Осколок Империи. Наследник без искры
— Ну, господи благослови. Начнем с малого. Первая точка — правое предплечье, — прошептал я сквозь сцепленные зубы.
Я снова закрыл глаза и погрузился во внутреннюю темноту своего организма. На этот раз я не просто созерцал. Я мысленно потянулся к самому дну иссохшего источника в солнечном сплетении. Там, в самой сердцевине серебристого клубка, еще теплилась крохотная капля жидкого света. Чистая, концентрированная магия рода Соколовых, которая не могла выйти наружу.
Я сосредоточил на этой капле всю свою волю. Представил её не как абстрактный свет, а как хирургический инструмент — тонкий, гибкий и невероятно прочный проводник-катетер. Медленно, по миллиметру, я начал продвигать этот ментальный зонд по главному каналу, ведущему от груди к правой руке.
Первая же крупная пробка встретилась в районе плечевого сустава. Внутренний взор четко зафиксировал это место: канал здесь сужался, и в нем серой, грязной коркой запеклась застоявшаяся энергия, полностью перекрывая русло.
«Толкай», — отдал я себе мысленную команду.
Я уплотнил свою серебряную нить магии, превращая её наконечник в подобие тупого скальпеля, и с силой вонзил в серую корку затора.
В ту же секунду реальный мир для меня перестал существовать. Тело прошила вспышка такой чудовищной, первобытной боли, будто мне в плечо живьем вкручивали ржавый железный штопор. Зубы мертвой хваткой впились в ткань платка, из глаз брызнули слезы, а мышцы спины мгновенно напряглись так, что послышался сухой хруст позвонков. Это была не обычная физическая боль от раны — это горели живые нервы, соединенные с энергетической матрицей человека.
На мгновение сознание качнулось, готовое провалиться в спасительный обморок. Но я упрямо удержал его на грани. Как хирург, я знал: если я сейчас отключусь и потеряю контроль над запущенным процессом, вырвавшаяся на волю энергия просто разорвет плечо изнутри.
«Еще раз! Дави!» — мысленно взревел я, собирая остатки воли.
Серебряная игла снова ударила в серый тромб. Я почувствовал, как затор поддался. Послышался странный внутренний звук, похожий на треск лопающегося льда. Серая корка пошла трещинами, и сквозь пробитую брешь с тихим шипением устремился первый, тонкий ручеек застоявшейся энергии.
Плечо обдало нестерпимым жаром, словно в вены залили расплавленный свинец. Но вслед за этим пришло невероятное, пьянящее чувство легкости. Пальцы правой руки непроизвольно дернулись, и я явственно ощутил, как по ним пробежала волна покалывания — точь-в-точь как бывает, когда отсидишь ногу, а потом в нее возвращается кровь.
Я тяжело, со свистом выдохнул, выпуская изо рта окровавленный жгут ткани платка. Весь мой лоб, шея и грудь были мокрыми от пота, сердце колотилось где-то в районе горла, а правую руку крупно трясло. Но я улыбался. Улыбался безумной, торжествующей улыбкой человека, который только что совершил невозможное.
Я открыл глаза и посмотрел на свою правую ладонь. Она больше не казалась мертвенно-бледной. Напротив, под кожей проступил едва заметный, здоровый розоватый оттенок. А на самых кончиках пальцев, если присмотреться в полумраке комнаты, срывались едва различимые, микроскопические серебряные искорки.
Первый шаг был сделан. Я пробил всего один крошечный узел из десятков, но это доказало мою правоту. Метод работал. Мое тело не было бракованным от природы — его просто нужно было «отремонтировать».
Конечно, до полноценного использования магии клана Соколовых было еще как до луны. Чтобы восстановить хотя бы треть каналов, мне понадобятся недели, а то и месяцы такой же адской, изнурительной работы. Но теперь у меня появилось главное — оружие и надежда.
Я обессиленно откинулся на жесткую подушку кровати, чувствуя, как древний сон и усталость окончательно берут верх над измученным организмом. Нужно поспать. Завтра начнется новая жизнь, и мне понадобятся все силы, чтобы закрепиться в этом городе и начать свое восхождение с самых низов.
Я проснулся глубокой ночью. За узким окном все так же шумел порт, где-то вдалеке перекликались гудками ночные буксиры, а по железной крыше доходного дома мягко шуршал мелкий затяжной дождь. Комната погрузилась в густой полумрак, рассеиваемый лишь блеклым светом единственного газового фонаря с улицы. Тело все еще ломило, а правая рука казалась непривычно тяжелой, но глубокое внутреннее тепло, исходившее от ожившего участка канала, подтверждало — это не было сном. Реальность нового мира окончательно вступила в свои права.
Я сел на кровати, спустив ноги на холодный дощатый пол. Сон больше не шел. Мой хирургический аналитический ум, привыкший работать сутками во время тяжелых дежурств, требовал четкого плана действий на ближайшие дни.
«Итак, оценим обстановку, доктор Михаил», — мысленно произнес я, аккуратно массируя затекшую шею. — «Мы находимся в чужом мире, в теле девятнадцатилетнего бастарда-изгоя без официальных документов. У нас есть кошель с несколькими золотыми и серебряными монетами и тяжелый армейский револьвер с шестью патронами в барабане. Это наш стартовый капитал. На эти деньги можно прожить в этой дыре пару месяцев, но они имеют свойство быстро заканчиваться. Возвращаться в поместье Соколовых сейчас — это чистое самоубийство. Мачеха и её ищейки быстро поймут, что наемники не вернулись, и объявят настоящую охоту. Значит, нужно закрепиться здесь, на портовой окраине. Затеряться на самом дне этого индустриального муравейника».
Я подошел к столу, взял в руки револьвер и привычным, до автоматизма натренированным движением откинул барабан. Сталь была отличного качества, механизм работал плавно, без малейших заеданий. Оружие в этом мире, где правила бал грубая сила и магия Великих Кланов, являлось самым весомым аргументом для выживания простого человека. Особенно для того, кого все вокруг привыкли считать «пустышкой».
«Но револьвер — это средство защиты на крайний случай», — продолжал я рассуждать, возвращая оружие на место. — «Мой главный инструмент, моя истинная сила — это мои знания земной медицины, военно-полевой хирургии и фармакологии. Местные маги лечат болезни заклинаниями, совершенно не понимая причин и механики процессов, происходящих внутри человеческого организма. Они не знают слова инфекция, не понимают, как устроена кровеносная система и фасциальные пространства. Для них болезнь — это либо проявление воли стихий, либо проклятие. И здесь, среди тысяч рабочих, матросов и грузчиков, которые ежедневно получают тяжелые травмы в доках и не имеют денег на дорогих храмовых целителей, я смогу развернуть свою практику».
План казался дерзким, но абсолютно логичным. Мне нужно было обустроить подпольную, закрытую клинику прямо здесь, в портовом районе. Место, где я смогу лечить людей руками и сталью, не привлекая внимания официальных магических гильдий и городских властей. Но для этого требовались медицинские инструменты, чистый спирт для дезинфекции, йод, качественные перевязочные материалы и базовые химические реактивы. Все то, что в памяти Миши ассоциировалось с лавками алхимиков и аптекарей.
Я снова подошел к зеркалу. Багровая гематома на лбу уже начала постепенно желтеть по краям — признак нормального распада гемоглобина в тканях, процесс шел своим чередом. Лицо парня в зеркале больше не казалось испуганным или забитым. Мой собственный жесткий, циничный взгляд взрослого мужчины, повидавшего немало смертей на операционном столе, полностью преобразил этот юношеский облик.
«Ну что, Михаил Петрович, Соколов-младший», — я едва заметно усмехнулся своему отражению. — «Они думали, что выбросили тебя на помойку истории. Они выжгли твои каналы и лишили имени. Но они даже не подозревают, кого именно они пробудили в этом слабом теле. Мы прочистим все каналы до единого. Мы вернем себе силу, док. И заставим этот мир играть по совершенно новым, хирургически точным правилам».
Я лег обратно на жесткую кровать, закинув руки за голову. До рассвета оставалось еще несколько часов. Предстоящий день обещал быть долгим и суматошным: мне нужно было выйти в город, избавиться от приметного дворянского сюртука, раздобыть простую рабочую одежду, в которой я смогу слиться с толпой портовых трущоб, и найти лавку алхимика, чтобы купить первые инструменты. Наша большая игра на доске альтернативной Российской Империи только начиналась, и первый ход в ней уже был сделан.
Глава 3 Рынок и лавка алхимика
Утро встретило меня плотным, тяжелым, серым речным туманом, который приполз со стороны грузовых причалов и полностью заполнил весь узкий переулок за окном доходного дома «Якорь». Погода в этом приморском городе менялась стремительно, и сейчас сырость буквально висела в воздухе, оседая мелкими каплями на закопченных кирпичных стенах соседних пакгаузов. Город просыпался неохотно, лениво, отзываясь далекими гулкими гудками паровых фабрик, криками голодных чаек, дерущихся за рыбные потроха у причалов, и глухим грохотом первых телег по булыжной мостовой. Влага проникала сквозь рассохшиеся старые оконные рамы моей комнатушки, оставляя на подоконнике грязные лужицы.
Я поднялся с жесткой железной кровати с глухим, болезненным стоном, который непроизвольно вырвался из груди. Каждая мышца нового, изнеженного тела после вчерашней ночной операции над собственными магическими каналами отзывалась тупой, изнуряющей болью, словно меня долго и методично били палками на конюшне. Спину сводило судорогой, а лоб горел. Но правая рука. Правая рука двигалась на удивление легко, свободно и уверенно. В ней больше не было той прежней, раздражающей вялости, слабости и мертвенного онемения, которые преследовали прежнего Михаила с самого детства. Кровообращение и микроток энергии в предплечье полностью восстановились, кожа приобрела здоровый розоватый оттенок, и это наполняло меня глубокой профессиональной гордостью. Мой первый медицинский эксперимент в этом мире увенчался полным успехом, пусть цена и оказалась чертовски высокой.
Приведя себя в относительный порядок с помощью ледяной, отдающей ржавчиной воды из фаянсового умывальника, я тщательно проверил револьвер. Стальной барабан мягко щелкнул, подтверждая готовность всех шести патронов. Я закрепил тяжелую кожаную кобуру под сюртуком, поправил воротник и медленно спустился вниз по скрипучей деревянной лестнице. Каждая ступенька отзывалась унылым писком, разносящимся по пустому, мрачному вестибюлю доходного дома. Одноглазого хозяина в матросском кителе за стойкой не было — видимо, отсыпался после ночной попойки. Его сменила бледная, забитая девчонка-служанка в сером фартуке, которая испуганно, подобострастно поклонилась мне, когда я проходил мимо в туманную прохладу улицы. Она даже не подняла глаз, продолжая неистово и тупо тереть засаленную деревянную поверхность старой грязной тряпкой.
Я медленно шел через портовые трущобы, кутаясь в полы сюртука. Вокруг высились покосившиеся деревянные бараки, из открытых окон доносился бранный шепот, пахло дешевой сивухой, мазутом и жареной рыбой. Под ногами хлюпала жидкая, зловонная грязь вперемешку с угольной крошкой от проезжавших неподалеку паровых тягачей. Навстречу мне то и дело попадались хмурые кочегары с закопченными дочерна лицами и портовые матросы, возвращающиеся с тяжелой ночной смены в доках. Они провожали меня подозрительными взглядами — мой дорогой, хоть и испачканный сюртук слишком сильно кричал о моем аристократическом происхождении.
Моей первой важной целью стал Нижний рынок — бурлящее, грязное, крикливое, хаотичное и многолюдное место на стыке торговых рядов и огромных портовых складов. Мне нужно было в первую очередь избавиться от приметного дворянского сюртука Соколовых. Человек в дорогой одежде в рабочих кварталах привлекал слишком много ненужного внимания. В любой подворотне меня могли посчитать легкой добычей для местных портовых грабителей или, что еще хуже, ищейки мачехи Анны Викторовны могли зацепиться за этот дворянский след, расспрашивая свидетелей.
На рынке стоял невообразимый, оглушающий гвалт. Продавцы наперебой, сорванными голосами зазывали редких покупателей, пахло соленой сельдью, гнилыми овощами, дегтем и дешевым махровым табаком, который курили портовые грузчики. Я целенаправленно направился во второй ряд, где под навесами из рваной парусины обретались старьевщики и скупщики краденого. На самом углу, среди хаотичных груд старой поношенной обуви, ржавых железных цепей и дырявых солдатских шинелей, сидел на перевернутом ящике худой, седобородый старик Яков в засаленном кафтане. На его носу едва держались треснувшие очки без одной дужки.
— Ай, какой благородный, красивый барчук забрел в наши скромные, бедные ряды! — притворно всплеснул руками старик, мгновенно оценив качество сукна моего сюртука своим профессиональным взглядом. — Чего изволите, молодой господин? Прекрасные сапоги есть, почти новые, заграничный капитан с марсельского судна оставил за долги! Или, может, часы серебряные с цепочкой интересуют? Для хорошего человека сделаю скидку!
— Мне нужна простая рабочая одежда, при которой я полностью затеряюсь в толпе и не буду выделяться, — спокойно произнес я, расстегивая и снимая сюртук. Я продемонстрировал ему плотное, качественное столичное сукно. — Этот сюртук сшит в лучшем ателье Клана Соколовых. Ткань дорогая, шерсть чистая, швы идеальные. Я готов обменять его на крепкую куртку из сукна, простую серую рубаху, прочные сапоги моего размера и кепку. И сверху ты добавишь мне два серебряных целковых.
Старьевщик Яков мгновенно изменился в лице. Подобострастная улыбка исчезла, его глаза хищно и расчетливо блеснули. Он цепкими пальцами пощупал подкладку моего сюртука, проверил качество швов на плечах, понюхал ткань и тяжело, со стоном вздохнул, начиная картинно причитать на весь рынок, привлекая внимание соседних торговцев.
— Ой, вей, барчук, вы хотите пустить старого, несчастного Якова по миру вместе с его внуками! Какие еще два целковых?! Вы посмотрите на этот сюртук! Он же испачкан в подвальной гнили, на рукаве кровь, его чистить надо три дня самыми дорогими алхимическими составами у аптекаря! Я потеряю на этом обмене свои последние грохи, которые отложил на хлеб! Ладно, только ради вашего благородного лица — я дам куртку, чистую рубаху, сапоги, а вместо серебра добавлю вот эту прекрасную широкую кепку из плотного драпа. Она спасет вашу голову от любого портового ливня и скроет от солнца! Это честный обмен, видит бог!
Я молча, не мигая, посмотрел ему прямо в глаза. Это был холодный, тяжелый и пронзительный взгляд человека, который на Земле видел сотни таких тыловых дельцов во время жестких реквизиций имущества для нужд прифронтовых госпиталей. Яков невольно сглотнул, его уверенность куда-то испарилась, и он отвел взор, понимая, что запугать или обмануть этого «барчука» не удастся.
— Серебро на стол, Яков. Два целковых, или я иду к твоему соседу напротив, — сухо и весомо отрезал я.
Старик недовольно покряхтел, залез куда-то глубоко в пазуху своего кафтана и достал две увесистые серебряные монеты, со звоном опустив их на деревянный ящик. После этого он вытащил из тюков одежду.
Я переоделся прямо за его старой деревянной ширмой, пахнущей нафталином. Добротная куртка из плотного коричневого сукна оказалась грубой, но прочной и отлично сохраняла тепло. Простая серая рубаха была грубой, но чистой. Тяжелые рабочие сапоги с толстой подошвой и подковами идеально подошли по размеру и надежно защищали ноги от уличной жижи. Широкая кепка из плотного драпа отлично прикрывала верхнюю часть лица и багровый синяк на моем лбу. В таком виде я окончательно слился с толпой мелких конторских служащих, портовых счетоводов или квалифицированных мастеровых. Теперь я был абсолютным невидимкой в этом человеческом муравейнике. Я шел мимо лотков, где продавали ржавые гвозди, старые канаты, керосин и соленую рыбу, чувствуя себя наконец в относительной безопасности от ищеек Клана Соколовых. Начальный этап маскировки был завершен. Я оставил позади шумные и грязные рыночные ряды. Серебряные монеты приятно тяжелили карман суконной куртки, а добротные рабочие сапоги уверенно печатали шаг по мокрому булыжнику. Теперь, когда маскировка была завершена, пришло время для главного и самого сложного — визита к местным фармацевтам. Мой финансовый ресурс таял, а для дальнейшего восстановления энергетических каналов и пробития тромбов мне требовались специфические химические реактивы, простейшие стимуляторы нервной системы и, самое главное, качественный стальной хирургический инструмент. Нож, украденный со стола доходного дома, для тонких и деликатных манипуляций с живыми человеческими тканями не подходил категорически — им можно было разве что щепу колоть. Мне нужна была безупречная, острая медицинская сталь.
Алхимическая лавка магистра Бруно нашлась на тихой, полупустой улочке чуть поодаль от бурлящей рыночной суеты. Над тяжелой дубовой дверью, окованной потемневшим от сырости железом, висела массивная литая вывеска с рельефным изображением стеклянной реторты и перекрещенных молний. Стоило мне толкнуть створку, как над головой негромко и меланхолично звякнул латунный колокольчик. Внутри помещения царил полумрак, густо пропитанный резкими, бьющими в нос запахами сушеных трав, едкой горючей серы, чистого медицинского спирта и старой, подгнившей бумаги.
Повсюду, куда ни бросишь взгляд, громоздились тяжелые дубовые стеллажи. На их полках ровными, бесконечными рядами выстроились стеклянные банки с заспиртованными частями экзотических магических тварей, сморщенные тушки сушеных летучих мышей и пузатые флаконы с разноцветными, зловеще мерцающими жидкостями. Настоящая кунсткамера альтернативного девятнадцатого века.
За высоким прилавком, полированным до зеркального блеска, стоял сам хозяин заведения — магистр Бруно. Это был сутулый, высокомерный мужчина средних лет в строгом, застегнутом на все пуговицы черном сюртуке и круглых очках с невероятно толстыми стеклами, которые делали его глаза похожими на два огромных шара. В этот момент он как раз принимал посетителя, лениво перебирая стопку счетов и всем своим видом демонстрируя крайнюю степень сословного превосходства над простым людом.
— Я же вам говорю, любезный, — раздраженно, сквозь зубы и подчеркнуто свысока цедил алхимик, обращаясь к пожилому мужчине в поношенном, залатаном кафтане. — Настойка из корня редкого огнецвета, лично благословленная магом огня третьего ранга — это единственное, что может спасти вашу несчастную супругу. У нее явный и запущенный застой горячей крови в грудном отделе. Ей нужен сильный, концентрированный магический импульс пламени, чтобы окончательно разогнать этот внутренний жар и сжечь болезнь. С вас пятнадцать рублей. Меньше я не возьму, у гильдии строгие тарифы.
Пожилой мужчина тяжело, со свистом вздохнул. Его плечи под кафтаном понуро опустились, а бледные, дрожащие от волнения пальцы начали медленно доставать из потертого кожаного кошелька последние серебряные монеты, бережно отсчитывая их на прилавок.
— Батюшка, магистр Бруно А точно ли поможет это средство? — с глухой, отчаянной надеждой в голосе спросил старик, заглядывая алхимику в лицо. — Ей ведь только хуже от прошлых ваших капель стало. Дышит старуха совсем тяжело, со свистом, кашляет темной кровью, а лихорадка третью ночь подряд не спадает ни на минуту, вся горит как печка.
— Вы что, смеете сомневаться в авторитете Великой гильдии алхимиков?! — сухо вздернул редкие брови Бруно, брезгливо сгребая серебро в открытый ящик стола. — Темнота и невежество — вот ваш главный враг, почтенный. Магия очищает человеческое тело, а не ваши глупые сомнения. Пейте строго по три капли перед сном, не пропуская ни дня. Следующий! Свободное место не задерживайте!
Старик понуро, низко опустив голову, забрал маленький синий флакон и медленным, шаркающим шагом побрел к выходу из лавки. Я же, стоя у соседней витрины, едва сдержался, чтобы не схватить этого очкастого магистра за воротник его холеного сюртука и не высказать ему все, что я думаю о его «науке». Настолько вопиющей, дремучей и смертельно опасной безграмотности я не ожидал увидеть даже в этом застрявшем в средневековье мире.
«Да у его жены по всем описанным симптомам классическая, запущенная крупозная пневмония в стадии серого опеченения!» — мысленно зафиксировал я анамнез, чувствуя, как внутри закипает чистое профессиональное возмущение ведущего хирурга. — «Сердце несчастной женщины и так работает на пределе возможностей из-за тяжелейшей интоксикации организма, а этот дипломированный деятель прописывает ей агрессивный тепловой стимулятор! Эта настойка огнецвета мгновенно поднимет артериальное давление и вызовет обширный, необратимый отек легких. Она просто утонет в собственной жидкости из-за медицинского невежества этого шарлатана и слепой веры общества в магические чары!»
В этот момент я окончательно, на конкретном примере осознал, в каком глубоком и пугающем упадке находится местная медицина. Из-за слепой, фанатичной веры в магию стихий и готовые заклинания они полностью, начисто проигнорировали классическую биологию, анатомию и физиологию. Местные лекари лечили внешнее следствие, совершенно не понимая внутренних механических причин болезней. И для меня, как для практикующего врача с огромным земным опытом, здесь открывались по-настоящему безграничные, колоссальные возможности.
— Что вам угодно, молодой человек? — обратился ко мне Бруно, прерывая мои мысли и оценивающе, с явным пренебрежением глядя на мою новую скромную одежду портового рабочего. По его сухому тону было понятно, что со мной он церемониться и разводить политесы не собирается. — Если вам нужны дешевые мази от мозолей, то они в ящике у двери.
Я спокойно подошел к прилавку, сохраняя абсолютно ровное, вежливое, но твердое выражение лица, и поправил козырек кепки.
— Мне нужен определенный и весьма специфический набор товаров, магистр, — спокойно и внятно произнес я, глядя ему прямо в очки. — Раствор йода высокой концентрации, чистый медицинский спирт, несколько унций дистиллированной серной кислоты, лакмусовая бумага и если у вас имеется в наличии, набор качественных стальных инструментов для тонкой препарации и резки. Скальпели, хирургические пинцеты и кровоостанавливающие зажимы.
Алхимик Бруно удивленно, комично округлил глаза за толстыми стеклами своих очков, а затем на его лице появилась пренебрежительная, циничная усмешка. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моих мозолистых рабочих сапогах.
— Скальпели? Инструменты для резки живой плоти? Юноша, вы, должно быть, сильно ошиблись дверью или перепутали лавку со скотобойней, — сухо хмыкнул он. — Мы не занимаемся здесь живодерством, коновальством и грязным потрошением. Настоящие имперские лекари исцеляют исключительно благородным наложением рук, чарами света и очищающими эликсирами. Резать человеческое тело металлическими ножами — это удел палачей, коновалов и самых темных чернокнижников из диких земель. Наша высокая наука стоит гораздо выше этого материального мусора и грязной работы.
Я едва заметно улыбнулся, ничуть не уязвленный его словами. Его глупое высокомерие было лучшим и самым наглядным подтверждением моей теории. Местные маги считали физическое, хирургическое вмешательство «низким и грязным делом», полностью упуская из виду механическую и биологическую суть многих патологий.
— И тем не менее, магистр, — я спокойно выложил на деревянный прилавок две тяжелые серебряные монеты, полученные от старьевщика Якова. — Мне нужны эти вещи исключительно для частных химических опытов в домашних условиях. Законы Российской Империи ведь не запрещают свободную продажу спирта и серной кислоты сознательным гражданам? А что касается инструментов уверен, у вас в дальних закромах подсобки найдется старый, забытый набор для препарирования мелких животных, который давно запылился за ненадобностью. Назовите вашу цену.
Бруно пристально посмотрел на поблескивающее серебро, затем перевел взгляд на мое лицо. Мой взгляд — холодный, абсолютно уверенный, властный и совершенно не вяжущийся с простой, потертой рабочей курткой портовика — заставил заносчивого алхимика слегка призадуматься. Деньги были хорошими, а товар, который я просил — далеко не самым ходовым в этих краях. Пожевав губами, он нехотя кивнул.
— Ладно, парень, — буркнул он, пряча монеты в ящик. — Кислота и спирт найдутся. А инструменты есть у меня один старый немецкий сундучок, привезли по ошибке из столицы три года назад для одного исследователя, да тот преставился. Лежит без дела, пылится. Подождите здесь, сейчас вынесу.
Он скрылся за тяжелой суконной портьерой, ведущей в подсобные помещения. Я остался один в лавке, внимательно и детально изучая латинские этикетки на ближайших флаконах. Теперь в моей голове окончательно зрел новый, дерзкий и масштабный план. Если местная медицина настолько слепа и беспомощна, то я могу не просто вылечить себя. Я могу открыть подпольную, закрытую практику для тех, кому официальные маги-целители вынесли смертный приговор. Для тех, кого они назвали «неизлечимыми», но кого обычный земной стальной скальпель, дренаж и правильный диагноз могут легко вернуть с того света. Это принесет мне огромные деньги, авторитет и полезные связи на всех уровнях городского общества — от портовых банд до высшей знати. А главное — даст колоссальные ресурсы для того, чтобы полностью восстановить свои силы и заставить Клан Соколовых ответить за то, что они со мной сделали. Игра определенно стоила свеч. Магистр Бруно вернулся спустя пару минут, неся в руках тяжелую бутыль из темного стекла и небольшой, покрытый вековой пылью деревянный футляр с латунными защелками.