Главная роль актрисы-попаданки

Глава 1

Глава 1

— Убил! Загубил ирод окаянный голубку мою сизокрылую!

Я вздрогнула всем телом, когда над ухом истошно, пугающе завопила баба.

— Жива? — Тот же голос, но уже без истерики и надрыва. — За дохтуром посылайте. Кузьмич, где ты, черт глухой? Беги за дохтуром! Аннушка наша, кажись, жива.

Грудь сдавило, словно плиту каменную на меня положили. Я закашлялась, тело пронзила острая боль, и я постаралась перекатиться на бок и подтянуть ноги к животу. В этой позе мне всегда становилось лучше.

Но вот незадача. Тело словно сковано. Такие же ощущения, я помню, были, когда для съемок на меня корсет надевали. Но сейчас я в дачном кооперативе «Актер» в городском округе Истра, заслуженная артистка СССР на заслуженном отдыхе. Голова закружилась, и я присела на кресло. Помощница по хозяйству вышла полить цветы. Кто смеет нарушать всеобщий покой? Надо будет председательше выговор сделать.

Между тем старуха, судя по шепелявому шепоту, по-детски ворковала возле меня:

— Красавица ненаглядная, потерпи малость, придет дохтур, даст порошков, и полегчает тебе.

Мне, как заслуженному работнику культуры, «дохтур» резал слух.

Я приоткрыла глаза и открыла было рот, чтобы сделать внушение, да тут же и обмерла. Что за место? Я лежу на полу в заставленной антикварными вещами гостиной. Этажерка, канделябр, вся обстановка выдержана в стиле помещичьей усадьбы. Единственное, что относилось к мещанству, — обои в мелкий цветочек. Надо бы перекрасить в пастельные тона, тогда и картины в массивных рамах станут активно работать как элемент декора.

Стоп! Но это не моя дача! И стук копыт лошадей, раздающихся с улицы, — у нас в дачном поселке лошадей сроду не водилось.

А старуха эта, что называет меня красавицей, наглухо повязала на голове черный платок и сама какая-то… деревенская.

Но больше всего мне досаждал корсет. Судя по всему, это все же он.

— Развяжи, — я смогла выдавить лишь одно слово.

Лучше бы не просила. Одним броском, невзирая на мои завывания от боли, старуха перевернула меня на живот и начала копаться за спиной.

Уткнувшись носом в пыльный ковер на полу, я не знала, что и думать. А когда старуха справилась с корсетом, вместе с воздухом рванули воспоминания.

Память показала меня маленькой девочкой, вокруг куча нянек, все приветливо улыбаются, соперничают за мое внимание, а я вредничаю, пытаюсь от них сбежать. Надоели.

Затем я постарше, рядом худая высокая женщина в чопорном платье учит меня, как держать приборы. Постепенно в моей жизни появляются и другие, обучают меня манерам, языкам, кажется французскому и английскому. Но ни в какую школу я не хожу, обучение происходит дома.

Мелькнуло лицо бабки, что сейчас кудахчет надо мной, она, утирая платочком глаза, издали крестит меня.

Дальше я подросток, вместе с остальными детьми подглядываю в щелочку двери за гостями на балу. Балы несколько раз в год проходят в нашем доме. Дамы роскошно одеты, свет свечей гаснет на фоне украшений гостей. Играют музыканты, дамы и кавалеры чинно танцуют, другие, прикрыв лицо веерами, разглядывают гостей, сплетничают, столы ломятся от яств. И я ловлю себя на мысли, что самым заветным моим желанием является попасть туда, к ним.

И вот моя мечта исполниляется! После долгой подготовки я с матушкой и отцом отправляюсь в гости к Воронцовым. Мой первый бал! Я самая красивая. Все взгляды прикованы исключительно ко мне, женщины перешептываются: «Какая завидная невеста», мужчины склоняются в поклоне, и тут я вижу его! Красавец, гусар, скандально известный в обществе, а оттого особо манящий — Серж Богатов.

Мы с Сержем в церкви. Обряд венчания, но из гостей только его друг и та самая старуха. Она горестно плачет.

На пороге моего дома мы с Сержем падаем в ноги моему отцу и сообщаем о своем тайном венчании, просим прощения и благословения. Отец хмурится, за его спиной матушка в слезах. И вместо благословения он кричит, что лишает меня приданого, выгоняет из дома и запрещает там появляться.

Серж крепко закладывает, снял дом, но не появляется в нем. А когда приходит, грубо меня отталкивает. А как же все его слова о вечной любви и обожании? Я плачу все дни напролет.

И последнее, что помню: Серж возвращается домой поутру, смотрит сквозь меня стеклянным глазами и сообщает, что проиграл все, что у него было. Следом хватает пистоль, стреляет в меня, а затем бросается по лестнице в свой кабинет. Теряя сознание, я слышу выстрел.

Глава 2

Глава 2

О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! Вы послали мне возможность вновь выйти на сцену жизни? Самое заветное желание, что может лелеять в своей душе актриса на пенсии. Неважно, как такое возможно и долго ли продлится этот чарующий сон. Я сыграю свою лучшую роль!

— Луша… — Имя всплыло из воспоминаний. — Доложи, что происходит!

— Ирод в тебя, ненаглядную, стрелял, да корсет тебя уберег. А потом поднялся к себе в кабинет, и того.

Она смотрела с опаской, выжидая мою реакцию.

— Говори как есть.

— Плакать станешь, голубица моя?

Вот еще, если бы не ломота в грудине, я бы в пляс пустилась. Обняла бы старуху и закружила. Счастье-то какое! Окунуться в гущу событий! В меня стреляли, приключения только начинаются! Я даже мечтать о таком не могла!

— Обещаю.

— Пустил пулю себе Серж в голову. Насмерть, — опустила голову старуха.

— В таком случае, нужно вызвать службу эвакуации умерших да заняться похоронами. Поручаю это тебе.

Старуха приоткрыла рот от удивления.

— Так ведь на то деньги требуются.

— Ну, возьми. Где они у нас хранятся?

В памяти, пришедшей ко мне вместе с глотком воздуха, никаких подробностей на этот счет не было. А кстати, чья это память?

И предвидя ее следующий вопрос, я сказала:

— Сколько можно мне на полу лежать? Помоги подняться и… — Я осмотрела комнату. — Вон в то кресло меня усади.

Едва я уселась, держась за нещадно болящую грудь, послышался стук копыт на улице, и стих он у нашего дома. По дорожке, шурша, будто она из гравия, кто-то прошел и, войдя в дом, громко позвал:

— Есть кто?

Мужской голос. Я кинула вопросительный взгляд на старуху. Она понимающе кивнула и зашаркала ко входу. Вскоре в комнату вошли два красавца-гусара. Яркая форма, кителя, перекинутые через плечо, тонкие усики над верхней губой. Рослые, статные мужчины.

— Анна Сергеевна, нас уже поставили в известность. Выражаем вам глубочайшие соболезнования.

А? Залюбовавшись на гостей, я не сразу уловила суть разговора. Ах, этот… Мне до него и дела нет. Сломал дурочке жизнь, да еще посмел стрелять в нее. Я бы его тело вообще на помойку выкинула, жаль, нельзя.

Так что я опустила глаза, уронила голову на грудь и залилась слезами. Умеем, практикуем, а тут и случай подходящий подвернулся.

Красавцы в один прыжок оказались у моих ног. Упали на правое колено — какая сцена! сплошное любование! — и наперебой принялись меня утешать.

Из их слов я почерпнула главное: расходы на похороны командир приказать взять на их… где они служат? Полк? Да мне, собственно, и неважно. Главное — расходов и забот мне меньше.

Поревев для порядка пару минут, я потянула руку за любезно протянутым мне платком, да так и застыла в изумлении. Ладонь узкая, белоснежная, совершенно детская. Подарки богов продолжаются? Да как такое возможно? Впрочем, я подумаю об этом позже.

Взяла платок и промокнула глаза.

— Господа, я так несчастна!

Нейтральные фразы. Никакой конкретики. Им пока хватит, а я подумаю, как вести себя в дальнейшем.

— Анна Сергеевна! Остаться с вами?

— Нет, я хочу побыть одна.

Кроме того, мне нужно все хорошенько обдумать.

— Серж запятнал свою честь, стрелявши в вас… Вскоре приедет наш полковой доктор, осмотрит вас… — Слово взял другой гусар. Говорил он заикаясь и, судя по бегающим глазкам, что-то явно пытался скрыть. — Анна Сергеевна, позор упадет на всех нас. А это… лучше бы стреляться.

— Чего вы хотите?

Так они объясняться могут до вечера. А у меня дела намечены.

— Не рассказывайте никому о том, что Серж в вас стрелял. Прошу!

— Я могла бы согласиться, но после его смерти мне какое-то время придется самой себя обеспечивать… — Я опустила глаза и тяжело вздохнула.

— Деньги не проблема. Мы привезем завтра утром. Слово чести! — положили они правые руки на грудь.

— Мне так жаль, что Серж не подумал о чести полка в ту страшную минуту. Но я обещаю: если ваш доктор осмотрит мои раны бесплатно и если ваших извинений, тех, что вы обещались привезти завтра, будет достаточно для поддержания мной привычной жизни какое-то время, я никому не расскажу об этом жутком происшествии.

Я говорила медленно, печальным голосом, низко склонив голову. Господа должны понимать, что меня в большей мере волнует их честь. А деньги? Даже неприлично такое вслух произносить.

— Тело Сержа заберем вскорости.

— Благодарю вас.

На этом господа ушли, и все мы, как мне показалось, остались довольны результатом.

— Луша, принеси мне попить и зеркало.

Хорошие новости заглушили боль в грудине, и я страстно мечтала увидеть свое новое лицо.

Хотя, если быть честной, для хорошей актрисы, а я, несомненно, таковой являюсь, внешность не играет особой роли. Талант и годы обучений — вот что важно. А этого у меня с избытком.

Глава 3

Глава 3

В ожидании старухи я собой восхищалась и себе рукоплескала. Мысленно, конечно. Час как пришла в себя в Серебряном веке, а уже столько проблем решила. Вот она, смекалка женщины, прожившей жизнь, куда со мной местным тягаться.

Планы на будущее я представляла четко. Первое: во что бы то ни стало помириться с семьей. Да, сглупила, с кем не бывает. Я все же не чужая им. Пусть накажут, согласна, заслужила. Но главное — воссоединиться со своими. Папá у меня купец второй гильдии, весьма состоятельный человек. Владеет мануфактурой в Нарве, имеет долю в каменоломнях Финляндии, а столицу сейчас активно одевают в гранит. Еще пара лет, и батюшка перейдет в первую гильдию, а это уже миллионы. Непростительно терять связь с такой семьей.

Второе: сидеть на шее у родителей не по мне. Я пойду служить в театр. Насколько я помнила, полноценных курсов театрального мастерства в Российской империи как таковых не существовало. Да, на сцене блистали звезды, но, пардон, надо же кому-то выступать. Их я и за коллег не считаю. Нет у них основательного, базового образования, нет моего опыта, я все же актриса сотен ролей, тысяч масок.

Ну а потом — слава! Сначала в империи, затем передо мной распахнет двери весь мир. Позор застрелившего мужа и тайное венчание, вопреки всему, сыграют мне на руку. Придадут этакий флер таинственности. Застрелился от избытка чувств, не смог любить сильнее, жутко ревновал ко всем. Чем не леденящая душу история? Публика такое любит.

Ну а потом… Горячие романы, брак, а может, и не один. Возможность удивлять, восхищать, ловить завистливые взгляды… Быть музой поэтов и художников! Высшее блаженство.

Вошедшая старуха подала мне небольшое зеркало, из тех, что носят с собой в сумочках, а из него на меня смотрела прехорошенькая молодая женщина. Длинные русые волосы собраны вокруг головы. Чистейшая белоснежная кожа. Слегка вздернутый носик и алые пухлые губки. Краше и представить невозможно.

— Аннушка, надо бы одежду заказать.

Да! Мне непременно нужен новый гардероб. Но вначале следует пройтись по салонам, посмотреть, что входит в моду. А то я потрачусь, а буду выглядеть мещанкой. Мода столь быстротечна, а, просиживая дома, я совершенно упустила этот момент. Вернее, не я, а та милочка, чьи воспоминания и тело мне достались.

— Завтра привезут деньги, похожу по магазинам, пригляжусь к нарядам, тогда и закажу. Пока подожду.

— Так в траур следует незамедлительно облачиться, — огорошила меня старуха.

Траур? Это черные скромные одежды на три года? Не хочу!

— С трауром я, пожалуй, повременю.

— Да как же так? Али сразу в монастырь надумала?

Совсем бабка умом тронулась? Какой монастырь?! Заживо себя, такую красивую и талантливую, хоронить? Нет, ее понять можно. Она же не знакома со мной. Помнит ту дурочку, что повелась на сладкие речи смазливого гусара. А как впоследствии выяснилось, он надумал поправить свое положение — и денежное, и в обществе — за ее счет. А отец возьми, да выгони обоих. Отсюда и охлаждение в отношениях, и загулы, и стрельба. Дурной человек. Ну и хватит о нем.

— Ни о каком монастыре и не думай. Завтра же упаду в ноги папеньке, слезами горючими вымолю его прощение.

Старуха долго на меня смотрела, словно изучала.

— Так ведь не простит Сергей Никитич. Ужо сколь к нему хаживала.

— Пустое с тобой спорить, — махнула я на нее рукой.

Ее слова только расстраивали, а для моей тонкой душевной организации это вредно.

— Как доктор от гусар придет, проведи ко мне.

Приказала я и прикрыла глаза. Утомилась, надо отдохнуть.

Затем поднялся шум — приехали за телом покойного. Топали сапогами по лестнице, меня звали проститься с ним. Вот еще. Покойников я всегда сторонилась. А этот мне и вовсе чужой.

Я сослалась на недомогание и не пошла. Пусть сами хоронят, без меня. Сколько им потребуется на подготовку дней? Вот именно столько я и буду соблюдать постельный режим.

К семье, правда, нужно сходить, покаяться. С другой стороны, за три дня ничего не изменится. А я здоровее стану.

Позвала Лушу, попросила помочь раздеться и легла отдыхать. Грудь все же болела. Додумался же? Стрелять в собственную жену! Но ничего, деньгами его сослуживцы заплатят за этот проступок.

Не успела я задремать, как пришел доктор. Пожилой мужчина невысокого роста в штатском. Единственное, что указывало на его принадлежность к армии, это прямая спина, грудь колесом, развернутые плечи и гордо поднятый подбородок.

— Соболезную, Анна Сергеевна. Невосполнимая утрата коснулась нас всех, — вместо приветствия обратился он ко мне с порога.

— Вы совершенно правы, — поддержала я беседу.

И, шмыгнув носом, приложила к сухим глазам платочек того красавца гусара. Оставила у себя как воспоминание о приятной встрече.

Доктор внимательно посмотрел на платочек — ах да, на нем вышиты инициалы «АВ», — но ничего не сказал.

Затем долго и дотошно осматривал меня, просил перевернуться, щупал шею и грудную клетку.

— Великое изобретение — женский корсет. Словно кираса, защитил вас, сударыня. Китовый ус и саблей не всегда перебить можно.

— Да, но все равно я испытываю невыносимые мучения. Полную грудь воздуха набрать не могу.

— Анна Сергеевна, это ушиб. Пройдет через пару недель. Ребра целы, кровью вы не харкаете, следовательно, легкие не повреждены. Спаслись чудом. Но хорошо бы вам на воды съездить, поддержать здоровье.

А ведь это мысль! Нет, пока не устрою дела с семьей и театром, ни о каких водах и речи быть не может. А уж потом, возможно, даже зимой. А зимой их посещают? Память услужливо подсказала, что нет. Зимой весь свет веселится на балах в столице. Ну, значит, следующим летом.

Доктор перед уходом оставил мазь, натирать мне грудь, и порошки на тот случай, если появится кашель. Обещал зайти через день.

Луша заботливо намазала меня ух какой вонючей и липкой мазью. Укутала в теплую шаль, напоила теплым травяным чаем, и я отдалась в руки Морфею.

Глава 4

Глава 4

Наутро боль усилилась, и у меня отпала нужда имитировать недомогание. Я лежала, и слезы злости на Сержа катились из глаз. Сколько это со мной продлится? Жаль, ох как жаль терять каждый день из этой прекрасной жизни. Мне бы не болеть, а порхать и завоевывать сердца! Вместо этого я корчусь от боли.

Еще и гусары с деньгами никак не являлись. Да, я знаю, что визиты раньше полудня не приняты, этикет. Но мне же интересно, в какую сумму они оценят мое молчание. Да и свои деньги лучше хранить при себе, а не у чужих.

Съедаемая болью и волнением, я загоняла старуху. Принести ведро отхожее, выглянуть в окно — гусары не едут? Отвары поднести. Посидеть рядом, намазать грудь мазью. Обезболивающего, к сожалению, нет. Луша, как мне подсказала память, оказалась моей кормилицей. Ее оставили в доме в качестве благодарности на несложных работах. А влюбившись в Сержа, я уговорами и слезами заставила ее присутствовать на венчании. Оттого ее и выгнали вместе со мной.

Вот с улицы послышался долгожданный стук копыт, затем шаги в садике и наконец голоса в доме. Вчерашние красавцы присели возле моего ложа на предварительно выставленных стульях и затянули разговор о погоде. Скучно, господа. А вот сплетни оживили и потешили меня. Суздальцевы сговорились с Мильчентовыми о помолвке. Смогли все же свою деву с лошадиным лицом пристроить в добрые руки.

Старший сын Нифонтовых Павлуша, который, помнится, оказывал мне знаки внимания, стрелялся на дуэли с Петром Сальцом. Убил последнего, был посажен в Петропавловскую крепость под арест, ждет высылки на Кавказ в качестве наказания.

Княжна Парамонова сбежала с сыном князя Мирлова. Помню обоих. Страшненькие, тихие, подобралась пара. Тайно обвенчались, вернулись, и родители их приняли. Простили и благословили. Но здесь все понятно. Все же они равны друг другу по статусу. Потерпели бы год-два и устроили обычную свадьбу. Эх, молодежь, все им невтерпеж.

Мой брак, безусловно, оказался неравным. Гусар в обществе воспринимали пренебрежительно: гуляки, драчуны, скандалисты. На роль мужей для дев высшего общества, к коему относилась я, они никак не пригодны. Оттого папенька воспринял мое замужество как оскорбление.

Ну и главная новость столицы — проигрыш в карты и самоубийство моего мужа. Ее обсуждали все, начиная с извозчиков и заканчивая высшим светом. Еще не улегся шум со дня нашего венчания: две недели всего минуло, а тут в продолжение такое…

У маменьки наверняка еще предыдущие слезы не высохли, и вот новое потрясение. Ну до чего дурная дева до меня в этом теле пребывала. Сама бы ее по щекам отхлестала за такие проделки. Натворила дел, опозорилась перед всем светом, а мне предстоит восстанавливать репутацию.

— Анна Сергеевна, похороны Сержа состоятся завтра, без отпевания, конечно… — гости наконец перешли к конкретике. — Вышлем за вами карету.

— Не стоит, господа. Мне бесконечно жаль, но состояние моего здоровья резко ухудшилось. Если вчера я еще могла вставать, то сегодня боли усилились. Не присылайте карету. Как поправлюсь, сама к Сержу на кладбище съезжу.

Гусары согласились со мной, что не следует утружать мой организм сильнее. Столько потрясений! Хватило бы на десятерых!

Ну и наконец перешли к главному: деньги. Один из них дал мне огромный по размерам конверт, но на ощупь словно пустой. Может, там просто крупные ассигнации? Второй же протянул бумагу.

— В ту злополучную ночь Серж выиграл, да расписка упала на пол, оттого он про нее позабыл и не поставил на кон в итоге.

Я взяла лист бумаги, на котором значилось, что обладатель сей расписки, Серж Богатов, отныне становится новым владельцем усадьбы под городом Семеновском в Нижегородской губернии. К усадьбе прилагается деревня с тридцатью душами, два надела земли и лес. Ниже подпись и вчерашняя дата.

Нижегородская губерния — это вообще в России? Да шучу я. Давала там спектакли. Тридцать душ, это, я так понимаю, крепостные. Весьма скромное обладание. И к чему мне оно? Вовек я не собиралась прозябать в такой глуши. Наоборот, использовать свою великолепную жизнь на полную катушку.

Я покрутила расписку в руках и отложила. Выбросить всегда успею. Сколько меня ждет впереди подобных подарков от страстных почитателей моего таланта? Без счета! Поэтому пусть останется как предвестник моей роскошной и богатой жизни.

— Благодарю вас, господа, — произнесла я и слегка прикрыла глаза.

Разговор закончен, я в страшном недомогании, пусть идут.

И гусары правильно отреагировали на мое поведение. Поднялись, засуетились, обещали навещать и поддерживать, за сим удалились. Наконец-то. При них неудобно было вскрывать конверт с деньгами. Я все же придерживалась принятого в обществе мнения, что деньги — это такая пошлость. Главное — честь.

Дрожащими руками я открыла конверт и вытащила оттуда… одну сторублевую ассигнацию. Всего?! Проверила тщательнее — пусто.

Безобразие! Во столько вы, господа, оцениваете честь своего полка? Смешно!

Вечные бессребреники, только и способны на то, чтобы дурить головы молодым барышням! Ну а командир куда смотрел? Я рассчитывала на сумму никак не меньше пары тысяч. Сто рублей! Просто издевка! Насмешка!

Мне даже платье приличного не справить, не говоря уже про шляпку, сумочку, веер, парасоль. Форменное безобразие!

Глава 5

Глава 5

Злость, кипящая во мне, способствовала выздоровлению. Отныне я могла рассчитывать только на себя.

А как было бы славно набрать номер одного из ценителей моего таланта. Ласково поинтересоваться его новостями, вздохнуть, что со временем стали реже встречаться, а потом на его закономерный вопрос, не нуждаюсь ли я в чем, как бы нехотя или, наоборот, в шутливой, игровой форме поделиться своей проблемой. И понесутся неведомые помощники, начнут звонить кому надо, говорить правильные слова, восхвалять мой талант и просить отдать должное, заслуженное, что полагается актрисе.

Я поднялась с постели на третий день. Следует признать, еще и слова Луши здорово меня подстегнули. Оказывается, Серж снял этот дом на месяц. Сейчас шла третья неделя. Уже приходили от хозяина и спрашивали про оплату. На мой вопрос «сколько?» старуха виновато отвела взгляд.

— Триста пятьдесят рублей просили.

Безобразие, откуда такую цену выдумали? Грабеж средь бела дня в столице Российской империи!

— В другой раз придут, скажи, что продлевать не будем. Доживем положенное и съедем.

Этот вопрос решили. Осталось понять, куда мы съезжаем. Здесь Луша права. Я, то есть та, что наворотила делов, через день ходила к родным, плакала и умоляла сжалиться над ней и ее выбором. Но в ответ получало неизменное: «Нет! Возвращайся откуда пришла».

Утром я решительно приказала готовить мне туалет. Оделась, Луша тщательно причесала мне волосы. Я надела перчатки, без них из дома выходить не принято. Прихватила парасоль и задумалась. Чего-то мне не хватает…

Ну конечно! Украшения! Только вот влюбленная дурочка все свои драгоценности отдала мужу. Разве так можно? От мужчин следует принимать подарки, а уж никак не дарить. Дарить следует внимание, улыбки, взгляд...

Вот скажите мне, почему ее голову забили различными науками, языками, а элементарных вещей туда не вложили? Еще и обвиняют после этого. Прямо сказать, немного непорядочно это.

Вот вернусь, перерою вещи покойного в надежде, что позабыл он о какой-нибудь заначке, припрятал, да отвлекся на другое.

А сейчас вперед, вымаливать прощение. Пешая прогулка пойдет мне на пользу, на дворе середина июля, но, учитывая расположение Петербурга, удушливой жары ждать не приходится, скорее под дождь бы не угодить.

— Аннушка, меня-то подожди! — окликнула Луша уже в дверях.

Ах, я совершенно упустила из вида, что молодой деве, впрочем как и возрастной, невозможно появиться на улице одной. Примут за гулящую. Из дома следует выходить либо в сопровождении служанки, либо старшего мужчины.

Мысленно я поставила себе заметку вечером вернуться к памяти и внимательно изучить все нюансы, чтобы впредь не попадать впросак. Мне предстоит большая работа по возвращению себе доброго имени. Глупости остались в прошлом. В чужом прошлом.

Погода на улице стояла чудесная, после ночного дождя влага испарилась, а вот свежесть осталась. Дышать полной грудью у меня по-прежнему не получалось, еще и корсет причинял страдания, но до чего приятно гулять по Петербургу, когда нет выхлопных газов от автомобилей и автобусов! Определенно, этот город сам по себе дарит исцеление.

Вот только туфли… Узкие, закрытые, с неудобной колодкой, словно на одну ногу. Дом, в котором я жила, находился на окраине, а родной дом в центре. Путь не близкий, но и денег на извозчика лишних нет.

Но когда боль заглушила жадность, я сдалась, и, заплатив два рубля, мы с Лушей добрались до родного гнезда. Бабка тут же начала причитать и плакать. А я хозяйским жестом потянула ручку двери, и тут на пороге мне преградил путь Степан. Он служил у нас дворецким.

— Простите, барышня, не велено пускать, — с поклоном, но вместе с тем твердо заявил он.

— Батюшку позови, поговорить нам надобно.

— Сергей Никитич строго-настрого наказали не допускать вас до него.

С этим я согласна. Папá обладал крутым нравом. А вот матушка…