Корпорожея

Глава 1. Москва, чемодан, вокзал

Стук колёс отмеряет последние километры до Москвы. За грязным окном купе бесконечной лентой тянутся берёзовые перелески и серое небо в разводах. Настя сидит и смотрит на свой старый, дубовый сундук с медными накладками. Из него торчат банки с солёными огурцами, пучки сушёной полыни и берёзовый веник.

— Дядя Кузь, не шурши, — тихо говорит она. — Мы уже почти приехали.

Из сундука доносится ворчливое, хрипловатое ворчание:

— Шуршу, потому что не нравится мне это. Тут даже печки нет. Эти твои «электрички» вообще без души, Настенька. Как консервная банка. Ни тебе угла, ни запечника. Суета одна!

Настя улыбается краешком губ, но домовой Кузя всегда ворчит, ведь так он выражает свою любовь, что поделать. Она проводит ладонью по крышке сундука, шепчет заговорное слово от укачивания, и Кузя недовольно затихает. За окном мелькает последняя деревня, проехали трансформаторную будку и колодец с журавлём, накренившимся набок.

Москва — это большое болото. Бабка прямо так и говорила: «Найдёшь своё болото Настенька, там и пригодишься». Значит, я буду не просто секретаршей, а царевной лягушкой в бетонной чаще. Мой принц сидит где-то там, в высоком кресле весь такой строгий, в костюме с запонками. У него усталые глаза, потому что он ищет меня, но ещё не знает об этом.

Как только увидит меня, так сразу скажет: «Какая вы странная», — и это будет началом всего. Свадьба через полгода, дети, и мы будем с ним пить чай с чабрецом, а он будет теребить запонку и говорить: «Настенька, ты меня приворожила», — а я буду молчать, потому что ну приворожила, и что с того?

Поезд замедляет ход. В окне видны бетонные коробки панельных многоэтажек, провода и клубы пара из вентиляционных шахт. Чем ближе к вокзалу, тем сильнее Настя чувствует странное давление в груди как будто воздух становится с привкусом пластмассы. Кузя в сундуке возится, чихает и говорит уже совсем тревожно:

— Слышишь? Тут даже домовые не живут, пусто как в холодильнике.

— Ничего, — твёрдо отвечает Настя и завязывает платок туже. — Поехали, дядя Кузь. Работать надо!

Казанский вокзал, запах пирожков, ругань носильщиков и слепящий блеск люстр. Настя выходит из вагона с огромным пакетом в руках и чемоданом на скрипящих колёсиках. На неё все оглядываются. Мужчина в кожаном пальто хмыкает. Девушка в пуховике коротко говорит подруге: «Смотри, динозавр», — а её подруга добавляет: «Коса-то, коса, хоть метлой мети».

Настя делает вид, что не слышит, но краем уха слышит и улыбается.

«Они думают, что меня можно обидеть! — думает она про себя. — А я вижу, что у той, в пуховике, за спиной синяя тоска прилипла. У мужика в пальто стойкая порча на зависть. Он сам на себя навёл, когда начальника обхаживал. Москва — это очень специфическое болото, но я разберусь».

Она ловит такси с усатым мужиком лет пятидесяти, который сидит на месте водителя. Он было открывает рот, чтобы сказать: «Куда ты с баулом, занимаешь весь багажник», но Настя смотрит ему в глаза три секунды и улыбается. Водитель вдруг смеётся и ласково говорит:

— Садитесь, девушка, довезу с ветерком, только вы это... Травами, что ли, пахнет? Приятно, как на сенокосе.

Кузя из чемодана довольно добавляет: «Хоть у одного обоняние есть».

***

Офис «Строй Инвест», куда она едет устраиваться секретаршей, оказывается стеклянным зданием в бизнес центре с огромным холлом. Люди в серых костюмах снуют туда-сюда, ни одного живого растения и лишь пластиковые фикусы в кадках. Даже нет окон, чтобы можно было открыть. Лишь запах кофе и хлорки.

«Вот моё болото, — думает Настя дрожа от восторга и страха одновременно. — Только вместо кувшинок кулеры, а вместо цапель охранники с бейджами. Где же моя судьба? Он должен выйти из того лифта. Сейчас. Через три два один».

Лифт открывается и оттуда выходит полная женщина с папкой, оглядываясь по сторонам, как будто забыв, куда шла. Больше никто.

Настя выдыхает. Ложная тревога. Молодой парень с прыщавым лицом провожает её наверх, потому что у неё нет пропуска. В лифте она видит себя в зеркало, коса лежит на плече, щёки раскраснелись с мороза, глаза как и должно быть зелёные «болотные».

Кузя шепчет из чемодана, который она поставила на пол кабины:

— Чувствую чужого хитрого домового, что сидит на десятом этаже и облизывается.

— На кого? — едва шевеля губами, спрашивает Настя. — Значит и тут жизнь есть, а ты говорит, что в городе жить невозможно.

— На тебя, дурында, чую конкурента, ты ему территорию портишь.

Лифт открывается. Серая приёмная, ковролин и стойка ресепшн с пустым креслом. За стойкой никого. На стене висит большой портрет мужчины лет тридцати пяти с холодными серыми глазами, квадратной челюстью и волосами, зачёсанными назад. На руке серебряные запонки с инициалами «М.С». Он смотрит с фотографии так, будто оценивает, стоит ли с вами разговаривать.

«Это он, — думает Настя. — Я его узнаю даже по этой дурацкой фотографии, где он старается казаться строгим. Видно же, что у него морщинка над бровью. Значит, он часто хмурится, потому что думает о чём-то важном или о ком-то. Через три секунды он войдёт в эту дверь и скажет: "Здравствуйте", — и я отвечу: "Здравствуйте, Максим Сергеевич". Между этими двумя "здравствуйте" пронесётся вся жизнь. Свадьба. Дети. Счастье. Он будет называть меня "зайка", а я буду называть его "Макс". Мы будем жить долго и счастливо, а он всё так же будет теребить свою запонку».

Дверь кабинета напротив открывается и из неё выходит живой Максим Сергеевич в сером костюме и белой рубашке с усталыми глазами. На руке точно такие же запонки. Он проходит мимо Насти, не глядя на неё, останавливаясь лишь на секунду, словно зверь учуявший добычу. Смотрит на неё холодно сверху вниз, но с ноткой удивления. Заметить такое можно только если тренироваться всю свою жизнь. Настя тренировалась.

— Чем это пахнет? — спрашивает он смущённо. — Сеном?

— Это я, Максим Сергеевич, — говорит Настя, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Ваша новая секретарша.

Он смотрит на неё, но она не отводит взгляд, хотя внутри всё дрожит.

«Он теребит запонку, — думает Настя. — Значит, волнуется. Сейчас он скажет: "Вы мне снились" или: "Убирайтесь вон", а может: "Давай вместе сбежим отсюда и поженимся"».

Максим Сергеевич наклоняет голову и шёпотом произносит:

— У вас лягушка из сумки выглядывает.

Настя медленно опускает взгляд, из кармана её пакета, из-под банки с солёными огурцами, торчит маленькая зелёная лапка с перепонками. Это её подруга и советчица, которую она взяла с собой в отдельной коробочке с мхом. Жаба Клава сидит на банке, нагло моргая золотистыми глазами.

Настя поднимает глаза на Максима Сергеевича и улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна девушка, выросшая в избе без удобств, но с полным набором заговоров на любой случай жизни.

— Это талисман, — говорит она.

Максим Сергеевич переводит взгляд с жабы на неё, смотрит снова на жабу, открывает рот и закрывает. Запонка под его пальцами вертится с утроенной скоростью. Он так ничего и не сказал, развернулся и ушёл в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Настя стоит с чемоданом в одной руке и пакетом в другой. Домовой в сундуке ворчливо шепчет:

— Ну, поздравляю! Первое впечатление провалено. Он теперь думает, что ты психопатка с земноводными. Классика жанра!

Настя вздыхает, поправляет косу и шепчет в ответ:

— Это не первое впечатление, дядя Кузь. Он ещё придёт. Я заварю ему чай с мятой и он всё поймёт.

Она ставит чемодан на пол, устраивает пакет на стуле и начинает разбирать вещи. Первым делом достаёт и засыпает грунт, наливает наговорной воды и запускает Клаву в миниатюрное болото. Приёмная «Строй Инвест» ещё никогда не видела ничего подобного. Так началась история Настеньки из деревни, которая приехала искать свою любовь.

Глава 2. Собеседование с жабами

Приёмная «Строй Инвеcт». Листья пластиковых фикусов не шевелятся даже под ветром кондиционера. За панорамными окнами раскинулись бетонные джунгли. Москва-сити предстала перед Настей во всей красе. Она сидит на жёстком стуле, положив руки на колени. Тело начинает затекать. Перед ней на полу стоит открытый чемодан, из которого торчит берёзовый веник, перевязанный красной ниткой. Кузя выбрался наружу. Посторонние его не видят, но Настя следит за ним боковым зрением. Маленький, лохматый, с хитрой мордой и лаптями на босу ногу. Он обнюхивает стойку ресепшн с таким видом, будто ищет, куда бы нагадить.

— Пластик, — брезгливо говорит Кузя. — Везде пластик. Ты уверена, что хочешь здесь работать?

— Уверена, — прошептала Настя, не поворачивая головы. — Здесь моя судьба. Я это чую.

— Такое себе, — сказал Кузя и полез обратно в чемодан, накрывшись веником словно одеялом.

Дверь кабинета открылась. Из неё вышла худая женщина в очках с понурым выражением лица, которая работа здесь три года секретаршей до неё. Она молча кивнула Насте и исчезла в лифте, даже не попрощавшись.

«Она проработала здесь три года и ни разу не влюбилась в босса, — подумала Настя. — Как такое возможно? Может, она слепая? Или у неё вообще нет сердца? У меня вот сердце сейчас выпрыгнет из груди, а он даже ещё не пригласил меня на собеседование».

Из кабинета донёсся ровный голос Максима Сергеевича:

— Заходите.

Кабинет босса оказался квадратным. Большой стол из чёрного дерева, три телефона, ноутбук. Идеальный порядок. Ни одной лишней бумажки или пылинки. За спиной Максима виднелось огромное панорамное окно на Москву-сити. Башни казались игрушечными с такого расстояния. Он сидел в большом кожаном кресле и смотрел на Настю так, будто она не живая девушка, а сложный чертёж с ошибками в расчётах.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Настя села на холодный стул. Она одёрнула юбку, купленную на базаре в райцентре. Коса упала на грудь. Настя машинально поправила её, чтобы не болталась.

Максим Сергеевич листал её резюме, не поднимая глаз. Настя успела разглядеть его руки. Длинные пальцы, чистые ногти и серебряная запонка с гравировкой «М.С.» Он то и дело теребил её чуть заметным движением большого пальца.

— Итак, Настя, — он прочитал следующую строчку и на секунду замер. — Из села Дураково?

— Дураково, — подтвердила Настя с таким достоинством, будто речь шла о родовом поместье. — Название говорящее, но мы не виноваты. Предки так назвали, нам расхлёбывать.

Максим поднял бровь всего на миллиметр, но Настя заметила. Она хорошо умела замечать такие вещи, потому что в деревне значила любая мелочь. Его губы дёрнулись. Кажется, он подавил улыбку.

— Среднее специальное образование. Курсы секретарей, — продолжал он монотонно. — Увлекаетесь «славянской этноботаникой». Это что?

Настя выпрямилась и посмотрела ему прямо в серые глаза, но с крошечной золотой искоркой, которую она заметила.

— Я умею растить лягушку в горшке, — сказала она серьёзно. — И заговаривать принтеры, чтобы не заедали. И ещё могу снимать мигрень. У вас она, кстати, в левой половине головы, недалеко от затылка. Вы плохо спите по ночам.

Пауза. Максим перестал теребить запонку и замер.

— Настя, вы сейчас шутите?

«Он спросил, шучу ли я, — подумала Настя. — Значит, он допускает, что я могу не шутить. Это доверие и первый шаг к тому, чтобы называть меня по имени без отчества. Он уже видит во мне не просто секретаршу, а настоящую тайну. Мужчины любят это. Я стану его загадкой, а потом и женой. На свадьбе будет бабка в платке, Кузя спляшет под гармонь, и Клава принесёт в зубах обручальные кольца. Я уже всё продумала».

— Не шучу, — твёрдо ответила она. — Но могу и шутить, если нужно.

Максим смотрел на неё долгих пять секунд. Потом закрыл резюме, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Вы приняты. Испытательный срок составляет две недели. Рабочее место в приёмной. Приступайте завтра. И... — он сделал паузу, словно собираясь с силами. — Без амфибий в офисе.

Настя встала, поправила юбку и улыбнулась простодушно, но с подвохом.

— Договорились! А талисман можно? Маленький.

Максим закрыл глаза и потёр переносицу. Это жест человека, который сдаётся под натиском абсурда.

— Что за талисман?

— Лягушка.

Он открыл глаза, посмотрел на Настю и её косу.

— Ладно, — сказал он, вздыхая. — Одну маленькую. И чтобы не квакала на совещаниях.

«Он разрешил! — пронеслось в голове у Насти. — Он согласился на лягушку! Это не просто уступка, а победа! Он готов принимать мои странности, а значит, готов принимать и меня. Всю! С корнями, травами и жабой. Свадьба через пять месяцев, я уже вижу белую фату с вышивкой. Он будет стоять у алтаря и теребить свою запонку».

***

Конец коридора рядом с туалетом и пожарным щитом. Тут всегда пахнет затхлой водой. Ленка и Вера стоят у кулера с пластиковыми стаканчиками. Ленка одета в леопардовую блузку с глубоким вырезом. У неё наращены ресницы, похожие на лапки паука-птицееда. Вера классическая незаметная сотрудница офиса словно мышь, но с острыми, цепкими глазами, которые ничего не упускают из виду.

— Ты видела эту новую? — Ленка выдохнула облако дыма. — Коса до жопы. Бабушкин платок. Она что, из цирка сбежала?

Вера тихо, но ядовито добавила:

— Говорят, она в чемодане веник привезла. И банки с солёными огурцами. Охранник Петрович видел.

Ленка громко заржала по лошадиному. Стаканчик в её руке задрожал.

— Привезла огурцы в Москву!

— Дура! — поддержала Вера.

— Корпорожея хренова!

— Это погоняло у неё такое?

— Ну, — ответила скривив лицо Лена. От всей корпорации родить собирается. Потаскуха деревенская.

— Да, — ехидно скривилась Вера. — Заворожу и рожу!

— Рожу, корпорожу, всю корпорацию обслужу! — поддержала Лена.

— А коса какая, — подхватила Вера. — Пол подметать хорошо.

— Дойки вытаращила, — Ленка изобразила руками что-то неприличное. — Как корова. Босс, небось, уже глаз положил.

Вера ещё сильнее оживилась.

— Думаешь?

— Я в дверь подглядывала, — Ленка понизила голос до заговорщического шёпота. — Он на неё на собеседовании как на икону смотрел с открытым ртом. Я такого даже при прошлой секретарше не видела, а та в декольте ходила.

Вера замерла. Её пальцы побелели на пластиковом стаканчике.

— Он на меня так никогда не смотрел, — сказала она сквозь зубы. — А я тут три года, Ленка. Я ему отчёты ночами делала и кофе варила. Корпорожея приехала со своими дойками да веником на голове и увела мужика!

Ленка хлопнула её по плечу:

— Ничего, подруга. Мы ей быстро крылья подрежем. Устроим тёмную. Ты в бухгалтерии, я в продажах. У нас ресурсы.

Они переглянулись. Заговор состоялся, хотя ничего конкретного сказано не было.

***

Вечером, когда офис опустел, Настя осталась одна. Она достала из чемодана грунт, мох, ряску и маленький пакетик с наговорённой землёй из родного болота. Клава сидела в коробке с отверстиями. Зелёная. Пупырчатая. Золотистыми глаза смотрела на мир с королевским спокойствием.

— Ну что, Клава, — шепнула Настя, выпуская жабу на ладонь. — Начинаем! Здесь будет наше болото. Маленькое, но своё.

Она насыпала грунт, полила наговорной водой, посадила кустик багульника, принесённого из дома, и подумала: «Ключевая водица и болотная роса, что растёт на трёх кочках». Клава прыгнула в кадку, покрутилась, булькнула и устроилась на мху, словно на троне. Кузя вылез из чемодана, потянулся и почесал пузо.

— Лучше бы ты приворот на него сделала, чем болото разводить, — сказал он беззлобно. — Наливаешь зелье в кофе и готово. Через неделю он твой.

Настя, не оборачиваясь, поправила косынку на голове:

— Успеется! Для начала познакомимся поближе. Приворот без контакта всё равно что суп без соли. Бабка учила, что сначала надобно почву подготовь. А ты предлагаешь сразу плугом да по целине. Непорядок!

— О, смотри, какая умная стала, — хмыкнул Кузя, залезая на принтер. — А бабка тебя не учила, что без приворота не любовь?

Настя вздохнула и посмотрела на дверь кабинета Максима. Закрыта. Под ней не горит свет. Он ушёл, даже не попрощавшись.

«Ушёл через чёрный ход, — подумала Настя. — Чтобы я не видела, как он садится в машину и не догадалась, что он боится меня. Да, точно. Он боится своих чувств, поэтому и сбежал. Мужчины всегда сбегают, когда влюбляются. Я читала в женском журнале, когда стояла в очереди. Значит, всё идёт по плану».

Она встала и огляделась. Дверь в кабинет Максима оказалась не заперта. Вот так доверие! Или это беспечность? Настя осторожно толкнула дверь и вошла. На столе он оставил идеальный порядок. Стояла лишь чашка с остатками кофе. Тёмная керамика. Никаких рисунков. Настя аккуратно взяла чашку. Прискакавший следом Кузя тут же насторожился:

— Что ты делаешь? Это же воровство.

— Снимаю след, — шепнула Настя. — Не бойся, это не воровство, а диагностика. Бабка всегда так делала. Возьмёт чашку человека и тут же всё про него узнает. Где болит, кого любит, когда помрёт.

Она провела пальцем по краю чашки там, где губы касались керамики. Закрыла глаза. Шепнула заговор на распознавание: «След на глине, след на душе». Открыла глаза и улыбнулась.

— У него часто мигрень в левой половине головы, я угадала. И он очень одинок. Даже тосклив. И ещё… — она прищурилась. — Он носит под рубашкой материнский оберег. Шерстяная нитка на левом запястье под манжетой. Значит, он верит. Просто стесняется.

Кузя недоверчиво хихикнул:

— Или это просто совпадение.

— Нет, — резко ответила Настя, ставя чашку на место. — Пункт первый, он мой. Пункт второй, он об этом ещё не знает. Пункт третий, я сама ему всё расскажу.

Она уже собралась выходить из кабинета, когда услышала шаги. Двое. Женские. И они направлялись в приёмную. Настя быстро выскользнула из кабинета, села на своё место и положила руки на стол, изобразив невинность и трудолюбие.

Дверь в приёмную открылась. Вошли Ленка и Вера. Ленка несёт в руках пустую пластиковую ёмкость из-под фикуса. На горшке маркером написано: «Долой паразитов».

— Ой, Настенька, — запела Ленка сладким голосом. — А мы тебе подарочек принесли. Для твоей… лягушки. Чтобы не тесно было. Ты же у нас любишь живность.

Она поставила горшок на пол. Вера улыбнулась улыбкой, которая не поднимается выше губ и не касается глаз.

— Ты извини, что мы без предупреждения, — добавила Вера. — Просто хотели помочь. Мы же коллеги теперь, одна семья.

Настя посмотрела на горшок и принюхалась. Ноздри сразу же дрогнули.

«Они что-то подложили, — подумала она и холодок пробежал по спине. — Я чую соль под грунтом. И ещё... полынь? Нет, это не полынь, а самодельная отрава для жаб. Нафталин, смешанный с толчёным мелом. Дешёвка, но Клаву убьёт за час».

Она улыбнулась самой обаятельной улыбкой, на которую была способна.

— Спасибо, девочки. Очень предусмотрительно. Я как раз хотела расширяться.

Ленка и Вера переглянулись.

— Ну, бывай, — бросила Ленка и потянула Веру за рукав. — Завтра увидимся.

Они ушли. Когда шаги в коридоре затихли, Кузя вылез из-под стола и с опаской обошёл горшок по кругу.

— Там яд, — сказал он. — Нафталин. Чувствуется же!

— Знаю, — спокойно ответила Настя.

— И что будешь делать?

Настя достала из чемодана маленький пузырёк из тёмного стекла с мутной зеленоватой жидкостью и откупорила. Пахнуло болотом, тиной и чем-то сладковато-гнилым.

— Яд превращу в снотворное, — сказала она. — А завтра они сами уснут на рабочем месте. И никто не докажет. Анализы покажут, что это естественная усталость и переутомление.

Она капнула три капли в кадку. Жидкость зашипела, грунт потемнел, а потом снова посветлел. Из земли полезли крошечные зелёные ростки. Настя заговорила отраву. Кузя с уважением почесал затылок:

— Жёстко ты, Настя. Бабка бы одобрила.

Настя выпрямилась и поправила косу.

— Бабка всегда говорила: «Не трави, а усыпляй. Так и враги живы, и совесть чиста». Завтра у нас будет тихий день.

***

Утро началось с того, что Настя пришла на полчаса раньше всех. Она поправила болото Клавы. Жаба сидела наглая и сытая. Кажись, даже выросла за ночь. В горшке, который принесли Ленка с Верой, теперь красовался пышный куст крапивы с резными листьями.

— Растёт, — удовлетворённо отметила Настя. — Значит, заговор сработал.

Ровно в десять утра пришли Ленка и Вера. С порога они зевали. Ленка рухнула в своё кресло и положила голову на руки. Вера попыталась открыть ноутбук, но пальцы не слушались. Через пять минут Ленка буквально уткнулась носом в клавиатуру. Вера сползла с кресла и прислонилась щекой к монитору.

— Что-то я… спать хочу, — простонала Ленка и засопела.

Вера спала открытыми глазами. Страшное зрелище. Весь отдел, состоящий из двух менеджеров, курьера и бухгалтерши, смотрели на них в шоке. Кто-то вызвал скорую и охранника.

Вошёл Максим Сергеевич в сером костюме с газетой под мышкой. Он увидел спящих Ленку и Веру, остановился. Посмотрел на Настю. Она сидела за своим столом, деловито перебирая бумаги. Коса лежала на плече. Платок завязан узлом.

— Что здесь произошло? — спросил Максим холодно.

Настя подняла на него свои невинные глаза.

— Не знаю, Максим Сергеевич. Устали, наверное.

Максим посмотрел на неё. Настя не отвела взгляд. Она смотрела прямо в его серые глаза с золотой искоркой. Вдруг, его губы дрогнули не в гримасе, а в чём-то похожем на настоящую улыбку.

— Странная, — тихо сказал он.

Настя ощутила себя на седьмом небе от счастья. В голове пронеслись мысли: «Он сказал это. То самое. "Странная". Это фраза из моего пророчества! Я прокручивала этот момент. Он смотрит на меня, я смотрю на него, и он произносит эти слова. Всё сбывается. Сейчас он добавит "но мне это нравится"».

Максим замолчал, потрогал запонку и отвернулся.

— Но мне это, — он сделал паузу, — Не мешает, пока.

И ушёл в кабинет, закрыв за собой дверь. Настя выдохнула. Кузя выглянул из-за монитора и шепнул:

— «Не мешает» не тоже самое, что «нравится». Ты слишком быстро скачешь, Настя.

— Это только начало, — прошептала она в ответ, не отрывая глаз от закрытой двери. — Клава, ты чувствуешь? Запах любви в воздухе.

Из кадки донеслось короткое кваканье. Клава как будто сказала: «Не торопи события, дурында». Но Настя не слушала. Она уже видела фату.

В конце коридора, у лифта, когда сотрудники разошлись по местам и скорая увезла Ленку с Верой, показался мужчина в дорогом пальто из чёрной кашемировой шерсти. Он держал в руках фотографию, распечатанную на обычном принтере, с полями для обрезки. На фотографии Настя. То самое фото, что она прикрепила к резюме.

Мужчина дружелюбно улыбнулся, но что-то в его взгляде заставило мурашки пробежать по коже. Он шагнул в лифт. Двери закрылись. Настя заметила его лишь краем глаза. Кузя, который сидел у неё на плече, вдруг весь напрягся.

— Настя, — прошептал он. — Этот человек не из отдела. От него пахнет деньгами и старой сильной порчей.

Настя повернула голову, но лифт уже уехал.

— Кто это?

— Не знаю, — Кузя спрыгнул с плеча и юркнул в чемодан, зарывшись в веник. — Похоже, он тебя искал и нашёл.

В приёмной горит неоновый свет. Клава тревожно квакает два раза подряд. Крапива в отравленной кадке зашевелила листьями без ветра.

Настя медленно перевела взгляд на дверь кабинета Максима. Там горит свет. Он остался работать допоздна. Она слышала, как он разговаривает с кем-то по телефону на повышенных тонах.

«Ну вот, — подумала Настя. — Только я нашла свою любовь, так началось».

Она достала из кармана маленького деревянного конька на красной нитке, бабкин оберег, и поцеловала его.