Главная роль актрисы-попаданки

Глава 6

На сегодняшний день я достаточно перенесла унижений. Постояв перед закрытыми дверями родительского дома, решила возвращаться домой.

Но не смогла пройти мимо кондитерской Вайсмана. Лучшее пирожные во всей столице. Мне они просто необходимы для скорейшего выздоровления. Я зашла и купила, не глядя, на десять рублей. Дорого, но память подсовывала воспоминания о неземном блаженстве вкуса. А деньги? Не стоит преувеличивать их важность. Главное — удовольствие от жизни.

Луша только тяжело вздохнула и покачала головой, когда я расплатилась и подхватила коробку пирожных, перевязанную розовой лентой.

Сил на пешую прогулку не осталось, и пришлось расщедриться на извозчика. Деньги таяли на глазах. Срочно! Немедленно искать, что можно продать, и уже завтра идти к папá, а после в театр. Настало время.

Все негативные воспоминания унесло сладкой ароматной волной, когда, едва вернувшись, я приказала подать себе чай с пирожными. Высшее блаженство. А то все каша да каша. Надо бы Луше выговор сделать: негоже меня так кормить. Питание должно быть разнообразным, сочетать правильные пропорции белков, жиров и углеводов. А не одни злаки.

— Вот ты, Аннушка, на пирожные потратила целое состояние, а я на эти деньги могла бы неделю тебя вкусно потчевать. Колбасы ливерной прикупила бы или кровяной. Суп жирный приготовила.

Луша не смолчала и попрекнула меня деньгами. Глупая старуха. Для настроения не нужна мне ее ливерная колбаса. Хочу одних пирожных со взбитыми сливками.

— Будут у нас деньги. Вот сейчас поднимусь в покои Сержа и, увидишь, непременно их найду.

Противная! У меня только улучшилось настроение, и надо же было ей сунуться со своей колбасой. Обустроюсь и найму другую служанку. Лушу, конечно, не прогоню, куда она на старости лет пойдет. Но общения с ней буду избегать. Скучная старуха, привязанная к простым человеческим желаниям, как, например, вкусно поесть. А надо думать о высоком! Жить эмоциями и чувствами. Порхать по жизни, удивляя и восхищая всех вокруг. Вот как надо!

Я фыркнула и поднялась в кабинет Сержа. А там… бурые капли повсюду, и запах такой неприятный, и воздух спертый… Ой, нет. Не нужно мне самой ручки белые марать.

Спустилась, приказала помочь меня раздеть, да и прилегла отдохнуть на кровать. А на поиски сокровищ отправила старуху. Пусть бурчит подальше от меня.

Пока тело блаженно принимало передышку, голова работала с утроенной силой. Я обратилась к воспоминаниям и тщательно подмечала даже самые мелкие детали этикета. Я должна ничем не выделяться из местных, не глазеть по сторонам, чувствовать себя уверенно и спокойно при разговоре… да хоть с самим государем императором. А для этого я должна вспомнить.

И еще. Мне нужен список всех театров столицы, с их характеристиками. Попутно с примирением мне следует делать шаги к своей мечте, главной цели в новой жизни. Легко не будет, просто не может такого быть. Жизнь театра я прекрасно знаю изнутри. Постоянные войны за главные роли среди ведущих актрис. Но мне с моим багажом будет проще. Некоторые капканы я с успехом обойду.

Ранжирование театров не представляло сложности, следовало заполучить место непременно в труппе Императорских театров. Они подчинялись непосредственно императорскому двору, содержались за его счет и имели покровительство со стороны монарших особ. То, что нужно!

Эрмитажный театр — верх почета любой актрисе оказаться в его труппе. Но конкуренция там… Всякий норовит пристроить свою фаворитку или фаворита. Военным действиям на этой сцене наверняка позавидует любой военачальник. Может, не стоит мне без поддержки и рекомендаций идти напрямую туда? Отказ больно ударит по моему самолюбию.

Следующий по значимости — театр русской драмы. Пусть рангом слегка пониже, но драма — это мое предназначение! Ах, как великолепно я умею ее играть. Может, с него начать?

Театр русской оперы и балета, пожалуй, мне не подойдет, я не танцующая и не поющая актриса. Снялась в паре водевилей в свое время и поняла — не мое.

Театр французской музыкально-драматической труппы, ну не знаю… Языком я владею в полной мере, но, опять же, музыка… Подумаю.

В Малом театре давали французские и русские оперетты. Даже время тратить на него не следует. Равно как и на Большой Каменный театр. Здесь давали итальянскую оперу, руководил театром приглашенный итальянец. Он, в свою очередь, выписывал актеров из Италии. Пусть поют на русской земле для всеобщего удовольствия.

Балетный оставлю Ксешинской и Павловой. Им прославлять русский балет. Да и не одной же мне блистать на сцене. В театральной среде подруги могут сыграть важную роль.

На этом, собственно, все. Частных театров с размахом, труппой, репертуаром и успехом не существовало априори. Правда, во многих богатых домах ставили представления в так называемых домашних театрах. Но корпоративы и частные выступления я буду посещать, когда обрету славу. Пока эти варианты я совершенно не рассматривала. А повторить судьбу жены графа Шереметева не настроена.

Вернувшая вскоре Луша принесла кучу исписанных листов.

— А деньги? Драгоценности? — отложила я бумаги в сторону.

— Так ведь промотал все. Своего-то у него отродясь не водилось. А я недоглядела, просмотрела, как ты ему все свои драгоценности отдала.

— Ну, хорошо. А может, из личных вещей есть что продать? Одежду, оружие?

— Все вынесли вместе с телом.

Крохоборы! Ну ничего, я еще что-нибудь непременно придумаю. А пока почитаю письма.

И едва взгляд заскользил по строчкам, как волосы на голове встали дыбом. Это были любовные послания от некой Мари. В них она весьма откровенно описывала свои чувства, воспоминания о прошедших свиданиях. Но худшим было то, что она рассказывала, как подрастает их дочь!

У этого, простите, козла, на стороне была любовница и дочь? Жаль застрелился. Новая я устроила бы ему грандиозный спектакль!

Глава 7

— Негодяй, подлец! — Я орала и рвала доказательства измены на мелкие кусочки.

Загубил молоденькой дурочке жизнь, а сам не отказался от привычной жизни, продолжая встречаться с любовницей.

Это в высшей мере бесчестно! Нельзя, невообразимо обманывать того, кто заведомо слабее тебя. Со мной все предельно ясно, но в данном случае вся вина лежит на нем. И даже не думайте меня переубеждать!

Я, то есть та, что натворила дел, воспитывалась в атмосфере высшего света. Ей и близко было невдомек, что есть предательство и обман. Сущий ребенок. Как он посмел загубить ее жизнь? Животное!

На шум прибежала испуганная Луша и пустилась в слезы:

— Так и знала, что горюшко черное накроет тебя. Господь лишь отсрочил срок.

— Да какое горюшко? О чем ты? Вот! Письма! — Я сгребла в охапку то, что от них осталось, и швырнула в старуху. Будто она была виновата.

— Любовница ему писала! Ребенок у них, понимаешь? Да я его после этого ненавижу! И ноги моей на его могиле не будет.

Старуха отвела взгляд. А ну-ка? Что скрывает?

— Так ведь я говорила тебе о том. Только энтот поклялся, что порвал с ней, а ты и поверила.

О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! За что?

Следом пришла мысль: а кто еще знал про любовницу? Сослуживцы? И молчали, покрывали подлеца. Значит, разделили с ним позор. На порог больше не пущу. Поганое ведро на голову надену.

Наверняка еще кто-то знал. Эта, как ее там… Мари держала ли язык за зубами? Небось в открытую смеялась надо мной. Напрасно. Отомщу и забуду навек!

Злость! Вот что поднималось внутри смертоносной волной. Знакомо. Когда меня обуревали такие эмоции, даже режиссеры прятались по углам. Ух, страшна я в гневе. Сама себя боюсь, потому как, не подумав, дел могу наворотить…

Я вспомнила, затихла, но это лишь внешнее проявление. Меня ждут серьезные перемены, и эта ярость только на руку. Когда внутри вот так клокочет, исполнение роли выходит феерично!

— Принеси зеркало!

— Бить будешь? — с опаской отозвалась Луша.

— Не буду. Неси.

Я передумала. Воссоединение с семьей один день и подождать может. В таком состоянии я сыграю одну из своих лучших ролей и уже завтра буду принята в труппу Императорского театра.

Луша боязливо протянула мне зеркало. Итак, начнем!

Эмоции, которые выражало мое прежнее лицо, я знала в полной мере. Как изобразить гнев, страдания, смертельный страх, да вообще все. Могла бровью повести, и мужчина из несговорчивого, упрямого превращался в ласкового котенка.

Сейчас у меня другое лицо. Несомненно, эмоции неодинаково отражаются на разных лицах. И у меня есть остаток вечера и ночь, чтобы научить свое лицо остро, правильно выражать свои желания.

Все, понятное дело, я не успею, на то нужно много больше времени. Но все мне завтра и не потребуются. Как построить свою речь, я уже продумала. Нужно быть веселой, яркой, запоминающейся. Поменьше говорить языком, больше глазами. И просить, чтоб мне дали показать свое умение. Много времени не потребуется. Пять минут вполне хватит, чтобы захватить внимание художественного руководителя театра. А дальше он позабудет обо всем и будет просить лишь об одном: чтобы моя игра не останавливалась.

Мимика «деревянная», но я раз за разом меняла выражение лица и тщательно запоминала ощущения. В этом и состоит главное мастерство актрисы.

Роли я помнила наизусть, с этим проблем не возникнет.

Промучившись до позднего вечера, я устало откинулась на подушки. Я готова.

После помылась, расчесала волосы, а на ночь заплела их в косу, чтобы не спутались. Осталось дотерпеть до утра и дать своему таланту вырваться наружу.

Утром я сделала гимнастику для лица. Повторила перед зеркалом эмоции и осталась довольна собой. Затем прикрыла глаза и, ухватив воспоминание о похождениях мужа, начала терпеливо, скрупулезно поднимать свой боевой дух. И когда почувствовала, что он достаточно боевой, приказала Луше помогать мне одеться.

Затем вновь траты на извозчика. Стертые ноги после вчерашнего болели. Да и не могу я, будущая звезда, явиться в театр пешком.

Доехала до театра русской драмы, расплатилась и, приказав Луше прекратить охать и интересоваться, зачем мы здесь, дернула двери. Не парадные, конечно. Кто их днем будет держать открытыми? Обошла здание, нашла дверь для актеров и вошла внутрь.

В нос ударил до боли знакомый запах ветхих тканей, мебели, лака, дерева. Мое! Как я скучала по нему! Лучший в мире аромат! Запах славы, почитания и денег.

— Госпожа, вы к кому? — преградил мне путь здоровенный детина.

— К директору театра.

— Как вас представить Антону Вильгельмовичу?

Признаться, я даже не надеялась на такое везение. Летом труппа находится в отпусках. Застать кого-то в театре невообразимая удача. И она явно на моей стороне.

— Анна Сергеевна Лисицына, — не задумываясь, я назвала девичью фамилию.

Надо будет продумать и вернуть ее себе по документам. Я не намерена прославлять фамилию изменщика.

Охранник подал знак другому, и тот торопливо ушел. В ожидании я уже праздновала победу. Мне повезло застать директора на рабочем месте. Сейчас он пригласит меня к себе, начнет неторопливую беседу, станет восхвалять и возвеличивать свой театр. Я буду восхищенно ему рукоплескать и расточать комплименты его умному руководству, недюжему таланту. Буду подчеркивать, что процветание театра русской драмы лишь его заслуга. Единоличная.

Расположу его себе, и когда перейдем к сути моего визита, мне останется только ярче, мощнее его хвалить.

Вернулся второй и произнес короткое:

— Не велено пускать.

Глава 8

— Вы ничего не перепутали?

Первой моей реакцией было недоумение.

— Пропустите, я сама объяснюсь с Антоном Вильгельмовичем. Вы, должно быть, что-то не так передали.

— Все так, барышня. Про вас вся столица судачит, никак невозможно вас перепутать. — с сарказмом и явной издевкой ответил тот, что ходил к директору. Затем переглянулся с первым, и оба громко заржали.

Смешно? Ну я сейчас вам устрою!

Я сощурила глаза, чуть растянула губы в полуулыбке и начала говорить медленно, вкрадчиво, с каждой новой фразой все сильнее повышая голос.

— Вы-то, небось, удельные крепостные? — уперев руки в бока, я сделала крошечный шаг вперед. — Сами себе не принадлежите, равно как и дети ваши. — Я сделала следующий шаг. — А я купеческая дочь от рождения! Принадлежу к высшему свету! — топнула я ногой. — Размолвка с семьей случилась? Да ваше ли это псово дело? Вы и такие, как вы, — пыль у меня под ногами. Как рассорилась, так и обратно вернусь. Кровь не водица! Но я уже запомнила ваши мерзкие рожи и, поверьте, такого унижения вам не спущу. Биты будете. Обещаю! А еще отправитесь куда-нибудь на задворки империи. Да хоть к моему батюшке в финские каменоломни. Так и знайте!

Последнюю фразу вместе с вылетевшими, пардон, слюнями я выкрикнула им в лицо. И они струхнули. Попятились, переглянулись и низко, в пол поклонились, шепча при этом слова извинения.

Заметьте, и это я без репетиции выдала, импровизировала! Ах, я и правда великая актриса!

— Браво, сударыня! Вы великолепны! Даже я, признаться, несколько напуган вашими угрозами.

Я обернулась на голос. В приступе ярости и не заметила, как в небольшой холл вошел господин в прекрасно сшитом летнем костюме, с тростью в одной руке и шляпой в другой. Он изобразил аплодисменты и чуть склонил голову в приветствии:

— Эрнест Дмитриевич Немолявич. Секретарь комиссии Императорского кабинета в части театров, — произнес он на французском.

Мое внимание молниеносно перенеслось на этого приятного господина. Зачем мне директор, если я могу получить протекцию и, возможно, рекомендации от человека с более высоким рангом.

— Анна Сергеевна Лисицына, — представилась я тоже по-французски, присела в реверансе, впрочем, не очень глубоком. Я по статусу выше его.

По глазам видела, что он прекрасно знает, с кем имеет дело, но ответил поклоном. Благородный человек! С таким приятно иметь дело.

На этом Эрнест Дмитриевич решил, что знакомство закончено, но я посчитала, что оно только началось, и поэтому с обворожительной улыбкой преградила ему путь.

— Эрнест Дмитриевич, не откажите выступить рефери в моем споре с Марией Петровной… впрочем, неважно. Как вы считаете, что более наполняет и восхищает душу — драма или балет?

Морщинка между его бровей разом разгладилась. Он думал, я буду просить о помощи? Непременно буду, но вначале следует его расположить к себе.

И секретарь уверенно шагнул в умело расставленный мной капкан. Он начал с того, что милостью Его императорского величества нам предоставлена возможность погрузиться в мир искусства. Разнообразить свои серые будни, прожить вместе с героями спектаклей множество жизней, прочувствовать их страхи и триумфы. В общем, говорил секретарь самозабвенно, по всей видимости, он искренне горел театром.

Затем я осторожно подвела его к вопросу лучшей сцены столицы, лучшей актрисы, и вот когда он полностью расслабился и потерял контроль над ситуацией, смело заявила:

— Позвольте и мне стать частью этого восхитительного мира. — И, не давая ему опомниться, стала предлагать посмотреть меня на сцене. Сцепив руки на груди и напуская на лицо моляще-просящее выражение.

— Анна Сергеевна, я уже имел честь видеть вас в гневе. И признаться, меня поразила глубина чувств, масштаб, с которым вы выговаривали охране. Но, видите ли, ваш неоспоримый талант не играет ровно никакой роли на фоне происходящего.

Ну вот, опять он про сплетни в Петербурге. Хорошо же все начиналось. Зачем он дурное вспомнил?

— Эрнест Дмитриевич, люди пошумят и забудут, к тому же окончательного решения от семьи я не получила и после этого визита намерена направиться напрямую к папá. Смею вас заверить, уже до конца недели мы с семьей воссоединимся.

Я говорила четко, уверенно, это не пустые обещания, это, можно сказать, свершившийся факт. Осталась сущая формальность — разговор с родителем.

Но, судя по лицу секретаря, он не разделял моего оптимизма.

— Анна Сергеевна, видите ли… Императорский театр стоит на незыблемых принципах, таких как уважение, честь, склонение перед монаршей семьей. Наши театры посещают лучшие люди империи, и при этом с семьями. Нередки случаи визита и высочайших особ. Приняв вас в труппу, мы таким образом поддержим вас и выступим против основ самодержавия. Уверяю вас, разразится грандиозный скандал, вплоть до закрытия театров. А этого допустить никак не возможно.

— Но я могу выступать в гриме…

Не сдаваться! Я уверена, что это не окончательный отказ.

— Сударыня, разве можно скрыть маской сам факт пребывания вас в труппе? — усмехнулся он.

Здесь соглашусь. Актерская среда питается сплетнями как никакая другая. Живет ими.

— Мой вам совет: воссоединитесь с семьей, начинайте посещать балы и светские приемы. А уже ближе к зиме приходите наниматься в труппу.

Немолявич протянул мне свою визитку. Ну, что я говорила! Мне выписали аванс! Дело за малым — помириться с папá.

— А уж если этого не случится, лучшим будет для вас покинуть столицу, ибо здесь вы не сможете вести привычную вам жизнь. И прошу меня простить за столь резкое высказывание, — поклонился он.

И, обогнув меня, скрылся за спинами охранников.

Глава 9

— Вы ничего не перепутали?

Первой моей реакцией было недоумение.

— Пропустите, я сама объяснюсь с Антоном Вильгельмовичем. Вы, должно быть, что-то не так передали.

— Все так, барышня. Про вас вся столица судачит, никак невозможно вас перепутать. — с сарказмом и явной издевкой ответил тот, что ходил к директору. Затем переглянулся с первым, и оба громко заржали.

Смешно? Ну я сейчас вам устрою!

Я сощурила глаза, чуть растянула губы в полуулыбке и начала говорить медленно, вкрадчиво, с каждой новой фразой все сильнее повышая голос.

— Вы-то, небось, удельные крепостные? — уперев руки в бока, я сделала крошечный шаг вперед. — Сами себе не принадлежите, равно как и дети ваши. — Я сделала следующий шаг. — А я купеческая дочь от рождения! Принадлежу к высшему свету! — топнула я ногой. — Размолвка с семьей случилась? Да ваше ли это псово дело? Вы и такие, как вы, — пыль у меня под ногами. Как рассорилась, так и обратно вернусь. Кровь не водица! Но я уже запомнила ваши мерзкие рожи и, поверьте, такого унижения вам не спущу. Биты будете. Обещаю! А еще отправитесь куда-нибудь на задворки империи. Да хоть к моему батюшке в финские каменоломни. Так и знайте!

Последнюю фразу вместе с вылетевшими, пардон, слюнями я выкрикнула им в лицо. И они струхнули. Попятились, переглянулись и низко, в пол поклонились, шепча при этом слова извинения.

Заметьте, и это я без репетиции выдала, импровизировала! Ах, я и правда великая актриса!

— Браво, сударыня! Вы великолепны! Даже я, признаться, несколько напуган вашими угрозами.

Я обернулась на голос. В приступе ярости и не заметила, как в небольшой холл вошел господин в прекрасно сшитом летнем костюме, с тростью в одной руке и шляпой в другой. Он изобразил аплодисменты и чуть склонил голову в приветствии:

— Эрнест Дмитриевич Немолявич. Секретарь комиссии Императорского кабинета в части театров, — произнес он на французском.

Мое внимание молниеносно перенеслось на этого приятного господина. Зачем мне директор, если я могу получить протекцию и, возможно, рекомендации от человека с более высоким рангом.

— Анна Сергеевна Лисицына, — представилась я тоже по-французски, присела в реверансе, впрочем, не очень глубоком. Я по статусу выше его.

По глазам видела, что он прекрасно знает, с кем имеет дело, но ответил поклоном. Благородный человек! С таким приятно иметь дело.

На этом Эрнест Дмитриевич решил, что знакомство закончено, но я посчитала, что оно только началось, и поэтому с обворожительной улыбкой преградила ему путь.

— Эрнест Дмитриевич, не откажите выступить рефери в моем споре с Марией Петровной… впрочем, неважно. Как вы считаете, что более наполняет и восхищает душу — драма или балет?

Морщинка между его бровей разом разгладилась. Он думал, я буду просить о помощи? Непременно буду, но вначале следует его расположить к себе.

И секретарь уверенно шагнул в умело расставленный мной капкан. Он начал с того, что милостью Его императорского величества нам предоставлена возможность погрузиться в мир искусства. Разнообразить свои серые будни, прожить вместе с героями спектаклей множество жизней, прочувствовать их страхи и триумфы. В общем, говорил секретарь самозабвенно, по всей видимости, он искренне горел театром.

Затем я осторожно подвела его к вопросу лучшей сцены столицы, лучшей актрисы, и вот когда он полностью расслабился и потерял контроль над ситуацией, смело заявила:

— Позвольте и мне стать частью этого восхитительного мира. — И, не давая ему опомниться, стала предлагать посмотреть меня на сцене. Сцепив руки на груди и напуская на лицо моляще-просящее выражение.

— Анна Сергеевна, я уже имел честь видеть вас в гневе. И признаться, меня поразила глубина чувств, масштаб, с которым вы выговаривали охране. Но, видите ли, ваш неоспоримый талант не играет ровно никакой роли на фоне происходящего.

Ну вот, опять он про сплетни в Петербурге. Хорошо же все начиналось. Зачем он дурное вспомнил?

— Эрнест Дмитриевич, люди пошумят и забудут, к тому же окончательного решения от семьи я не получила и после этого визита намерена направиться напрямую к папá. Смею вас заверить, уже до конца недели мы с семьей воссоединимся.

Я говорила четко, уверенно, это не пустые обещания, это, можно сказать, свершившийся факт. Осталась сущая формальность — разговор с родителем.

Но, судя по лицу секретаря, он не разделял моего оптимизма.

— Анна Сергеевна, видите ли… Императорский театр стоит на незыблемых принципах, таких как уважение, честь, склонение перед монаршей семьей. Наши театры посещают лучшие люди империи, и при этом с семьями. Нередки случаи визита и высочайших особ. Приняв вас в труппу, мы таким образом поддержим вас и выступим против основ самодержавия. Уверяю вас, разразится грандиозный скандал, вплоть до закрытия театров. А этого допустить никак не возможно.

— Но я могу выступать в гриме…

Не сдаваться! Я уверена, что это не окончательный отказ.

— Сударыня, разве можно скрыть маской сам факт пребывания вас в труппе? — усмехнулся он.

Здесь соглашусь. Актерская среда питается сплетнями как никакая другая. Живет ими.

— Мой вам совет: воссоединитесь с семьей, начинайте посещать балы и светские приемы. А уже ближе к зиме приходите наниматься в труппу.

Немолявич протянул мне свою визитку. Ну, что я говорила! Мне выписали аванс! Дело за малым — помириться с папá.

— А уж если этого не случится, лучшим будет для вас покинуть столицу, ибо здесь вы не сможете вести привычную вам жизнь. И прошу меня простить за столь резкое высказывание, — поклонился он.

И, обогнув меня, скрылся за спинами охранников.

О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! Я твердо убеждена, что во всей этой истории, случившейся со мной, не обошлось без вашего вмешательства! Я чувствую ваши подсказки на каждом шагу.

От осуществления заветной мечты меня отделяет совсем немного: сложный разговор с родителем и полгода времени. Но что такое полгода по сравнению с тем обожанием публики, которое мне уготовано?