прямо с порога. Ленка плюхается в своё кресло и кладёт голову на руки, Вера пытается открыть ноутбук, но пальцы не слушаются. Через пять минут Ленка буквально утыкается носом в клавиатуру, а Вера сползает с кресла и прислоняется щекой к монитору.

— Что-то я спать хочу, — стонет Ленка и тут же начинает сопеть.

Вера спит открытыми глазами — страшное зрелище. Весь отдел в шоке, кто-то вызывает скорую. В офис входит Максим Сергеевич в сером костюме с газетой под мышкой, видит спящих Ленку с Верой, останавливается, смотрит на Настю, сидящую за своим столом, деловито перебирающую бумаги, и грозно спрашивает:

— Что здесь происходит?

Настя поднимает на него свои невинные глаза и спокойно отвечает:

— Не знаю, Максим Сергеевич, устали, наверное.

Максим смотрит на неё, но Настя не отводит взгляд, смотрит прямо в его серые глаза с золотой искоркой. Вдруг его губы складываются не в гримасу, а во что-то похожее на настоящую улыбку.

— Странная, — тихо говорит он.

Настя тут же ощущает себя на седьмом небе от счастья, в её голове проносятся мысли: «Он сказал то самое заветное слово "Странная", — а ведь это фраза из моего пророчества, которую я прокручивала в голове много раз. Он смотрит на меня, я смотрю на него, он произносит эти слова — всё сбывается. Сейчас он ещё добавит: "Но мне это нравится"».

Максим молчит, трогает свою запонку и говорит, отворачиваясь:

— Но мне это, — делает паузу, — Пока не мешает.

Он уходит в свой кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Настя выдыхает, дядя Лёша выглядывает из-за монитора и шепчет:

— «Не мешает» не то же самое, что «нравится». Ты торопишься, Настя!

— Это только начало, — шепчет она в ответ, не отрывая глаз от закрытой двери. — Глаша, ты чувствуешь? Запах любви витает в воздухе.

Из кадки доносится короткое кваканье, жаба Глаша как будто говорит: «Не торопи события, дурында», — но Настя не слушает, а представляет фату.

В конце коридора, у лифта, после того как сотрудники расходятся по местам, скорая увезла Ленку с Верой, показывается мужчина в дорогом пальто из чёрной кашемировой шерсти. Он держит в руках фотографию Насти, распечатанную на обычном принтере, с полями для обрезки.

Мужчина дружелюбно улыбается, но от его взгляда мурашки бегут по коже. Он шагает в лифт, двери закрываются. Настя замечает его краем глаза, дядя Лёша шепчет ей:

— Настя, этот человек не из отдела, от него идёт смрад.

Настя поворачивает голову, но лифт уже уехал.

— Кто это?

— Не знаю, — дядя Лёша прыгает в чемодан, зарывшись в веник. — Похоже, он тебя искал и нашёл.

В приёмной горит неоновый свет, жаба Глаша тревожно квакает два раза подряд, крапива в отравленной кадке шевелит листьями без ветра.

Настя медленно переводит взгляд на дверь кабинета Максима, где горит свет и слышит, как он разговаривает с кем-то по телефону на повышенных тонах.

«Ну вот, — думает Настя. — Только я нашла свою любовь… »

Она достаёт из кармана маленького деревянного конька на красной нитке, бабкин оберег, и тихонько целует его.

— Бережёного Бог бережёт, — шепчет она и прячет оберег.

Дядя Лёша суетится в чемодане, но молчит.

Глава 3. Болото в стаканчике

В приёмной тихо, после того как Ленку и Веру увезла скорая, их столы пустуют, мониторы выключены, лишь кружки с засохшим кофе напоминают о том, что здесь ещё недавно кто-то работал. Врачи развели руками: «Чистое переутомление, нужно как минимум три дня отдыха». Только Настя знала, что никакое это не переутомление, а три капли наговорной жидкости, превратившие яд в сон.

Теперь она сидит в офисе одна, расправив косу. Болото в кадке шевелится, жаба Глаша довольно булькает, а по стенам, невидимые для всех, ползают пауки-шептуны, принося вести из каждого угла. Дядя Лёша вылезает из чемодана и устраивается на принтере, свешивая ноги в лаптях, зевая: