Зажигая погасшие звёзды

Примерно через час такого полета они начали снижаться, постепенно замедляясь, пока наконец не перешли в широкую левую нисходящую спираль. И тут она начала узнавать, вначале общие очертания побережья, так, как она их запомнила по картам, потом увидела и саму скалу Акрополя. Да, это был её город. Но он и в самом деле был уже не такой. От россыпи маленьких домиков с узкими кривыми улочками не осталось и следа. Она это понимала, но ожидала увидеть дома-башни, но и их тоже не было. Оставляя нетронутым центр с Акрополем и Агорой, в стороны расходились длинные дома, также поднимавшиеся от широкого основания ввысь террасами, но были они значительно ниже привычных уже башен.

— Видишь, — указала на дома Эвелин, — я говорила тебе, в разных местах дома строят по-разному, приспосабливаясь к местным условиям. Здесь вот решили, что доминантой города должен оставаться Акрополь, поэтому дома строятся ниже его уровня.

Да, они тоже выглядели довольно интересно, с такими же широкими зелёными террасами, как и в их доме, в её время столько зелени в Афинах никогда не бывало. Дома, похожие на очень широкие валы, расходились от центра, оставляя между собой пространство для широких дорог. Более узкие поперечные дороги проходили через тоннели прямо в домах. В целом город выглядел не хаотично, как раньше, а хорошо распланированным. Но по мере того, как они снижались и всё больше деталей попадало в поле зрения, всё сильнее росло в её душе непонятное чувство тревоги. Если бы её сейчас спросили, что же вызвало такую настороженность, вряд ли она смогла бы ответить.

Марк направил лайнер на ближайшую к Акрополю посадочную башню. Он, как правило, всегда садился на место пилота, когда они вместе куда-то летели, а Эвелин занимала место рядом с Таис. Спустившись с башни, они оказались, наконец, на улицах города. Пинии и кипарисы, густо высаженные вдоль дороги, мешали рассмотреть Акрополь издалека. Она вновь удивилась изменениям, ведь в её время такого обилия деревьев в городе не было. Но ещё больше удивило то количество фонтанов, которое они встречали на пути. Определённо, здесь теперь не было никаких проблем с водой. И это было весьма кстати, мелкая взвесь влаги приятно освежала, успокаивая привычную в этом месте и в эту пору жару. Благодаря этому, а ещё тому, что день уже давно перевалил за середину и солнце не висело больше прямо над головой, Таис не ощущала той жары, к которой она приготовилась было заранее.

И вот, наконец, они подошли к Пропилеям и то, что вызывало её тревогу, обнажилось со всей беспощадной прямотой — величественные и красивые Пропилеи более не блистали ни красотой, ни величественностью. От былого великолепия парадного входа на Акрополь не осталось ни следа.

— О боги! Что же это такое? Что здесь случилось? — невольно вырвалось у неё. Несколько людей с удивлением оглянулись на неё, потом не её менторов.

— Таис, дорогая, — как можно мягче попыталась успокоить её Эвелин, — пойми пожалуйста, ведь прошло уже больше трёх тысяч лет. Они и не могли бы выглядеть иначе. Время сильнее любого камня. Пойдём дальше?

Они поднимались по истёртым ступеням мимо истрёпанных временем колонн и это их состояние удручало Таис ещё сильнее. Нет, они не были намеренно разрушены, это она могла бы ещё как-то принять. Большинство колонн структурно были целыми, но сильно повреждённая, обветренная поверхность чётко указывала на причину — да, это время. Ещё большее потрясение ждало её наверху — никакого следа огромной фигуры величественной Афины, издалека притягивавшей взгляды золотым наконечником своего копья. Состояние Парфенона было ещё более удручающим, с разрушенными колоннами и без крыши. Такой же жалкий, полуразвалившийся Эрехтейон. Везде следы разрушений и запустения. Настолько ужасно это место не выглядело, наверное, даже после персидского нашествия. Плачевно — это правильное слово, характеризовавшее общее состояние. Да, ей хотелось плакать, глядя на дорогие её сердцу места. Она молча ходила, от одного храма к другому, разглядывая ступени, гладя рукой колонны и силясь вызвать в памяти былую славу этого места, но у неё ничего не получалось.

— Одно время это место было заброшено, — пыталась всё объяснить и немного успокоить Эвелин, — потом некие глупые люди устроили здесь пороховой склад, который взорвался, вызвав такие разрушения. Когда человечество немного поумнело, пытаясь возвратить себе своё древнее наследие, разрушения были уже слишком большими. Только сейчас мы получаем по-настоящему хорошие технологии, чтобы правильно всё восстановить. Как видишь, работа идёт, хоть и медленно, — она указала рукой на некие сложные машины, окружавшие колонны, и людей, которые ими управляли, — проблема в другом. Мы не знаем в точности всех деталей каждого храма. Делать наугад не хочется. Вот если бы нашёлся человек, который видел всё воочию и мог бы вспомнить каждую деталь…

Действительно, гладя на машины, установленные вокруг колонн, можно было заметить, что в нижней части некоторые колонны были уже полностью восстановлены, отдавая ослепительно чистой белизной свежего мрамора. Сейчас только она заметила, что довольно большая часть людей здесь является вовсе не посетителями, как они, а реставраторами, занятыми каждый на своём объекте. Часть девушек-реставраторов даже была одета в стилизованную одежду, отдалённо напоминавшую древнегреческую. Очень отдалённо, надо признать. Видимо, у них тут так было принято. Впрочем, парни не носили ничего подобного, все были одеты по-современному. Встречные реставраторы вначале с недоумением глядели на маленькую, грустную, красивую незнакомку, затем переглядывались с её кураторами. Марк или Эвелин коротко кивали, после чего люди с видимым почтением расступались перед ними, пропуская Таис в самые дальние и недоступные для посетителей уголки реставрируемых храмов.

— Я что, зашла куда-то не туда? — спросила она вдруг, обнаружив себя в дальнем, закрытом углу Эрехтейона.

— Ну, в общем да, — мягко ответила Эвелин, — посетителям лучше сюда не заходить чтобы не мешать работам.

— Почему же вы не сказали? А почему нас не остановили?

— Тебя узнали, — ответил Марк, — ты знаменита. Особенно в этом месте.

— Как они могли меня узнать?

— В том, что мы тебя возродили, нет никакого секрета. Кто хотел, давно об этом узнал. Афиняне уж точно.

— Давайте же выйдем отсюда! Не будем мешать, — люди на выходе снова расступились, приветливо улыбаясь. Таис растерянно кивнула им в ответ.

Наконец, они вышли на площадь, к краю скалы, с которой был виден город. Город был красивый, полный жизни и движения. Это резко контрастировало с разрухой на Акрополе. Хотя, надо признать, слова Эвелин и проводимые работы немного её успокоили. Всё же, она больше не хотела здесь оставаться из-за общего гнетущего впечатления.

— Ну что дорогая, полетели домой? — поинтересовалась Эвелин.

— Да, пожалуй. Здесь нечего делать. Хотя знаете что. Я бы хотела посетить одно место. Недалеко от лаврионских серебряных копей есть два храма, Посейдона и Афины. Я любила там бывать. Особенно у маленького храма Афины.

Менторы переглянулись.

— Серебряные копи давно истощились, их нет, — ответила Эвелин.

— Кажется, я вспомнил, что это за место, — отозвался Марк, — но я должен сразу предупредить — храма Афины там уже нет.

— Как нет?! Ну а второй то хоть остался?

— Полетели, — вместо ответа предложил Марк.

Они прошли обратно на лётную башню, и Марк вызвал лайнер. Клонившееся к горизонту солнце светило им в правое плечо, пока они проделывали свой путь вдоль побережья и через несколько минут уже кружились над мысом Сунион, спускаясь на посадку.

Это место изменилось гораздо сильнее. Действительно, от храма Афины не осталось и следа. Пока они шли по дорожке к самому высокому месту на мысе, она пыталась найти в окружающей местности хоть что-то узнаваемое, но тщетно. Не осталось ни стен вокруг храма, ни стои с северной стороны. Храм одиноко стоял на вершине скалы без своего привычного окружения. Да и храмом это уже нельзя было назвать. Сохранились лишь южная колоннада и только шесть колонн с северной стороны. Надо отдать должное реставраторам — раскиданные ранее куски мрамора были сложены аккуратно вокруг храма и видимо ждали своего часа. Но эти горы камня, свидетели разрушений, вовсе не успокаивали её, а навевали ещё большую тоску. И зачем только она сюда прилетела? Стало только хуже.

Таис села на камень, спиной к храму, смотреть на остатки былой роскоши не было никаких сил. И в этот момент она уже не выдержала. Слёзы тонкими струйками покатились по щекам, закапали на красивое платье. Сдавливаемые поначалу рыдания становились всё громче и громче. Она и не заметила, как довольно внушительная толпа людей, что только что была рядом с ней, расступилась, разошлась, оставив её саму. Вокруг стало тихо.

Вот только сейчас она поняла нечто, что подспудно копилось в ней, не имея выхода. Она одинока. Она ужасно, смертельно одинока. Все её подруги и друзья остались там, за три тысячи лет. Здесь нет никого, кто её понимает. Здесь нет её детей, а это неправильно. Не может быть так, что мать жива, а дети умерли давным-давно. Так не бывает. Да, здесь есть Эвелин и Марк. Они милые и очень хорошие. Видно, как они стараются, пытаясь всеми силами ей помочь. Но она видит также и огромную пропасть, которая лежит между ними. Они лучше её, они умнее, добрее. Хотя они никогда не показывают этого и всё время стараются держаться с ней так, как будто она им ровня. Но это же не так, она же это видит. Время, вот что их разделяет. Эвелин права — время сильнее любого камня, тем более любого человека. Здесь, в этом месте это становится слишком явно. Истёртые ветром растрескавшиеся и осыпавшиеся колонны показывают это со всей беспощадной прямотой. Она не из этого мира. Она из мира, где эти колонны были гладкими и ровными, мрамор чистым и сверкающим. Что за насмешка судьбы забросила её сюда? Как ей жить здесь, в чужом для неё мире?

Так думала Таис, глядя на закат. Красно-оранжевое солнце мягко ласкало красивое лицо, пытаясь высушить слёзы, которые лились и лились потоком, не думая прекращаться. Плечи мелко вздрагивали, как будто её колотил озноб, хотя было всё ещё жарко.

— Привет! — внезапно маленькие ладошки хлопнули её по коленям.

Таис растерялась, вытирая слёзы и пытаясь понять, что за непосредственная жизнерадостность ворвалась в её тоскливые думы. Немного протерев глаза, она с изумлением уставилась на маленькую девочку в коротком голубеньком платьице, на вид не больше четырёх лет. Её маленькие ручонки лежали на коленях у Таис а большие чёрные глаза-бусины смотрели прямо ей в лицо.

— Я Надин, — отрекомендовалось маленькое чудо, — а ты кто?

— Я? А я Таис. Таис из Афин.

— А, соседи значит. А я из Антальи, тоже на «А». А что ты тут делаешь?

— Сижу, — не зная как правильно ответить, просто сказала Таис.

— А я сегодня тоже плакала. У меня мой хомячок умер. А папа сказал, что хомячки долго не живут, они не бессмертные, как люди. А ты почему плачешь? У тебя тоже кто-то умер?

— Да, — всё ещё с трудом выдавливая слова, коротко ответила Таис, — я.

Такой ответ явно обескуражил Надин своей неожиданностью. Она некоторое время стояла молча, всё так же держа свои тёплые ладошки на коленях Таис и внимательно вглядывалась ей в глаза. Таким взглядом, которым могут смотреть только дети, заглядывая прямо в душу. Чёрные глазки-бусинки проникали прямо внутрь, от них ничего не скроешь.

— Нет, ты живая. Я же вижу, — вынесла наконец Надин своё заключение, — а хочешь, я дам тебе моего журавлика? Мне его папа сделал, — она порылась в переднем карманчике и достала оттуда маленького бумажного журавлика, — держи. Папа сказал, что он приносит удачу.

— Что же ты отдаёшь мне свою удачу? — Таис оглянулась вокруг. Её менторы стояли невдалеке, на почтительном расстоянии, чтобы не тревожить её, но и не слишком далеко, если вдруг понадобятся. Рядом стояли парень с девушкой, видимо, родители Надин, и тоже делали вид, что любуются закатом.

— А мне папа ещё сделает! Он у меня знаешь какой? Он всё может. Держи!

— Спасибо, — Таис приняла неожиданный подарок.

— Ну ладно, мне пора. Мама сказала, что нам долго домой добираться. Целый час!

Надин обхватила её за шею и чмокнула в носик. Потом махнула на прощание рукой и помчалась к родителям. Внезапное детское тепло вернуло Таис в реальность. Она смотрела вслед удаляющейся девочке, крепко державшей за руки своих родителей, и ругала себя за не к месту проявленную слабость. По какой такой причине она вдруг решила, что она одинока? Эта маленькая девочка по сравнению с ней могла бы считаться гораздо более одинокой. У неё нет ещё ничего, кроме родителей. А ведь если хорошо подумать, Таис невероятно богата. У неё есть своя судьба, своя история. Есть люди, которые, оказывается, даже сейчас о ней помнят. У неё есть далёкая, но очень родная правнучка Эвелин. А есть ещё большой и добрый Марк, который, как и папа Надин, умеет всё. А может даже лучше и больше.

Она тихонько встала с камня и подкралась к своим менторам, засмотревшимся на закатное солнце, схватив их внезапно за руки.

— Ну что, поехали домой, — попыталась она придать весёлости своему голосу. Но следы слёз на улыбающемся лице всё ещё выдавали недавние переживания.

Менторы немедленно оживились, взяли её за руки и направились к выходу.

— Сейчас прилетим, и я устрою великолепный ужин, — предложила Эвелин, — ты какие оливки больше любишь, зелёные или синие?

— Зелёные.

— Лайнер сейчас прибудет, один час и мы дома, — Марк уже вызвал самолёт.

— Какие вы у меня славные! — особое ударение Таис сделала на словах "у меня".

— Ты совершенно права, моя дорогая, — немедленно согласилась Эвелин.

— Абсолютно не возражаю, — подтвердил Марк.

Только сейчас нервное напряжение начало его отпускать. Он совершенно не рассчитывал на такую сильную реакцию афинянки, и его с Эвелин предприятие, которое казалось ранее таким ясным и продуманным, теперь выглядело ужасно безответственной авантюрой. О чём они только думали, когда решили выдернуть женщину из такой далёкой эпохи в совершенно неподготовленную для неё среду? Да ещё эти развалины, ах как некстати. Ну почему так медленно движется дело с реставрацией? Нет, он знал почему. Просто в этот раз против них играла их собственная основательность, когда каждое такое деликатное дело нужно должным образом подготовить, накопить нужные технологии и приёмы, а потом уже можно быстро и закончить. Вот и они с Эвелин, как им казалось, подготовили всё как надо. Но упустили нечто важное, какую-то совсем незначительную деталь, которая в действительности едва всё не испортила. На их счастье, здесь случайно оказалась семья с маленькой девочкой, которая так просто и легко спасла ситуацию. Иначе Марк никогда не смог бы себе простить, если бы с этим прелестным созданием, за которое он несёт полную ответственность, что-нибудь случилось бы.

Они неспеша шли в сторону лётной башни, держась за руки и непринуждённо болтая, и последние лучи заходящего солнца ласково играли на их спинах, провожая в добрый путь и предвещая удачу.