Корпорожея

Глава 3. Болото в стаканчике

Тишина в приёмной. После того, как Ленку и Веру увезла скорая, их столы пустовали. Мониторы погашены. Лишь кружки с засохшим кофе напоминали о том, что здесь ещё недавно кто-то сидел. Врачи развели руками: «Чистое переутомление. Нужны как минимум три дня отдыха». Но Настя знала, что никакое это не переутомление, а три капли наговорной жидкости, превратившие яд в сон.

Теперь она сидела одна, расправив косу по плечу, и чувствовала себя королевой. Болото в кадке шевелилось. Клава довольно булькала. По стенам, невидимые для всех, ползали пауки шептуны, принося вести из каждого угла. Кузя вылез из чемодана и устроился на принтере, свесив ноги в лаптях. Он зевнул и сказал:

— Тишина-то какая. Без этих двух болтушек благодать настоящая. Может, так и оставим? Подсыплешь им ещё снотворного в кофе и будут спать вечно. А мы тут без сплетен, как в раю.

Настя раскладывала бумаги, не поднимая головы, и ответила спокойно, как и учила бабка:

— Нельзя. Они потом привыкнут и иммунитет выработают. Бабка всегда говорила, что одно и то же зелье использовать на одних и тех же людей можно только два раза. Иначе будет отравление и необратимые последствия, а мне трупы в офисе не нужны.

— А ты у нас ответственная, — хмыкнул Кузя, почесав пузо. — Ладно, тогда давай болото расширять, а то Клаве тесно.

Донеслось короткое, но выразительное кваканье. Клава явно была согласна. Час спустя Настя шла по коридору с огромной стеклянной банкой в руках, в которой плавали зелёные нити ряски, лежали три гладких камешка, привезённых из родного болота, и торчал маленький пучок багульника, перевязанный красной ниткой. Настя остановилась у двери в кабинет босса и прислушалась. За дверью раздался раздражённый голос Максима Сергеевича.

— Я сказал нет. Никаких новых проектов до мая. Да, я понимаю, что вы хотите, но… — пауза, тяжёлый вздох. — Нет, меня не интересует их цена. Мне нужны гарантии, а не обещания. Конец связи.

Послышался звук брошенной трубки и скрип кресла. В голове Насти пронеслись мысли. Она уже привыкла прокручивать в голове романтические сценарии даже в самых неподходящих местах.

«Он опять на нервах. Мигрень сейчас начнётся. Я чувствую это даже за два метра. У меня на это особый нюх. Бедный мой, никто его не понимает. Все только требуют. Проекты. Деньги. Отчёты. Я бы ему чайку заварила с мятой и мелиссой. Погладила бы по голове, как бабка меня гладила, когда у меня зуб болел, и сказала: "Всё будет хорошо, Максим Сергеевич, вы просто устали. Я рядом". Он посмотрел бы на меня и всё сразу понял. Запонка бы его перестала дёргаться».

Настя сделала шаг к двери и в этот момент из-за угла, бесшумно, словно привидение, вышел охранник Петрович. Лысый. В форме на два размера больше. Брелок пропуска болтается на животе. Он посмотрел на банку в руках Насти подозрительно, как таможенник на контрабанду.

— Это вы чего с банкой? — спросил он басом. — У нас тут не теплица и не зоопарк.

Настя улыбнулась своей чарующей улыбкой. Той самой, которой улыбалась деревенским котам, когда они приносили дохлых мышей.

— Это не теплица, Петрович, а миниатюрное болото для жабы.

Петрович замер. Он перевёл взгляд с банки на Настю и с Насти на банку.

— Жаба? — переспросил он таким тоном, будто она сказала «крокодил». — У нас в офисе? Живая?

— Клава. Очень воспитанная. Не шумит и не кусается. И вообще, она к деньгам.

Петрович почесал затылок, как будто решал судьбу мира. Потом вздохнул как человек, который сдаётся под натиском абсурда, потому что сил спорить уже нет.

— Ладно, барышня. Только чтобы никто не видел, а то если наши дамы из бухгалтерии жабу увидят, визгу будет на весь этаж. Мне потом начальство выговор впишет за нарушение тишины и премии лишит.

Он развернулся и ушёл, бормоча под нос: «Дожили, жабы в офисах». Кузя, который всё это время сидел у Насти на плече, прошептал:

— Хороший мужик. Только порча на нём. Похоже бывшая жена повесила. Ревность. Крепкая, лет на десять.

— Замету, — так же шёпотом ответила Настя. — Потом помогу, когда болото окрепнет.

Она зашла в приёмную и поставила банку на тумбочку рядом с Клавиной кадкой. Достала из кармана маленький мешочек из домотканой ткани. Внутри лежали сушёные травы, мята, зверобой и крапива, заговорённая на новолуние. Настя отсыпала щепотку в воду и прошептала:

— Водица болотица, прими силу трав, стань живой, как утренняя роса, дай покой тому, кто испьёт, и отведи напасть от того, кто рядом.

Вода сначала помутнела и пошла пузырями, а потом вдруг стала прозрачной. На дне появился тонкий слой тины, как в настоящем лесном озерце. Кузя одобрительно кивнул:

— Красотища какая! Теперь у нас два болота. Как в родной деревне. Осталось только комаров завести.

— Не каркай, — одёрнула его Настя.

— Три, — поправила она. — Я ещё в горшке под столом посадила осоку и папоротник заговорённый.

Клава довольно булькнула, вылезла на камень и уставилась на новую банку с видом собственницы, проверяющей, не залез ли кто на её территорию.

У кулера собрались двое. Менеджер Костя, тридцатилетний парень в свитере с северными оленями, и курьер Сергей. Ему двадцать пять лет. Он ходит в кепке козырьком назад и с вечно прищуренными глазами, будто только что проснулся. Они перешёптываются, поглядывая в сторону приёмной, где за стеклянной перегородкой виднеется силуэт Насти с косой.

— Ты видел её банку? — спросил Костя шёпотом, наклоняясь к самому уху Сергея. — Там что-то зелёное растёт и шевелится.

— Видел, — кивнул Сергей, сделав глоток воды. — И лягушку видел. Она с ней разговаривает. Серьёзно. Я сегодня утром подошёл бумаги отдать, так она сидит и говорит: «Клава, не лезь в ряску, ты уже поела». Жаба её слушается.

Костя нервно хмыкнул:

— Может, она того... — он покрутил пальцем у виска. — Деревенская ведьма? Я читал, в глубинке до сих пор есть.

— А вдруг она нас сглазит? — Сергей испуганно оглянулся. — Я на неё вчера не так посмотрел. Думаешь, из-за этого у меня сейчас кредитка не проходит?

Костя засмеялся, но смех получился натянутым.

— Не бойся. Она симпатичная. Не должна гадостей делать.

В этот момент из приёмной вышла Настя с пустой кружкой в руке, направляясь в их сторону. Мужчины резко замолчали и отвернулись, делая вид, что обсуждают погоду.

Настя налила себе воды и посмотрела на Костю. Тот покраснел. Глянула на Сергея. Тот зачем-то поправил кепку.

«Сглазить? — подумала Настя с лёгкой иронией. — Я бы могла. Легко. Но мне лень. И потом, Костя хороший. Он один не сплетничал, когда Ленка меня "Корпорожею" обзывала. А Сергей тот ещё фрукт, но безобидный. Главное, чтобы Ленка с Верой не вернулись раньше времени. У меня ещё есть планы на сегодня. Надо напоить босса отваром и посмотреть, как он будет расслабляться».

Она кивнула мужчинам и ушла обратно в приёмную, оставив их перешёптываться дальше.

***

Вечер. За окнами зажглись огни Москвы-сити. Приёмную залил искусственный свет люминесцентных ламп. Лишь болото в кадке и банке жило своей жизнью. Клава перебирала лапками. Ряска колыхалась без ветра. Даже крапива в отравленной кадке, которую принесли Ленка с Верой, вытянулась почти до полуметра.

Настя сидела за своим столом, перебирала бумаги, но думала о другом. Она ждала. Дверь кабинета Максима открылась. Он вышел усталый, как будто после марафона. Под глазами залегли тени. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Он заметил новую банку у Насти и остановился.

— Это ещё что? — спросил он голосом, в котором усталость боролась с раздражением.

Настя встала, поправила юбку и зачем-то оправила косу.

— Второе болото, Максим Сергеевич. Для гармонии.

— Вы издеваетесь?

— Никак нет, — ответила она с абсолютно серьёзным лицом. — Вот в этой банке вода из-под ряски. Она успокаивает нервную систему. Я себе такую же дома держу. И мигрень сама прошла без таблеток.

Максим посмотрел на неё изучающе, как смотрит врач на пациента с редким диагнозом. Потом перевёл взгляд на банку, Клаву и крапиву. Потёр переносицу.

— У меня мигрень, — сказал он тихо. — Сейчас. Вот прям сейчас. Вы вчера угадали.

Настя почувствовала восторг от того, что он ей доверился.

— Я могу помочь, — сказала она осторожно, но с теплотой в голосе, которая чувствовалась даже сквозь деловой тон. — Без таблеток. У меня есть отвар чисто растительный. Бабка по такому рецепту всю деревню вылечила.

Пауза. Максим молчит, теребя запонку. Настя молчит, глядя ему в глаза.

— Знаете, Настя, — наконец произнёс он. — Я вчера серьёзно думал уволить вас за странности.

У Насти внутри всё оборвалось.

«Уволить? — подумала Настя. — Но он не успел ещё в меня влюбиться! Это полный провал. Бабка говорила: "Не показывай всё сразу, оставь загадку на потом, пусть человек сам тянется". А я всё показала. Перебор. Дура деревенская. Кто ж так колдует в городе?»

Максим, словно прочитав её мысли или просто заметив, как она побледнела, продолжил:

— Но потом подумал, что вы единственная, кто не врёт мне в глаза. Ложь надоела. Клиенты врут. Партнёры врут. А вы пришли с лягушкой и сказали: «Это талисман». Я поверил, потому что это настольно абсурдно, что не может быть ложью.

Он посмотрел на Клаву. Жаба вылезла на камень, нагло уставилась на него золотистыми глазами и моргнула.

— И жаба ваша, — Максим сделал паузу, подбирая слово, — К деньгам же? Смотрю на неё и голова перестаёт болеть.

Настя выдохнула. Кузя под столом услышал и одобрительно заёрзал.

— Жабы — это к деньгам и покою, — сказала она. — В Китае их вообще священными считают.

Максим вдруг шагнул к ней и спросил почти шёпотом:

— Дайте свой отвар.

Настя не стала ждать второго раза. Она достала из сумочки маленький берёзовый термос с ручной росписью и налила в пластиковый стаканчик тёплую жидкость цвета болотной воды, с лёгким травяным запахом.

Максим взял стаканчик. Понюхал. Бровь удивлённо поползла вверх, но не от отвращения, а от неожиданного узнавания. Потом сделал маленький глоток. Ещё один.

Его плечи расслабились прямо на глазах, как будто кто-то снял с них тяжёлый рюкзак. Лицо разгладилось. Тени под глазами стали светлее. Он закрыл глаза на несколько секунд и просто стоял, держа стаканчик в обеих руках.

— Что это? — спросил он, не открывая глаз.

Настя улыбнулась.

— Секрет фирмы, Максим Сергеевич. Но если хотите ещё, то буду заваривать вам каждое утро. Бесплатно. В рамках трудового договора.

Он открыл глаза и посмотрел на неё по-новому не как на секретаршу, а как на человека, который только что сделал что-то очень важное и личное.

— Хочу, — сказал он тихо. — Но чтобы никто не знал. Только вы и я.

«Он сказал хочу, — подумала Настя. — Это уже не деловое предложение, а тайная договорённость. Теперь он будет пить моё зелье каждое утро. Значит, будет думать обо мне каждое утро, а потом и каждую ночь. Он сказал "только вы и я". Это почти признание в любви. Свадьба через четыре месяца. Надо заказать белое платье. Клава в ленточках должна посидеть на подушечке с кольцами».

Максим ушёл в кабинет, унося стаканчик с отваром. Дверь закрылась. Настя села на стул, выдохнула и прижала руки к груди. Кузя вылез из-под стола, отряхивая лапти.

— Ну ты даёшь, — сказал он с уважением. — Поить начальника болотной водой. Я такого даже в сказках не слыхивал.

— Это не болотная вода, дядя Кузь, — ответила Настя, глядя на закрытую дверь. — Это отвар из багульника, мяты, трёх капель наговорной росы и щепотки бабкиной любви. Он через неделю спать без меня не сможет.

— Это называется «зависимость», — наставительно заметил Кузя, залезая обратно на принтер. — А не любовь.

— Любовь и зависимость, — сказала Настя, беря в руки пустой термос и вдыхая остаточный аромат трав. — Это два разных слова для одного и того же. Бабка так говорила, а она никогда не ошибалась.

Клава из кадки коротко, но выразительно квакнула.

***

Офис после закрытия. Моргает огонёк на факсе. Кондиционер выдувает холодный воздух. Настя задержалась допоздна, потому что варила новую порцию отвара на завтра. Она разложила на столе травы, достала походную спиртовку и поставила медный котелок.

Клава плавала в кадке, время от времени пуская пузыри. Кузя уснул, укрывшись веником. Вдруг противный звук, на вроде скрежета ногтей по стеклу. Настя поднимает голову. Сначала она подумала, что это мышь. Но в офисе мышей быть не могло. Звук повторился. Теперь она поняла, что кто-то пишет на окне маркером снаружи.

Офис на тридцатом этаже. Окна не открываются. Настя медленно встала и положила ложку для трав. Она подошла к панорамному окну, за которым сверкала ночная Москва. Сначала она ничего не увидела, лишь отражение себя, а потом на стекле внезапно появилась тень. Тонкая. Длинная. С крючковатыми пальцами, похожими на корни старого дерева.

Тень двигалась, будто кто-то стоял за стеклом, но снаружи не было ни карниза, ни балкона. Настя отшатнулась. Сердце бешено заколотилось. Из кадки тревожно квакнула Клава. Из пол стола вылетел взъерошенный Кузя с вытаращенными глазами.

— Я же говорил! — зашипел он. — Чужак! Я его ещё в лифте унюхал!

Потом раздался скрипучий голос словно несмазанная дверь в старом амбаре, но при этом отчётливый, как будто говоривший стоял прямо за плечом:

— Привет, ведьма. Давно не виделись.

Настя вцепилась в оберег на шее и шепнула заговорное слово, но голос не исчез. Тень на стекле зашевелилась и распалась на буквы. Буквы сложились в слова будто изнутри стекла, светящиеся тускло-зелёным:

«Твоя бабка должна была умереть не одна».

Настя замерла. Бабка умерла год назад во сне. Спокойно. Никто не приходил её убивать. Она никогда не рассказывала о врагах.

— Кто ты? — спросила Настя в темноту, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Тень исчезла. Буквы погасли. Осталась только тусклая зелёная надпись на стекле, которая медленно таяла. Кузя дрожал у её ног.

— Настя, — прошептал он, — я же говорил. Тот человек в пальто. Он тебя искал. Это он послал. Уходим отсюда пока не поздно.

Настя не успела ответить. В коридоре раздались тяжёлые мужские шаги. Дверь в приёмную открылась. На пороге стоял Максим Сергеевич. Он не ушёл домой. Всё это время он был в кабинете и слышал голос? Видел свечение? Или просто почувствовал, что что-то не так?

Он посмотрел на Настю, а потом на окно, где ещё догорали остатки зелёной надписи.

— Настя, — сказал он голосом, в котором смешивался страх с чем-то другим, похожим на восхищение. — Что это было?

Что она могла сказать? «Это тень убийцы моей бабки»? «Это колдун, который хочет моей смерти»? «Я ведьма, Максим Сергеевич, и теперь вы вляпались?»

Она молчала, а он сделал шаг вперёд.

— Я не уволю вас, — сказал он тихо. — Но вы мне всё расскажете и не вздумайте врать — Я видел, что вы колдовали над котелком, и слышал тот голос.

Кузя забился под стол и прошептал так, чтобы только Настя услышала:

— Попадос!

Настя подняла глаза на Максима. В его взгляде не было насмешки, а было жадное, почти голодное любопытство человека, который всю жизнь искал чудо и наконец нашёл.

Она вздохнула и поправила косу.

— Хорошо, Максим Сергеевич, — сказала она. — Расскажу, но вы не поверите.

— Посмотрим, — ответил он.

Он развернулся и пошёл в кабинет, не оборачиваясь. Настя последовала за ним, чувствуя спиной взгляд Кузи, который остался в приёмной. Клава квакнула протяжно один раз. За окном снова появилась тень, но теперь она коварно улыбалась.

Глава 4. Приворотное зелье

Кабинет Максима Сергеевича выглядит ночью словно космический корабль, застывший в безвоздушном пространстве. За панорамным окном сверкает огнями Москва-сити. Сотни окон. Десятки тысяч жизней. Внутри кабинета чёрная кожаная мебель и полированный стол без единой пылинки. Мониторы, заснувшие в режиме ожидания. Лишь запах дорогого свежего кофе напоминает о том, что этот кабинет принадлежит живому человеку.

Максим сидит в своём кресле, сложив руки замком, и смотрит на Настю. Она стоит перед ним, как нашкодившая школьница, но не опуская глаз. Дома в деревне её учили, что если ты не виновата, то смотри прямо, а если виновата, то смотри ещё прямее, чтобы не догадались.

На столе между ними стоит её маленький медный котелок с облупившейся краской, внутри которого ещё плещутся остатки отвара. Рядом лежит деревянная ложка с выжженной руной. Пахнет от всего этого болотом, мятой и чем-то неуловимо древним.

— Итак, — произнёс Максим ровным голосом, но с тревожной ноткой. — Вы ведьма с жабой и домовым. А кто это у окна?

Настя собралась, вдохнула и выдохнула. В деревне её учили, что перед тем как признаваться в колдовстве, нужно три раза улыбнуться внутренней улыбке, которую не видно снаружи. Она улыбнулась. Один раз. Два. Три.

— Я не знаю, кто это, — сказала она честно, потому что врать перед лицом того, кто только что видел светящиеся буквы на стекле, было бессмысленно. — Но он знает мою бабку знахарку. Она умерла год назад. Я думала, что своей смертью. А теперь...

Она замолчала, потому что в горле пересохло. Настя вспомнила бабку, её морщинистые руки, пахнущие сушёными травами и печёным хлебом. «Не торопись, Настя, всему своё время, даже любви». Её последние слова, которые Настя тогда не поняла: «Если кто спросит про рецепт с лунной слезой, то смотри не давай».

Максим ждал. Он любил выдерживать паузу до тех пор, пока собеседник сам всё не выложит.

«Сейчас он вызовет охрану, — пронеслось в голове у Насти. — Или психиатров. Снимет на телефон и выложит в соцсети с подписью "Секретарша колдунья". Но он выглядит не напуганным, а заинтересованным. Словно археолог, нашедший горшок с надписью "Не открывать, опасно для жизни", но всё равно открывает. Может, это и есть мой шанс? Не приворот или зелье, а просто быть собой. Ведьмой с жабой и домовым. Пусть он принимает или увольняет. Я устала притворяться нормальной».

— Садитесь, — неожиданно мягко сказал Максим. — И рассказывай всё с самого начала. Не торопись. У нас вся ночь впереди.

Настя присела на стул, положила руки на колени и поправила косу, которая свешивалась через плечо почти до пояса. Выдержала небольшую паузу, сделала глубокий вдох и начала рассказывать. Она рассказала почти всё. Про бабку, которая умела заговаривать зубы и останавливать кровь. Про болото за деревней, где росли особенные травы, которые не найти в интернете. Про заговоры, которым она училась с шести лет. Про Кузю, который сейчас прячется под столом в приёмной и подслушивает. Про то, как она усыпила Ленку с Верой, превратив их яд в сон. Про пауков шептунов, которые ползают по офису и передают ей новости.

Она не рассказала только одного, что в её чемодане лежит бабкин травник, переписанный от руки на берёсте, и что на последней странице есть рецепт, который бабка велела никому не показывать.

Максим слушал, не перебивая. Запонка под его пальцами ходила ходуном. Он не смеялся, не кричал и не стал вызывать санитаров. Он просто сидел и обдумывал каждое слово.

— Значит, вы практикуете чёрную магию? — спросил он, когда она закончила.

Настя возмутилась так, что коса подпрыгнула.

— Никакую не чёрную! — воскликнула она. — Травы, заговоры и обереги. Это хорошая магия. Я никому зла не желала. Ну, почти никому.

— Ленке с Верой?

— Они первыми начали, — ответила Настя с достоинством оскорблённой праведницы. — И это был просто сон без вреда для здоровья. Даже полезно для очищения организма.

Максим встал, подошёл к окну и встал спиной к Насте, глядя на ночной город. Огни машин внизу.

— А отвар, который вы мне дали? — спросил он, не оборачиваясь. — Это тоже магия?

Настя выдохнула. Вопрос честный и ответ должен быть честным.

— Нет, — сказала она. — Это просто травы. Багульник, мята и три капли наговорной росы. Помогает от мигрени. Бабкин рецепт. Без колдовства.

Максим повернулся. Лицо спокойное, но в глазах появилось то, чего Настя раньше не видела. Не холод или усталость, а живое любопытство.

— А вы могли бы сделать приворот? — спросил он.

«Он сам спрашивает! — подумала Настя. — Это ловушка? Или он хочет, чтобы я его приворожила? Зачем? Он что, уже влюблён и просто проверяет? Или ему нужна страховка? Бабка говорила: "Никогда не признавайся в привороте, пока человек сам не попросит три раза. Первый раз любопытство, второй интерес, третий судьба". Он спросил лишь один раз. Считается? Или нет?»

Она осторожно, подобно сапёру на минном поле, ответила:

— Теоретически да, а практически не рекомендуется. Последствия непредсказуемы.

Максим усмехнулся почти по-доброму.

— Даже так?

Он подошёл к ней и остановился в шаге. Так близко, что Настя почувствовала запах его горьковатых духов с нотками кедра и чего-то морского. И ещё, едва уловимый, только для ведьминского нюха, запах одиночества. Так пахнет пустая квартира, в которой никто не ждёт.

— Настя, — сказал он тихо. — Я не знаю, во что верить. Всю жизнь я верил в цифры, договоры и факты. А вы приходите с жабой и говорите, что можете управлять реальностью. Это безумие. Но... — он сделал паузу, теребя запонку, — После вашего отвара мне впервые за полгода не снились кошмары. Я проснулся счастливым и отдохнувшим. Поэтому... делайте что хотите. Варите свои зелья. Разводите болото. Только без вреда для компании. И чтобы никто не узнал.

Он развернулся и сел за стол, давая понять, что разговор окончен. Настя выдохнула. Два дня она не спала. Вернее, спала, но урывками, между варкой. Съёмная квартира в Марьиной Роще пропахла травами так, что соседка баба Зина спросила, не умер ли у неё кто. Настя не ответила. Она сидела на кухне, над маленькой спиртовкой, и варила зелье. Не просто отвар от мигрени, а настоящий приворот.

В медном котелке булькала тёмная жидкость. Настя сыпала по очереди. Щепотку багульника, собранного на растущей луне. Жабий жир. Клава пожертвовала три капли, обиженно квакая и отворачиваясь. Три листа крапивы, собранной без перчаток, чтобы с болью, потому что приворот без боли не работает. И самое главное, волос Максима Сергеевича. Она нашла его на кресле в его кабинете, когда он вышел на минуту поговорить с курьером. Один короткий тёмный волосок. Настя держала его в ладони, а потом опустила в котелок.

Кузя сидел на холодильнике, свесив ноги в лаптях, и качал головой с таким видом, будто присутствовал при конце света.

— Не делай этого, Настя, — ворчал он. — Приворот — это насилие над душой. Он сам должен прийти своими ногами по своей воле.

— Он придёт, — ответила Настя, помешивая зелье деревянной ложкой с выжженной руной. — Я просто чуть-чуть ускорю процесс. Лёгкий толчок.

— Бабка завещала тебе не торопиться.

— Бабка умерла, дядя Кузь, — сказала Настя. — А мне жить и любить. Я не хочу ждать десять лет, пока он заметит, что я не просто секретарша.

— А ты уверена, что он заметит именно тебя, а не приворот? — спросил Кузя.

Настя не ответила. Она смотрела, как зелье в котелке загустевает, темнеет, а потом вдруг вспыхивает мягким золотистым светом словно летнее утро над болотом. Хороший цвет и правильный запах. Мёд и полынь, любовь да горечь.

— Готово, — шепнула Настя и налила зелье в маленький стеклянный флакон, который берегла для особого случая.

Кузя вздохнул и укрылся веником. На следующий день в офисе Настя ждала. Зелье лежало в кармане юбки, прижатое к бедру. Сердце стучало так, что его было слышно в соседнем кабинете.

Но прежде чем она успела сделать свой ход, в приёмную ворвались Ленка и Вера. Они вышли с больничного. Злые, как две гадюки после спячки, которым не дали мышь на завтрак. Ленка в новой леопардовой кофте, Вера в своём вечном сером костюме, но в глазах у обеих горел одинаковый огонь злобы.