Хроники ОРКС. Планета Форго-3, первый рубеж. Том 1.
Лиара тихо ахнула, прижимая ладони к щекам, когда один из сегментов с тихим, почти музыкальным жужжанием сам примагнитился к другому, образовав часть дуги будущей капсулы. Бэн только молча покачал головой, прижимая здоровую руку к груди.
— Я думал, что видел всё, — пробормотал он. — Но это... это за гранью моего понимания. Вы, люди, откуда бы вы ни пришли, творите чудеса, которые не снились нашим магам.
Су вошла неслышно — дверь даже не скрипнула, — неся на руках Шелли. Та была без сознания: бледная, словно полотно, с наскоро перевязанной культей, сквозь бинты которой проступала алая кровь. Рядом, в отдельном герметичном пакете, была её отрубленная рука — тонкая, изящная, с длинными музыкальными пальцами, всё ещё сжимавшая воображаемый посох. Су уложила её на импровизированный операционный стол, сдвинув скамьи и накрыв их чистым полотенцем. Четыре руки развернулись одновременно — две верхние разорвали остатки пропитанного кровью рукава, обнажая рваную, страшную рану, две нижние уже держали хирургические инструменты: зажимы, скальпель, шовный материал. Муо стояла в шаге от неё, готовая подать нужное по первому слову — молчаливый, сосредоточенный ассистент. Её глаза, обычно робкие, сейчас были серьёзны и внимательны.
Вик, закончив сборку капсулы, подсоединил последний блок питания. Капсула ожила, загудела низко и ровно, заливая комнату мягким голубоватым светом, в котором все тени казались глубже, а лица спокойнее.
— Клади в капсулу, когда закончишь с сосудами, — сказал он, вытирая руки о полотенце. — Я настроил на регенерацию мягких тканей и костной ткани. Автономность двое суток. К моменту, когда она проснётся, рука будет на месте.
Су кивнула и склонилась над раной. Первым делом — сосуды. Её нижние руки принялись очищать края раны от грязи, песка и крошечных фрагментов ткани, попавших туда во время удара; верхние накладывали микро-зажимы на артерии, останавливая кровотечение. Каждое движение было выверено до микрона. Шелли застонала, но не очнулась — Су предусмотрительно вколола ей сильное обезболивающее ещё на арене, сразу после того, как подхватила её тело.
— Артерии чисты, — бормотала она себе под нос. — Вены целы. Нервные пучки просматриваются.
Бэн и Лиара наблюдали за происходящим, затаив дыхание. Эльфийка все еще держала ладони у щек, не в силах отвести взгляда от того, как ловко, почти жутко, четыре руки Су порхали над раной, словно исполняя какой-то древний, священный ритуал.
— Она... она правда пришьёт руку? — прошептала Лиара, и её серебристый голос дрожал. — Я слышала о такой магии только в легендах... о великих целителях древности, которые могли возвращать конечности... Это же невозможно. Невозможно!
— Это не магия, — ответила Су, не поднимая головы. Её голос был спокоен и ровен, как у лектора, объясняющего основы анатомии. — Это микрохирургия. Магия требует веры. Технология требует знаний. У меня есть знания. И у меня есть опыт — гораздо больший, чем мне хотелось бы. — Она говорила размеренно, не отвлекаясь от работы, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду.
Она соединила основные артерии — плечевую и лучевую, — затем вены и нервные пучки, каждый из которых требовал ювелирной точности. Ввела под кожу очень малую микродозу драгоценных нанитов — тех самых, что когда-то спасли Неферит, собрав её распадающееся тело заново. Затем аккуратно, слой за слоем, принялась сшивать мышечную ткань, и наниты, повинуясь настройкам, начинали свою работу прямо под иглой. Кость соединилась с костью с тихим, почти неслышным щелчком — специальные биосовместимые штифты вошли в пазы, обеспечивая идеальное совмещение. Су наложила внешние швы, и рука Шелли снова стала единым целым — бледная, холодная, но целая. Кровотечение остановилось. И вдруг пальцы Шелли, лежавшие безжизненно, чуть заметно дрогнули — первый, робкий признак того, что нервные окончания начали срастаться, что мозг снова обретал связь с конечностью.
— Готово. Теперь капсула. — Су выпрямилась, разминая затёкшие плечи. — Вик, открывай.
Он нажал сенсор, и крышка капсулы медленно, величественно поднялась. Внутри, словно жидкий свет, мерцало голубоватое регенерационное поле. Су осторожно, как ребёнка, подняла Шелли на руки — все четыре, распределяя вес, — и бережно уложила её внутрь. Крышка закрылась с тихим, успокаивающим шипением. Капсула загудела ровнее, набирая полную мощность, и на встроенном мониторе побежали строки показателей: пульс учащённый, но ритмичный; давление начало стабилизироваться; сатурация в норме. Всё шло так, как и должно было идти.
— Двое суток, — произнесла Су, поворачиваясь к остальным. — Рука восстановится полностью. Останется только шрам — тонкий, почти незаметный. Через месяц она о нём и не вспомнит.
Затем она перевела взгляд на Бэна.
— Твоя очередь. В капсулу ты, к сожалению, не влезешь — габариты не позволят. Но рану зашить надо. Садись.
Бэн послушно, без единого слова возражения, опустился на скамью. Рана на его плече была глубокой и рваной — коса Жнеца вошла в плоть под углом, — но чистой: сталь, какой бы зачарованной она ни была, всё же оставляет ровные края. К тому же, коса не задела кость — воротник динозавра принял на себя часть удара. Су промыла рану антисептиком, наложила несколько слоёв внутренних и внешних швов и заклеила всё это регенерационной плёнкой. Гигант даже не поморщился — только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей, и смотрел куда-то в стену остановившимся взглядом.
— Через три дня снимешь плёнку, — сказала Су, отступая на шаг. — Шрам останется, но рука будет работать. Можешь двигать ей уже сейчас, осторожно, без резких движений.
— Спасибо, — тихо, но отчётливо проговорил Бэн. Его голос, обычно мягкий и вежливый, сейчас звучал глухо, но в нём было больше чувства, чем в иной длинной речи. — Я у тебя в двойном долгу. За себя и за Шелли. Если бы не вы... нас бы всех положили на той арене.
— Никаких долгов, — ответила Су. — Я медик. Это моя работа. И моя обязанность. Я не могла поступить иначе.
В комнате повисла тишина — та особенная, умиротворённая тишина, какая бывает только после хорошо сделанной работы. Её нарушало лишь тихое, успокаивающее гудение капсулы да мерное дыхание спящих. Лиара, всё ещё дрожащая, сидела на краю кровати, обхватив колени руками и прижимаясь спиной к стене.
— Можно... можно я останусь здесь? — спросила она тихо, и в её голосе явственно слышался страх. — Мне страшно возвращаться в свою комнату. После того, что было на арене... я боюсь, что они придут за мной. Что Жнец... или та амазонка... или кто-то ещё...
— Оставайся, — ответил Вик, усаживаясь в кресло у окна и опять закидывая ноги на подоконник. — У нас тут уже проходной двор. Одной эльфийкой больше, одной меньше. Места всем хватит. Одеяла в углу, подушку возьми у Сианы — у неё их там целая гора.
— Мы рады тебе, Лиара, — мягко добавила Сиана, сворачиваясь кольцами на своей куче одеял. Её длинный, переливчатый хвост раскинулся по полу, словно большое, тёплое зелёное одеяло.
Клелия тем временем устроилась сбоку от ламии, и её рука сама собой, по привычке, легла на кончик хвоста — тёплый, гладкий, успокаивающий. Муо примостилась рядом, поджав ноги, и положила голову на плечо Сианы. Вскоре обе уже уютно устроились на её чешуе, словно на живой, дышащей перине. Клелия зевнула во весь рот, Муо прикрыла глаза, и через несколько минут обе уже крепко спали, и их дыхание смешалось в один ровный, убаюкивающий ритм.
— Ну вот, теперь она ещё и кровать, — усмехнулся Вик, кивая в сторону Сианы.
— Я не против, — тихо ответила ламия, и в её голосе не было ни тени насмешки. — Мне... мне нравится. Что они не боятся. Что им тепло на моём хвосте. Раньше я думала, что мой хвост — это проклятие. А теперь... теперь это как будто подарок.
Прошло больше часа — часа, наполненного тишиной и покоем. Бэн, утомлённый потерей крови и пережитым, задремал сидя, привалившись спиной к стене, и его дыхание было ровным и глубоким. Лиара, свернувшись калачиком на свободном куске одеяла, тоже провалилась в сон, и её лицо, расслабленное и безмятежное, казалось совсем юным. Капсула тихо, успокаивающе гудела. На её мониторе показатели Шелли медленно, но верно улучшались, и каждые полчаса Су подходила проверить их.
И вдруг — резкий скачок пульса. Красная линия на мониторе дёрнулась вверх, и женский крик разорвал тишину. Шелли открыла глаза и забилась в тесном пространстве капсулы, молотя рукой по прозрачной крышке. Су мгновенно оказалась рядом, нажала сенсор, и крышка с шипением поднялась. Шелли села, тяжело, прерывисто дыша, с глазами, полными первобытного ужаса. Она прижала руку к груди — ту самую руку, — а затем замерла. Её взгляд медленно, недоверчиво опустился вниз. Левая рука была на месте. Целая. Со свежим, аккуратным, тонким шрамом вокруг места стыка — но живая. С шевелящимися пальцами.
— Этого... этого не может быть, — прошептала она, и голос её дрожал. — Я видела... я помню... он отсёк её... Жнец... его коса... Я чувствовала боль — такую боль, от которой умирают... Как такое возможно?.. Я должна быть мёртвой. Или калекой. А я.… а я двигаю пальцами. Боги, я двигаю пальцами!
— Тише. Не шевелись резко, — голос Су был спокоен и твёрд, как рука, удержавшая её от падения. — Рука на месте. Нервы срастаются, мышцы заживают, наниты уже начали регенерацию костной ткани. Ты проведёшь в этой капсуле ещё два дня — двое суток. Никаких резких движений. Лежи и не спорь.
Шелли перевела взгляд с неё на Бэна, на Лиару, на Вика, на Муо и Клелию, которые проснулись от шума и теперь сидели на одеялах, протирая глаза. Её губы задрожали.
— Это вы меня спасли...? — произнесла она медленно, и слова давались ей с трудом, словно она ступала по тонкому льду. Затем её взгляд остановился на Муо. — Ты спрыгнула. Я видела. Я была в сознании, на секунду, но я видела. Ты спрыгнула прямо перед косой. Прямо перед Жнецом. — Она сглотнула. — Я.… я тогда, на тренировочной арене, вела себя ужасно. Отвратительно. Называла вас уродами. Смотрела свысока. А ты... ты спасла мне жизнь. И ты, Су, пришила мне руку. Как... как мне вас благодарить? Простите меня пожалуйста.
Муо, окончательно проснувшаяся и выбравшаяся из своего уютного гнезда на хвосте Сианы, подошла ближе. Шарф сполз с её плеч, открывая бледную, почти светящуюся в темноте шею. Она робко, но открыто улыбнулась и взяла Шелли за здоровую, правую руку — ту, что всё ещё сжимала край капсулы.
— Всё хорошо, — произнесла она тихо, и в её голосе не было ни капли обиды или злорадства. — Ты поправишься. И я не обижена, вот совсем, ни капельки.
Шелли, не сдержавшись, всхлипнула — громко, по-детски, — и по её щекам потекли слёзы. Но она улыбалась сквозь них — криво, неуверенно, но так искренне, как не улыбалась, наверное, никогда в жизни. Су мягко, но настойчиво уложила её обратно в капсулу, закрыла крышку и проверила показатели. Пульс выровнялся почти мгновенно, дыхание стало глубже и спокойнее. Через минуту Шелли уже спала глубоким, целительным сном, и на её лице застыло выражение покоя.
Бэн, наблюдавший за этой сценой из своего угла, тихо произнёс:
— Вы не просто команда. Вы семья. И то, что вы делаете для чужаков — для тех, кто ещё вчера был вашим врагом, — я не забуду до конца своих дней. Если когда-нибудь вам понадобится помощь, только позовите. Я приду. Оставлю всё и приду.
Вик, стоявший у окна и глядевший на редкие огни ночного Тривиарума, не оборачиваясь, лениво махнул рукой — словно отмахивался от излишних, по его мнению, благодарностей.
— Ладно, хватит, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки, только усталость. — Спать. Завтра у нас последний бой. Финальный. А пока... все по местам. Командир приказывает отдыхать.
Ночь вступила в свои права. Где-то далеко, в других ярусах Подгорода, всё ещё гремели голоса и звенели кружки в тавернах, празднуя окончание полуфиналов. Но здесь, в маленьком номере «Дубового листа», воцарилась тишина — та самая, что приходит после бури. Капсула тихо гудела, оберегая сон Шелли. Бэн спал, привалившись к стене. Лиара свернулась калачиком на одеяле. На хвосте Сианы, словно птенцы в гнезде, уютно устроились Клелия и Муо. Су сидела в углу, но глаза её были закрыты — она позволяла себе редкий, заслуженный отдых. А Вик, Вик не нуждался во сне. Он стоял у окна и смотрел в темноту, размышляя о том, что завтрашний день принесёт финал, а послезавтра — дорогу. И где-то там, за сотни световых лет, Неферит и Кристина ждали своего часа.
Глава 35. Финальный бой и цена свободы
Раннее утро застало гостиницу в сером, пасмурном свете. Моросил мелкий, заунывный дождь — редкое явление для Тривиарума, где большую часть года небо было скрыто пеленой пыли и дыма. Капли барабанили по крыше, стекали по окнам мутными дорожками, и в номере «Дубового листа» стояла та особенная, вязкая тишина, какая бывает только перед решающей битвой. Воздух был пропитан запахом влажной древесины, травяного отвара и лёгким, едва уловимым ароматом озона от работающей капсулы.
Шелли лежала внутри неё, бледная, но спокойная. Регенерационное поле мягко пульсировало вокруг её пришитой руки, на мониторе бежали ровные, успокаивающие строки показателей. Она уже не спала — просто смотрела сквозь прозрачную крышку на потолочные балки, и в её глазах не было больше того ужаса, что плескался там накануне. Только тихая, задумчивая грусть и слабый проблеск надежды.
Бэн сидел рядом на скамье, его массивное тело занимало почти четверть комнаты. Плечо было перевязано, но двигалось уже заметно лучше — регенерационная плёнка, наложенная Су, творила чудеса. Он держал в здоровой руке кружку с травяным отваром, от которого поднимался тонкий пар, и смотрел на собирающуюся команду с выражением молчаливой, суровой поддержки. Он не мог идти с ними — но его сердце, его надежды были сейчас там, на арене.
Вик застегнул плащ, проверил, что сигара надёжно покоится в нагрудном кармане, и обернулся к оставшимся. Его лицо, обычно ленивое и насмешливое, сейчас было серьёзным — тем особым, командирским выражением, которое появлялось только перед боем.
— Значит так, — произнёс он, и в голосе его не было ни капли обычной бравады. — Вы двое, никаких подвигов. Бэн, если кто сунется — ори громче. Я услышу с арены. Шелли, лежать и не психовать. Через сутки будешь как новенькая.
— Я запомню, — тихо отозвалась Шелли из капсулы, и её голос, слегка приглушённый крышкой, звучал ровно и твёрдо. — Удачи вам. Всем. Всей вашей команде.
Бэн молча кивнул, протянул здоровую руку — огромную, покрытую шрамами ладонь, — и Вик коротко, по-мужски её пожал. В этом рукопожатии не было лишних слов. Только доверие. Только обещание.
Су поправила плащ, под которым сегодня скрывались все четыре руки, приведённые в полную боевую готовность. Каждая ладонь была сжата в кулак, и под кожей, под тканью плаща, угадывалось движение мышц — она была готова развернуть их в любой момент. Сиана в последний раз проверила крепления экзоскелета, пробежалась пальцами по ножнам катаны. Жёлтый камень на поясе загорелся ровным, успокаивающим светом. Диана, решившая не показывать себя гостям, была собрана и молчалива — она уже просчитывала возможные сценарии боя. Муо поправила волосы, вечно торчавшие в художественном беспорядке, и робко, но искренне улыбнулась Шелли.
— Мы вернёмся, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала особая, тихая уверенность, которая всегда удивляла тех, кто знал её. — С победой. Обещаю.
Клелия, накинув плащ, последней вышла за порог.
Дверь закрылась. В номере остались только тихое, убаюкивающее гудение капсулы, мерный стук дождя по окнам и те, кто будет ждать.
Под каменным сводом арены творилось нечто невообразимое, не поддающееся описанию. Трибуны, забитые до отказа, гудели, топали, свистели, и этот звук, многократно отражённый от стен гигантской пещеры, сливался в единый, оглушительный, первобытный рёв. Магические светильники были выкручены на полную мощность, заливая арену ярким, почти дневным светом, и песок, тщательно разровненный после вчерашних кровавых боёв, сиял расплавленным золотом.
Глашатай, надрывая глотку до хрипоты, выкрикнул в этот гул:
— Финал! «Странники» против «Красной Тени»!
И когда из восточных ворот показалась команда Вика, трибуны буквально взорвались. Крики, топот, женский визг — всё смешалось в оглушительную какофонию обожания. Их знали. Их любили. О них говорили в тавернах, на них уже ставили целые состояния. Четырёхрукая демонесса, что сражалась с честью и милосердием, пощадив крылатую воительницу. Ламия в чёрной броне, что сломала хребет хвалёному магическому гладиатору. Маленькая рогатая девочка, что без оружия заставила сдаться пылающего мечника и поцеловала его на глазах у всех. И он — тот, кто голыми руками разорвал Горрена Мясника, не оставив на коже ни царапины. Беловолосый, зеленоглазый, с неизменной сигарой в зубах и ленивой, почти скучающей усмешкой на устах.
Вик вышел первым и поднял руку, приветствуя толпу — просто, без пафоса. Женская часть трибун ответила таким пронзительным, восторженным визгом, что у Клелии, сидевшей в командном секторе, заложило уши, и она поморщилась, но не смогла сдержать улыбки. «Они его обожают», — пробормотала она себе под нос. — «Как будто он не человека убил, а спел им серенаду. Странный город. Странные люди. Хотя... я тоже ору вместе с ними».
Следом вышла Су — спокойная, невозмутимая, с двумя руками, сложенными за спиной. Сиана, в полном боевом облачении, чёрная и смертоносная, выплыла на арену на своём могучем хвосте; шлем скрывал её лицо, но движения были плавны и уверенны — движения воина, а не жертвы. Муо замыкала шествие, теребя край шарфа и краснея от тысяч направленных на неё взглядов, но в голубых глазах уже горел холодный, сосредоточенный огонь боевой готовности, который так контрастировал с её застенчивой внешностью.
Западные ворота открылись, и команда «Красная Тень» вышла в гробовой тишине. Ни приветствий, ни свиста. Только напряжённое, враждебное молчание, повисшее над ареной, словно дамоклов меч. Жнец скользил впереди — его чёрное одеяние колыхалось, несмотря на полное отсутствие ветра; коса, зачарованная древней магией, мерцала зловещим, призрачным зелёным светом. Рядом с ним, поигрывая цепью, шла амазонка Гелиа, и её шипастая сфера описывала в воздухе ленивые, угрожающие круги. За ними маг в сером балахоне с посохом, увенчанным человеческим черепом, и зверолюд-гиена, нервно облизывающийся, перебиравший свои серповидные клинки с лихорадочной, жуткой скоростью.
Две команды встретились в центре арены. Воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения — такого, что его можно было резать ножом.
Жнец заговорил — впервые за весь турнир. Его голос, скрипучий, словно несмазанная телега, разнёсся под каменными сводами, и в нём не было ничего человеческого — только холод, только голод, только предвкушение:
— Сегодня я соберу богатую жатву. Ламия, демон, рогатая тварь — хорошие трофеи. А ты, — он ткнул костлявым пальцем в Вика, — ты забрал у меня добычу. За это ты умрёшь последним. Медленно. Ты будешь смотреть, как я убиваю их, и ничего не сможешь сделать.
Вик неторопливо, почти лениво вынул сигару изо рта, посмотрел на неё, потом — на Жнеца. Его лицо озарила широкая, невероятно раздражающая ухмылка, которая была страшнее любого оружия.
— Слушай, а тебе не говорили, что в капюшоне ты выглядишь как мешок с картошкой, который забыли на огороде? Причём гнилой картошкой. У тебя там лицо вообще есть? Или ты его специально прячешь, чтобы зрителей не стошнило? Давай так: ты снимешь капюшон, а я, может быть, не буду смеяться. — Он дерзко ухмыльнулся, подмигнув кому-то на трибунах. — Хотя нет, буду. Обещаю. Громко и с удовольствием.
Трибуны грохнули от смеха и напряжение разрядилось, словно грозовая туча, из которой ударила молния. Даже Гелиа нахмурилась, явно не ожидав такого от своего противника.
— И кстати, — продолжил Вик, повышая голос, чтобы перекрыть катящийся по арене хохот, — ты назвал мою команду «трофеями». А вот это уже грубость. Су, ты как, не обиделась?
— Я в ярости, — ровно, без эмоций ответила Су, но в её жёлтых глазах промелькнул опасный огонёк.
— Сиана?
— Просто в бешенстве, — донёсся из-под шлема искажённый, металлический голос.
— Муо?
— Я.… я тоже... очень обижена... — тихо, почти шёпотом произнесла она, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в ином боевом кличе.
— Ну вот, видишь, Мрачный Мешок? — Вик широко развёл руками, и его ухмылка стала ещё шире. — Ты расстроил моих девочек. А когда они расстраиваются, я начинаю шутить ещё хуже. Так что у тебя есть два варианта: сдаться сейчас или страдать и слушать мои шутки. Выбирай. Время пошло. Песочные часы, кстати, у тебя в голове — там песок уже почти весь высыпался.
Жнец не ответил. Вместо этого он взмахнул косой — резко, яростно, — и бой начался.
Первые секунды слились в хаос движения, стали и магии.
Маг в сером балахоне вскинул посох, и с черепа, оскалившегося в беззвучном крике, сорвался луч тёмной, мертвенной энергии, направленный прямо в Сиану. Но та, следуя молниеносной подсказке Дианы, уже сместилась в сторону — её хвост извивался, бросая тело вправо с невероятной скоростью. Луч ударил в песок, оставив дымящийся, оплавленный кратер. В то же мгновение хвост Сианы, длинный, гибкий, словно живой таран, обрушился на мага сбоку, сметая его с ног. Маг попытался выставить защитный барьер — полупрозрачная стена на мгновение вспыхнула перед ним, — но экзоскелет, усиленный кинетической энергией, проломил её, как яичную скорлупу. Маг отлетел, кувыркаясь, врезался спиной в каменный бортик арены и сполз на песок без сознания.
— Один готов, — констатировала Диана, и её голос в голове Сианы звучал всё так же спокойно, словно она вела счёт не смертельным ударам, а фигурам в шахматной партии. — Рекомендую переключиться на следующую цель. Гиена атакует Муо.
Зверолюд-гиена бросился на Муо, рассчитывая, что маленькая девочка без оружия — лёгкая, безопасная добыча. Его серповидные клинки замелькали с неестественной, магически усиленной скоростью, рассекая воздух со свистом. Муо уклонялась — не отступая, не убегая, — уходя от каждого удара с точностью до миллиметра, словно танцевала под музыку, которую слышала только она. И в какой-то момент, улучив долю секунды между двумя выпадами, её рука метнулась вперёд и перехватила запястье гиены. Короткий, резкий бросок — и зверолюд пролетел через пол арены, врезавшись в песок с глухим, тошнотворным стуком. Он попытался встать, шатаясь и рыча, но Су уже оказалась рядом. Один точный, выверенный удар основанием ладони в висок — и гиена рухнул, вытянувшись, потеряв сознание прежде, чем его тело коснулось песка.
— Двое, — спокойно констатировала Су, разворачиваясь к следующей цели. — Осталось еще двое. Жнец и амазонка.
Амазонка Гелиа, видя, что её союзники падают один за другим, с яростным, полным отчаяния рёвом бросилась на Муо. Её шипастая сфера на цепи рассекала воздух, оставляя за собой свистящий, воющий след, и каждый удар был смертелен. Муо уходила в перекаты, в прыжки, в немыслимые пируэты. Она не контратаковала — она танцевала, и в этом танце не было ни страха, ни сомнения. Сфера пролетала в сантиметрах от её лица, от шарфа, от плеч, но ни разу не коснулась её. И в какой-то момент, когда Гелиа замахнулась для очередного, решающего удара, Муо прыгнула.
Не в сторону. Вперёд. Прямо на амазонку.
Её нога — маленькая, но твёрдая, как сталь, — врезалась в солнечное сплетение Гелии с такой силой, что та отлетела на несколько метров и сложилась пополам, хватая ртом воздух. Второй удар, аккуратный и точный, пришёлся в челюсть. Третий, почти нежный, по запястью — и сфера выпала из разжавшихся, онемевших пальцев. Гелиа рухнула на колени, судорожно, безуспешно пытаясь вдохнуть. Муо стояла над ней.
— Ты проиграла, — произнесла она тихо, но твёрдо, и в её голосе не было ни торжества, ни злорадства. — Сдайся. Пожалуйста. Не заставляй меня делать тебе больно. Ты и так уже настрадалась.
Гелиа посмотрела на неё снизу вверх. В глазах амазонки — бронзовых, как и её кожа, — читалась сложная смесь ненависти, боли и невольного, пробивающегося сквозь всё уважения. Она кивнула — коротко, отрывисто, — и опустила голову.
— Я сдаюсь, — прохрипела она. — Будь ты проклята, маленькая девочка. Но я сдаюсь. Ты... ты победила. Честно.
Трибуны взревели, приветствуя победительницу, а Муо отступила на шаг. Она просто стояла и ждала, пока амазонка поднимется и уйдёт с арены самостоятельно. И когда Гелиа, шатаясь, поковыляла к выходу, зрители провожали её не свистом, а молчанием — тем особым, уважительным молчанием, которое дороже любых аплодисментов.