Со вкусом вишни
Курс валют стал абстрактным измерением. Заработанного большинству населения хватало лишь на оплату еды и жилья, и люди всё больше погружались в социальные сети, обучаясь у шарлатанов премудростям «счастливой» жизни. И, когда упали первые ракеты, в обществе прогремел социальный взрыв. Индивидуалистов, которых к тому времени уже было большинство, не интересовали соседние территории и страны. Они хотели лишь какого-то мифического личного счастья и покоя своей неспокойной душе. Начались забастовки. Станции метро оказались закрыты, супермаркеты не открылись в привычные восемь утра, автобусы не вышли на маршруты, поезда и самолёты остались в депо и ангарах.
Уставшие и отчаявшиеся люди вышли на улицы. Не было в руках у них плакатов, они просто кричали: «Долой власть!», и именно этот порыв смог объединить весь мир. Благодаря камерам смартфонов и интернету видео первых демонстраций разлеталось по разным странам, вызывая новые протесты. Их больше не пугали ни армии, ни танки, они не имели желания сражаться. У недовольных групп не было ни лидеров, ни агитаторов, было лишь понимание, что так жить дальше они не хотят. Правительствам пришлось уйти, и вместо желаемого спокойствия, мир погрузился в ещё более кровопролитную анархию.
Мародёрство, убийства, поджоги – понятие закона само по себе растворилось в зашкаливающем уровне преступности. Жизнь стала похожа на компьютерную игру про выживание. Психологические проблемы и недовольство высокими ценами растворились в желании просто выжить. Люди стали объединяться в небольшие группы на уровне жителей одного подъезда или одного коттеджного посёлка, затем в более многочисленные группы. И, конечно, появились лидеры у этих объединений. Чем увереннее и активнее был человек, принимающий решения за всех, тем выше были шансы группы на успех. Они стали объединяться в общины.
Одним из таких лидеров стал Павел Костышин: энергичный, умный и расчётливый мужчина 33-х лет. В мирное время он был более, чем обеспеченным человеком, имел ресурсы и опыт управления людьми. А самое главное – он был начисто лишён эмпатии и сантиментов, был холост и имел нарциссическое расстройство личности. Со всем, что мешало его общине, он расправлялся безжалостно, но делал это не для них. Не было в его видении жизни понятия «счастье для всех», забота о других его тоже не интересовала. Единственное, чего он действительно хотел – это подчеркнуть свою значимость, исключительность, превосходство над всеми, а любовь и обожание участников его общины стали его нарциссическим ресурсом. При всём при этом Павел был чертовски хорош собой и, когда выступал перед толпой, завораживал её. Он объединял под своим руководством общины и в 2040 году, собрав команду единомышленников, подмял под себя столицу и часть области, основав новую республику и назвал её – Амарилс.
Главными ценностями стали: перфекционизм, индивидуализм и трудоголизм, а лозунгом: «Идеальный человек – идеальное общество!». Психологию Павел окрестил лженаукой, так как с её точки зрения был чудовищем. В том далёком 2040 году он провёл зачистку, которую назвали впоследствии «Ночь огня». Сцены именно из этого события были высечены на памятнике. Всех, кто имел хоть какое-то отношение к психологии, показательно сожгли.
Институт семьи признали устаревшим и постыдным, религию отменили и обесценили. Запретили даже сказки и рассказы в стиле фэнтези, как пропаганду магии и волшебства, которых, по мнению Павла, не существовало. Эмпатия, сострадание, милосердие и любовь высмеивались и воспринимались, как слабость. Несогласных либо выгоняли, либо убивали.
Примерно то же самое происходило на других территориях, за одним лишь исключением. Новые устои и порядки формировались под влиянием характеристик личностей их лидеров. Достаточно крупной республикой, сформировавшейся на территории бывшего Краснодарского края, оказался Тритикс. Основными их направлениями были не наука и технологии, а сельское хозяйство. Ценностями – семья и творчество. Именно в Тритиксе собрались те немногие приверженцы старых моральных устоев. Дети здесь по-прежнему рождались и воспитывались в семьях, в то время как в Амарилсе новорожденные сразу помещались в «Центр роста и развития», где специально обученные люди выращивали из них «полноценных» членов общества. Они получали лучшее образование и развитие, но были начисто лишены чувств и эмоций, ощущения семьи. Из них растили эгоистов, зацикленных на себе, своих желаниях, потребностях и пользе, приносимой ими обществу, не во благо последнему, а для собственной значимости и самореализации.
Амарилс переживал взлёт технологического прогресса. Учёными была разработана СЭОЛа. Её вживляли в головы подростков ещё в «Центре роста и развития». Медицина шагнула далеко вперёд, доработав известные вещества до совершенства. Новые идеальные люди семимильными шагами шли в будущее, сохраняя с соседними республиками исключительно торговые, выгодные для них отношения. Границы Амарилса были полностью закрыты, и попасть в него можно было лишь по специальному приглашению властей. Точно так же, как и покинуть республику, было практически невозможно. Да и желающих покидать Амарилс не было. Все жители были убеждены, что за стенами их ждёт отсталый и загнивающий мир.
После прогулки в парке Андрей отправился домой. Пустота и тревога никуда не пропали. Глушить их было уже нечем. Он решил отвлечься, вспомнив просьбу Дениса поискать провод, нажал на панель в стене. Она отъехала в сторону, показав колонны пластмассовых коробок, которыми была заставлена доверху кладовка. Были тут и новые, некоторые даже нераспечатанные, упаковки. Все появляющиеся на рынке технологические новинки, совпадающие с интересами Андрея, он покупал. И чем дороже была вещь, тем с большей силой он хотел её. Но когда покупку доставляли в его квартиру, Андрей терял к ней всякий интерес, и она попадала в эту кладовку. В углу пылилась новая доска для вайндсерфа, на которой он когда-то собирался покорять воздушные потоки. Тут же лежала фотокамера, выполненная в виде нанокомара, подключавшаяся к СЭОЛе, и преобразователь низких частот, и новый редчайший парфюм, с которого даже не был снят запаянный целлофан. Были тут и коробки с вещами, которые ему было жалко выкинуть. В самом дальнем углу пылилась одна из таких коробок. На ней была нарисована рыжая мордочка лисы. Он вытащил её из кладовки и тут же услышал звук приближающегося робота-пылесоса. К радости последнего, Андрей смахнул пыль на пол и, усевшись на очищенное роботом место, открыл коробку. Сверху лежал толстый ежедневник, обтянутый тёмно-синей телячьей кожей с эмалированной вставкой со значком «Альфа». Ежедневник распахнулся на странице с картинкой: приоткрытый женский рот и надпись «Размер имеет значение». Там же лежала закладка с нарисованными забавными енотами. Ежедневник был таким толстым, потому что внутрь была вмонтирована небольшая коробочка, обитая синим бархатом с надписью «Для твоих гениальных идей». Этот подарок был выполнен для него вручную с учётом всех его предпочтений, но Андрей так и не записал в нём ни строчки. Рядом с ежедневником лежали в пластиковом пакете три значка, нарисованные маслом на холсте. На них были изображены забавные еноты с подписями «Счастье приди», «Есть план», «5 минут и миру конец». Там же лежал маленький космонавт. Эта фигурка проецировала звёздное небо, и искомый для Дениса провод был именно от неё. Взяв космонавта в руки, Андрей долго искал адаптер, чтобы подключить его по старинке к сети. Поставил его в центр комнаты и громко крикнул:
– Джина, выключи свет!
Свет погас, и по стенам побежали зелёные звёздочки. Андрей вспомнил тот день, когда получил этого космонавта. Вспомнил, с каким трепетом доставала она этот подарок и, зажмурившись от удовольствия, ждала, пока он его распакует, а потом кинулась ему на шею и целовала в щёки, держа его лицо своими маленькими, испачканными краской ладошками, и как звонко смеялась. А в свете лампы ещё ярче горели её рыжие волосы. Ещё он вспомнил свои ощущения – ему было очень тепло в этот момент.
Кровь прилила к лицу Андрея. Одним движением он выдернул провод с космонавтом из адаптера и отшвырнул в сторону. Звёздочки пропали, а фигурка разлетелась на две части, и голова её закатилась под кровать. Он крикнул:
– Джина, включи свет!
Квартира в секунду наполнилась ярким холодным светом. В висках стучало, его снова накрыл стыд, он почувствовал себя ничтожным и жалким, с отвращением смотря на своё отражение в зеркале и холод. Он пронизывал его до кончиков пальцев, а Пустота в сердце начала разрастаться. Чёрная дыра вновь тянула в себя его мысли и силы.
– Джина, повысь температуру на три градуса! – скомандовал Андрей, заранее понимая, что это не поможет. Он направился на кухню, нажал кнопку на колбе с идеалином, кнопка по-прежнему была красной. Он с силой и яростью начал давить на кнопку колбы «Любовь» и, морщась, жевал опостылевшие ему пилюли, добавив к ним витамелатонин и глицин.
Раздался голос Джины:
– Провожу диагностику вашего состояния. Сердечно-сосудистая система – сбой. Дыхательная система в норме. Центральная нервная система – обнаружено несколько существенных отклонений. Рекомендовано...
– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – закричал Андрей и сполз по стене на пол. Успокоившись, он добавил: – Отключи свет!
Квартира погрузилась в темноту, а мужчина ещё долго сидел в полной тишине, жуя пилюли, вызывающие у него тошноту.
Глава 3. Холодная встреча.
День начался как обычно: приветствие Джины, кофе, ненавистные пилюли, душ, и вот, уже через час, уверенный и чертовски красивый Андрей летел в своём леакаре в аэротерминал. Поступил входящий звонок от Дениса:
– Брателло, в общем, попробовал я вчера заменить художника по своим каналам. Мне отказали. Сказали, что Комаров – министр культуры Тритикса, лично включил её в группу «за особые заслуги».
– Я понял, Дэн, спасибо. Отчёт получил? – абсолютно ровным и непоколебимым голосом спросил Андрей.
– Да, да. Я его проверю, и заветная красная кнопка станет зелёной, – съязвил Денис.
– Ну и славно, – Андрей отключил звонок.
В аэротерминале людей было немного. В основном, здесь принимали грузовые самолёты и неоаэропланы. Рейс из Тритикса ожидали всего два человека: сам Андрей и высокий статный мужчина с армейской выправкой. Самолёт приземлился в положенный срок, и уже через полчаса в дверях зала ожидания показалась шумная пёстрая группа громко болтающих и пёстро наряженных людей в сопровождении строго одетой девушки. Она шла молча, стуча высокими шпильками по начищенной до блеска напольной плитке, сторонясь группы. Одета она была тоже отлично от остальных: белая блузка, чёрная юбка-карандаш, волосы забраны в высокий хвост.
«Надо же, из наших их уже кто-то встретил», – подумал Андрей и принялся с интересом рассматривать группу. Они были разношёрстные и походили на хиппи из старых фильмов. Группа состояла из трёх мужчин в возрасте от 20 до 45 лет и невысокой пухлой женщины в свободном балахоне с крупными цветами лет 35. Она неуклюже волочила свой старый чемодан с отломанным колёсиком, который истошно скрипел, готовясь испустить дух.
Высокий мужчина постарше был одет в бесформенную кофту с ярким принтом с листьями и птицами и в бежевые брюки с множеством оттопыренных накладных карманов. Низкий толстячок – в серое «не пойми что» и красную бейсболку. Самый юный член группы щеголял в кислотно-салатовом комбинезоне, который гармонировал с волосами, выкрашенными в тот же цвет.
За группой показались двое стариков, подошедших, шаркая ногами по полу, к ожидающему их мужчине с армейской выправкой.
«Как странно видеть пожилых людей», – подумал Андрей.
В Амарилсе их действительно негде было встретить. Когда бесконечная хирургическая борьба со старостью была проиграна, человека отселяли в специальный квартал на окраине Амарилса без права его покидать.
Андрей проводил задумчивым взглядом уходящих мужчин в то время, как шумная группа уже подошла к нему в сопровождении девушки.
– Глеб Волошин, – громко представился парень в кислотном костюме и с размаху обнял Андрея.
– Олег Петров, – потряс Андрея за руку высокий 45 летний мужчина.
– Николай Барсуков, – тихонько поправив круглые очки, отрекомендовался толстяк.
Андрей повернулся к девушке в балахоне – и уже готов был услышать «Мария...»
– Людмила Братыкина, можно просто Люда, – улыбаясь и, пожимая пухлой ручонкой его руку, сказала девушка.
– А где... – растерянно начал Андрей.
– Мария Васнецова, – уверенно и чётко выговорила ледяным голосом девушка, которую Андрей принял за сопровождающую.
Он повернул к ней голову и начал всматриваться в её лицо. Мария сильно похудела с их последней встречи. Черты лица стали острее. Волосы тёмно-рыжие. Всё те же зелёно-голубые глаза с коричневыми вкраплениями смотрели на него абсолютно безучастно. Он начал было протягивать ей ладонь и, почувствовав, что она увлажнилась от пота, одёрнул руку. Если бы не глаза, он никогда бы не узнал её. В остальном, перед ним стояла совершенно чужая и незнакомая девушка. Неловкую тишину нарушила Людмила:
– А вы Андрей Викторович, наш новый руководитель! – женщина хихикнула, и начала засыпать Андрея вопросами: – Куда мы сейчас едем? А гостиница далеко от центра? Когда обед? У нас будет время посмотреть город? А это правда, что у вас огромные магазины?
Её галдёж вывел Андрея из секундного оцепенения. Он мотнул головой, вернул себе самообладание и сказал:
– Да, конечно. Добро пожаловать в Амарилс. Идите за мной, нас ожидает микробус.
По дороге к парковочной станции гости шумно переговаривались, волоча свои чемоданы и тарахтя колёсиками. Только Мария шла молча, держа в руке маленькую красную сумку и звонко цокая шпильками.
Андрей ввёл код, и на площадке появился летательный аппарат на восемь мест с большим багажником. Дверь поднялась, и члены группы начали запихивать свои вещи.
– А где ваш чемодан, Мария? – спросил Андрей.
– У меня! Нечего девушке надрываться, – вмешался Олег, засовывая в отсек для багажа аккуратный бирюзовый чемодан.
– А мне, значит, нормально, да? – вспыхнула Людмила, продолжая сокрушаться, – ещё и колёсико где-то посеяла.
Не дождавшись помощи, женщина, пыхтя от натуги, впихнула по верх остальных свою поклажу. Мария молчала, лёгкая дежурная улыбка не покидала её лицо, а глаза были всё так же пусты.
Андрей сел на водительское место, Людмила плюхнулась на соседнее кресло, остальные расселись сзади, и микробус поднялся в небо.
– Ух! Вот это да! – воскликнула Люда. Она ёрзала, крутила головой из стороны в сторону, улыбалась, прижималась ладошками к стеклу, чтобы рассмотреть уходящую вниз часть города.
– Вы, наверное, впервые в Амарилсе? – спросил её Андрей.
– Да! Да! Впервые! Очень интересно тут у вас! У нас совсем по-другому, – заключила она.
– Мы все впервые, – ответил грузным голосом Олег.
– Не все. Я уже здесь бывала, – без эмоций сказала Мария.
Холодок пробежал у Андрея по спине. Он одновременно верил и не верил в происходящее, прокручивая в голове их первую встречу.
В Амарилсе проходил фестиваль искусств. Были приглашены музыканты, художники и дизайнеры одежды из разных стран. В заключительный день фестиваля Андрей стоял в фойе выставочного пространства, ожидая начала гала-концерта. Их ведомство участвовало в организации мероприятия, и его отправили для контроля и последующего составления отчёта. По нелепой случайности время было внесено с ошибкой в его расписание – он приехал на три часа раньше и расхаживал по пустому фойе взад и вперёд. Вдруг он увидел девушку, точнее, сначала услышал стук её каблуков – уверенный и чёткий. Он повернул голову в сторону звука, и перед ним предстала пухленькая девушка с развевающимися рыжими кудрями, очень ярко накрашенная. Клетчатые бордовые брюки обтягивали её бёдра и подчеркивали талию, а розовая блуза, съехав, оголила плечо. А ещё она улыбалась, даже не ему, а всему, что её окружало. Она была, как неудержимый и резкий порыв ветра. Девушка сильно отличалась от всех остальных, в ней было что-то гипнотическое. Она уже прошла мимо него, и Андрей окликнул её:
– Девушка, постойте, вы участница фестиваля?
Она остановилась, повернулась в его сторону и, улыбаясь, ответила:
– Да, я художник. А вы? – девушка говорила легко и дружелюбно, непринуждённо, немного хвастливо.
– Я фотограф, – почему-то соврал Андрей, – мне дали задание отснять материал и взять интервью у участников фестиваля.
– Да? Но я уже давала, впрочем, ладно, спрашивайте, – ответила она.
– Ваши работы здесь представлены? – спросил Андрей.
– А как же! Они на третьем этаже. У меня, в основном, сказочные сюжеты: домики, летающие в облаках, паровоз-граммофон. Вы его видели? – девушка улыбалась, и глаза у неё заискрились. Рассказывая про картины, она жестикулировала руками.
– Конечно, видел, потрясающе, – опять соврал он, не в силах оторвать взгляд от её необычных глаз.
Девушка улыбнулась ещё шире, на её щеках выступил румянец. Она убрала руки за спину и кокетливо поводила плечами. Сотни мыслей пронеслись у Андрея в голове: «Надо что-то сказать! Её нужно чем-то зацепить! Зачем я представился фотографом? Я мог гордо сказать – я финансовый директор, и она была бы моей. Или не была бы?» Джина прервала его раздумья, прозвенев в его голове:
– Состояние центральной нервной системы – сбой.
«Заткнись и не отвлекай», – мысленно ответил ей Андрей.
Затянувшаяся пауза стала неловкой. Её прервала сама девушка:
– Мне уже нужно бежать.
– Выступать? – спросил Андрей и подумал: «Дурак, как она может выступать, она же не певица!»
– Нет, – легко и беззаботно рассмеялась она и добавила: – Сменить наряд на вечерний, – произнося это, она провела руками сверху вниз.
– А, да, мне тоже, – замялся Андрей.
– Сменить наряд? – хихикнула она.
Андрей смутился и растерялся ещё больше. На нём был надет его самый любимый серый костюм и чёрная водолазка. Он взял себя за лацканы пиджака и ответил:
– Я уже в наряде.
– Вам идёт, – она улыбнулась и, не прощаясь, быстрой и уверенной походкой направилась к выходу, постукивая каблуками и грациозно виляя бёдрами. Она вела себя очень естественно, открыто и была настолько живая, что он, опытный ловелас, растерялся, как прыщавый мальчишка.
В голове опять прозвучало:
– Сердечно-сосудистая система – обнаружен сбой.
– Молчи, Джина, не до тебя! Я даже имени её не спросил. Фотограф интервью взял, чёрт. На вечере будет толпа людей. Как я её найду? Стоп, что она там говорила? Третий этаж, какой-то паровоз. Там должно быть написано, как её зовут.
Андрей поторопился к лифту, прошёл по коридору, и вот он уже расхаживал по выставочному залу: вереницы картин, скульптур, инсталляций, экранов, транслирующих медиаискусство.
«Паровоз, паровоз, нужно найти паровоз», – бродил по залам Андрей, бормоча себе под нос.
Искусство никогда не волновало его. Он не разбирался ни в стилях, ни в техниках. Привыкнув к лаконичности во всём, он считал всё это чепухой. И вот показалась искомая картина. На небесно-голубом фоне красовался старинный паровоз; вместо вагона с углём у него был прицеплен раритетный огромный граммофон, намного больше самого паровоза. Из ракушки граммофона выплывали воздушные шары с людьми в корзинах, и в небе летали птицы. Картина поразила его яркостью и лёгкостью. Рядом с большим полотном были размещены работы меньшего размера. Тот же небесный фон, только вместо поезда – сапог с окнами, дверями, пропеллером, выхлопной трубой и сапожником, сидящим на веранде из кирпича, пристроенной к сапогу. Был тут и дом балерины, сделанный из пуанта, и дом моряка, сооруженный из старого сигнального фонаря. Все сюжеты, предметы и образы были взяты из очень старой, ещё довоенной жизни. Андрей был знаком с ними заочно по книгам и фильмам, которые доставал нелегально для личного просмотра.
Ещё одна картина привлекла его внимание. Она была уже не в голубых тонах, а в тёплых коричневых и оранжевых оттенках. По центру картины сидела девушка с рыжими, заплетёнными в две косы волосами и кудряшками, обрамляющими её улыбающееся лицо. На девушке была надета кружевная рубашка с нарисованными вишнями. Она закрывала крышкой банку, в которой плескалось море. За её спиной на полках стояли уже закрытые банки с разным наполнением: звёздное небо, персиковый сад, чайка в полёте и многое другое.
Табличка, висевшая рядом с картиной, гласила:
«Девочка, консервирующая лето», холст, масло, 2322 год. Мария Васнецова. Член союза художников Тритикса.
Конечно, она могла быть только из этого непонятного места. Андрей побывал там однажды три года назад. Его пригласили читать лекции и обучать местных специалистов. Это был сумасбродный, яркий мирок без небоскрёбов и толпы людей на улице. Очень солнечный и тёплый, даже жаркий. Ему казалось, что все над ним смеются, рассматривают, обсуждают. К нему лезли обниматься, и Андрею с трудом удавалось скрывать раздражение. Без СЭОЛы было неудобно – за пределами Амарилса она не работала. Приходилось пользоваться допотопным устройством под названием «телефон». Поездка Андрею совсем не понравилась, и уже через неделю он с удовольствием разбирал вещи в своей квартире.
В ожидании начала концерта Андрей блуждал по коридорам и погружался в свои мысли, волнение не утихало. У него не выходила из головы эта рыжая, смеющаяся девушка. Не найдя ничего интересного в выставочном зале, он вернулся в фойе.
Концерт проходил шумно: музыканты играли старые мелодии, певцы пели непонятные баллады, выступали какие-то люди, расшаркиваясь друг перед другом в комплиментах. Показали несколько коллекций абсолютно безумной и не пригодной для носки одежды. В зале было душно. Андрей встал и пошёл бродить за кулисы, его никто не останавливал. Дизайнеры готовили к выходу следующий показ, суетились и бегали туда-сюда полуголые модели. Рыжей девушки нигде не было. Он спросил нескольких помощников – организаторов про Марию Васнецову, но получил только размытое – «где-то в зрительном зале». Разочарованный, он вернулся на своё место. С нетерпением дождавшись конца мероприятия, Андрей подошёл к организаторам из ведомства «Изящества и культуры» попрощаться и заодно отметиться.
– А вы не останетесь на банкет, Андрей Викторович? – скорее рутинно, чем заинтересованно, спросила высокая, статная блондинка, заместительница директора ведомства. Они провели вместе пару ночей, но Андрей так и не смог вспомнить, как её звали.
– Банкет? – спросил он с оживлением.
– Да, микробусы уже ожидают гостей. Я включу вас в список, – сухо ответила блондинка.
– Спасибо, а кто ещё в списке? – поинтересовался Андрей.
– Наши гости, участники фестиваля и организаторы, конечно. Кто-то же должен присматривать за этими дикарями, – она натужно улыбнулась с ноткой брезгливости.
– Ещё раз спасибо, ни за что не пропущу, – обрадовался Андрей.
Блондинка удивлённо приподняла бровь и отвернулась в сторону других гостей, спешащих поздравить её с триумфом, надев дежурную приветливую «маску».
Микробусы поднимались с парковочной станции один за одним, и вот уже через полчаса он попал в банкетный зал ресторана.
Играла живая музыка, за круглыми столами люди распивали спиртное и угощались лёгкими закусками; было шумно. Для Андрея – нестерпимо шумно. Под празднование были отданы два этажа ресторана. Побродив немного по залу, Андрей сел за столик к знакомому, который, увидев его, помахал рукой.
«Зачем я приехал? Как люди вообще выносят такие сборища? В чём удовольствие сидеть в полутёмном, набитом людьми зале под какофонию громкой музыки?» – размышлял он, пытаясь поднять себе настроение бокалом белого вина.
В середине находился танцпол. Он был освещён ярче, чем всё остальное пространство, и там Андрей заметил ярко-рыжие волосы, которые подскакивали в такт музыке. Он встал и начал пробираться сквозь толпу разгорячённых людей. Кто-то вылил ему на пиджак рюмку бурой жидкости, по запаху напоминавшей коньяк.
«Отлично, теперь от меня ещё и воняет», – рассерженно подумал он, но уже через секунду забыл об этом, убедившись, что нашёл ту, которую искал. Мария беззаботно танцевала и веселилась в компании явно знакомых ей девушек. На ней было надето изумрудно-зелёное платье из атласа в белый мелкий горох, свободного кроя, с длинными рукавами и какими-то нелепыми оборками ниже колена, застёгнутое наглухо под самую шею. Пританцовывая, он подошёл ближе к девушке и попытался перенять её ритм. Мария узнала его и отвечала своими движениями на его.