Осколок Империи. Наследник без искры
— Вот, посмотрите, — алхимик со стуком опустил ношу на деревянный прилавок, подняв небольшое облако серой пыли. — Спирт, кислота, как и просили. А в этом ящичке — столичная блажь. Инструменты из какой-то новой заморской стали, которая почти не ржавеет. Прежний хозяин пытался использовать их для вскрытия магических тварей на заставах, да только быстро забросил это дело, магия привычнее. Забирайте за пять целковых, все равно место занимает на полках.
Я аккуратно щелкнул латунными замками и приоткрыл крышку футляра. Внутри, на выцветшем бархате, ровными рядами лежали они — настоящие хирургические инструменты. Два скальпеля со сменными лезвиями, тонкие изогнутые ножницы, анатомический пинцет и пара кровоостанавливающих зажимов. Сталь была превосходного качества, без единой зазубрины. Пальцы сразу вспомнили приятную тяжесть рукояти. Для меня этот невзрачный ящичек сейчас стоил дороже любого магического артефакта.
— По рукам, магистр, — я отсчитал нужную сумму и спрятал футляр во внутренний карман куртки.В этот момент колокольчик над входной дверью неистово зазвенел, и в лавку буквально ворвался тот самый пожилой мужчина, который ушел всего несколько минут назад. Его лицо было бледным как мел, шапка потерялась, а руки тряслись так, что он едва не выронил синий флакон с настойкой огнецвета.
— Магистр Бруно! Помогите! Ради всего святого, помогите! — в панике закричал старик, бросаясь к прилавку. — Ей хуже стало! Прямо у входа на рынок упала! Задыхается, синеет вся, изо рта пена идет! Сделайте что-нибудь, примените заклинание воздуха!
Алхимик Бруно мгновенно нахмурился и брезгливо отшатнулся назад, поправляя очки.
— Любезный, вы в своем уме? Я исследователь и создатель эликсиров, а не практикующий целитель из высшей гильдии! Я не могу накладывать боевые или очищающие чары прямо на улице. Везите ее в городскую лечебницу при храме, пусть там молятся над ней.
— Да не довезет он ее, — холодно и твердо вмешался я, быстро направляясь к выходу из лавки. — При крупозной пневмонии в стадии отека счет идет на минуты. Если сейчас не освободить дыхательные пути, она погибнет прямо на вашей мостовой, магистр.
Старик посмотрел на меня безумными, полными слез глазами, не понимая, кто перед ним — обычный рабочий в кепке или безумец. Но в моем голосе было столько властной, профессиональной уверенности, что он невольно кивнул и бросился за мной на улицу. Бруно, подгоняемый банальным любопытством и страхом, что у его порога умрет человек, тоже выскочил следом.
На грязных булыжниках переулка, прислонившись спиной к стене дома, лежала пожилая женщина. Ее лицо действительно приобрело пугающий, синюшный оттенок, губы потемнели, а из груди вырывался страшный, клокочущий хрип. Она судорожно ловила ртом воздух, но легкие уже были затоплены экссудатом — воспалительной жидкостью. Сердце несчастной работало на износ, не справляясь с удушьем. Вокруг уже начала стремительно собираться толпа зевак из числа торговцев, матросов и грузчиков. Все они испуганно перешептывались, но никто не знал, как помочь уличной покойнице.
— Куда ты лезешь, парень? — испуганно крикнул Бруно со ступенек лавки. — Отойди от нее! Ты сделаешь только хуже! Ей нужно очищающее заклинание воздуха, а не твои дилетантские советы!
— Ваше очищающее заклинание сейчас просто разорвет ей альвеолы, — отрезал я, уже опускаясь на колени прямо в дорожную пыль рядом с женщиной.
Времени на размышления не было. Настоящий врач не выбирает операционную. Мой разум мгновенно переключился в режим экстремальной хирургии. Паника ушла, уступив место ледяному расчету.
Я выхватил из кармана только что купленный деревянный футляр, достал остро заточенный скальпель и бутылочку со спиртом. Щедро плеснув антисептик на лезвие и на свои пальцы, я повернулся к замершему от ужаса старику.
— Держи ее голову. Крепко, чтобы не дернулась. Если хочешь, чтобы она выжила — выполняй, что говорю, и не смей закрывать глаза!
Мои пальцы быстро нащупали на шее женщины критически важный ориентир — щитовидный хрящ, а чуть ниже него — перстневидный. Между ними находилась тонкая коническая связка. Классическая земная коникотомия — операция спасения при острой асфиксии, когда верхние дыхательные пути забиты пеной и мокротой. Главное — зафиксировать трахею анатомическим пинцетом сразу после надреза, чтобы она не спалась, и пациентка не задохнулась окончательно от хлынувшей крови.
— Что ты делаешь, безумец?! Это же чистой воды убийство! Живодерство! Чернокнижник! — истошно завопил Бруно, но подойти ближе побоялся. Толпа вокруг ахнула и подалась назад. Муж женщины зажмурился от страха, но продолжал мертвой хваткой удерживать её голову.
Я полностью проигнорировал его крик и гул толпы. Точным, выверенным до доли миллиметра движением я вонзил острие немецкого скальпеля ровно по средней линии шеи, пробивая кожу и коническую связку. Из крошечного разреза брызнула темная венозная кровь, но вслед за этим раздался громкий, свистящий звук — воздух под давлением с шумом устремился напрямую в трахею, минуя забитую пеной горловину.
Женщина конвульсивно дернулась всем телом, из разреза вместе с воздухом вырвался крупный сгусток кровавой воспалительной пены. Я тут же использовал анатомический пинцет, аккуратно расширяя края раны и фиксируя дыхательные пути, чтобы дать ей возможность дышать.
— Дыши, родная, дыши, — тихо шептал я, полностью контролируя пульс на ее сонной артерии.
Спустя полминуты случилось то, что местный алхимик и вся собравшаяся толпа посчитали бы невозможным чудом. Синюшный, мертвенный цвет лица женщины начал стремительно отступать, сменяясь бледным, но уже здоровым румянцем. Жизненно важный кислород наконец-то пошел в кровь. Судорожные хрипы в груди полностью утихли, дыхание через проделанное мной отверстие стало ровным, глубоким и совершенно спокойным. Она медленно открыла глаза, осмысленно посмотрела на плачущего от счастья старого мужа и слабо, но уверенно сжала его руку.
Я аккуратно зафиксировал края раны чистым носовым платком, поднялся на ноги и убрал инструмент обратно в бархатный футляр. Мои руки были в крови, рабочая куртка испачканна в уличной пыли, но внутри горело ни с чем не сравнимое чувство победы. Прогрессорство работало.
Магистр Бруно стоял на крыльце своей алхимической лавки с разинутым ртом. Его очки сползли на самый кончик носа, а лицо выражало крайнюю степень шока. Он только что своими глазами увидел, как человек без единой капли магии, с помощью обычного куска острой стали, за тридцать секунд вернул с того света ту, кого официальная магическая медицина сочла бы обреченной.
— Ты кто ты такой на самом деле?.. — едва слышно пролепетал алхимик, глядя на меня с суеверным страхом и благоговением.
Я поправил кепку, скрывая лицо в тени козырька от ярких лучей солнца, и посмотрел на него холодным, пронзительным взглядом.
— Я тот, магистр Бруно, кто понимает, как устроено человеческое тело на самом деле. Настоящая наука не нуждается в заклинаниях и вере, чтобы спасать жизни. Запомните это.
Я повернулся и быстрым шагом пошел прочь по переулку, растворяясь в сером городском тумане. Первая экстренная операция в этом мире была завершена. Теперь я точно знал: моя земная профессия — это самое мощное оружие, которое у меня есть. И очень скоро весь этот город заговорит о таинственном лекаре, который творит чудеса без всякой магии.
Я шел обратно в сторону доходного дома, а в голове уже выстраивались контуры будущей медицинской практики. Спасение женщины на глазах у магистра Бруно неизбежно вызовет волну слухов в портовом районе. Для обычных матросов, грузчиков и бедняков, лишенных доступа к дорогостоящим услугам магических гильдий, появление лекаря, способного исцелять без чар, станет настоящим даром небес. Трущобы города Н. кишели болезнями, травмами и инфекциями, с которыми местная медицина даже не пыталась бороться, списывая все на волю стихий или проклятия.
«Нам нужно надежное место», — размышлял я, поправляя кепку. — «Скромная комната в доходном доме не подойдет для полноценного приема пациентов. Нужен заброшенный склад, подвал или пакгауз в самом сердце порта, где люди Мартына или контрабандисты смогут обеспечить мне прикрытие. Но главное — инструменты. Сегодняшний сундучок Бруно — это лишь капля в море. Нужны реактивы, чистая марля, гипс, дренажные трубки и шовный материал».
Я засунул руки в карманы куртки, нащупывая кошель с оставшимся золотом. Мой финансовый ресурс таял, но уверенность в успехе только крепла. Местные обыватели должны были понять: стальной скальпель в руках знающего анатомию человека — это гораздо эффективнее, точнее и надежнее, чем слепое наложение рук целителей. Я собирался устроить здесь настоящую технологическую революцию, сломав монополию Великих Кланов на жизнь и смерть простых людей.
Когда я заглянул в свой переулок, туман начал постепенно рассеиваться под первыми лучами полуденного солнца. Город Н. продолжал жить своей суетливой, паровой и шумной жизнью, даже не подозревая, что на его окраине появился человек, способный переписать все правила этой империи. Мой хирургический путь в этом мире только начинался, и первый шаг к созданию подпольной клиники будущего был сделан успешно. Оставалось лишь дождаться ночных гостей, которых неизбежно призовут слухи о таинственном докторе Михаиле. Приливная волна новой эпохи неумолимо приближалась к этим берегам, ведомая лезвием моего ножа.
Мне предстояло преодолеть еще множество трудностей, ведь старая система медицинских гильдий не потерпит конкуренции от того, у кого нет официального патента. Но их законы написаны для магов. Для человека, который видит тело как сложную биологическую машину, эти правила — пустой звук. Я найду способ обойти их запреты, найду союзников среди тех, кто устал платить золотом за фальшивые эликсиры. Шаг за шагом, операция за операцией, я построю свою цитадель, и Клан Соколовых еще пожалеет о том, что посчитал меня бесполезной пустышкой. Моя серебряная искра, скрытая до поры до времени, станет хирургическим инструментом, меняющим саму судьбу. С этой мыслью я толкнул тяжелую входную дверь «Якоря», готовый к дальнейшей борьбе.
Глава 4 Ночной гость
Слухи в рабочих кварталах города Н. распространялись быстрее, чем пожар в сухую погоду. Не прошло и трех дней с момента моего вынужденного публичного выступления у лавки магистра Бруно, как тихий доходный дом «Якорь» перестал быть для меня абсолютно безопасным убежищем. Мой точный надрез на шее задыхающейся женщины произвел слишком сильное впечатление на местную публику. В портовых тавернах и на рыночных площадях люди шепотом пересказывали историю о таинственном юноше, который «одним движением пальцев усыпил здорового мужика, а затем железным шилом вернул покойницу с того света, не произнеся ни единого слова молитвы». Для набожных и суеверных обывателей портовых окраин это пахло либо истинным святым чудом, либо самым мрачным чернокнижием.
Всю вторую половину недели я безвылазно сидел в своей крошечной комнатушке под номером двенадцать. Я методично, унция за унцией, смешивал купленные у Бруно химические реактивы, готовил простейшие антисептические растворы, перетирал сушеные травы и продолжал изнурительную, ювелирную работу над собственным телом. Мне удалось пробить еще два мелких энергетических узла — в районе левого запястья и у самого основания шеи. Боль каждый раз была такой чудовищной, что темнело в глазах, а зубы крошились, сжимая платок, но результат стоил всех перенесенных мучений. Источник в солнечном сплетении теперь пульсировал ровно, а по телу то и дело разливалось приятное, живое тепло. Физические силы постепенно возвращались к Михаилу Соколову, вернее, к тому, кто теперь занимал это слабое дворянское тело.
Правда, мои запасы серебряных и золотых монет, столь удачно добытых у незадачливых графских наемников в подвале, неумолимо таяли с каждым часом. Покупка качественных столичных инструментов из нержавеющей стали, дефицитного медицинского спирта, серной кислоты и новой суконной одежды обошлась мне недешево. В кожаном кошельке оставалось от силы пара золотых рублей и несколько мелких целковых монет. Нужно было срочно искать постоянный, надежный источник дохода, и желательно такой, который не привлек бы к моей скромной персоне внимание ищеек Клана Соколовых или патрулей городской стражи. Мне требовалось легализоваться на самом дне этого города, создав себе надежное прикрытие.
От насущных размышлений меня отвлек странный, едва слышный звук, донесшийся со стороны общего длинного коридора. Секундная стрелка моих внутренних часов, воспитанная десятилетиями ночных госпитальных дежурств и экстренных вызовов, мгновенно заставила меня подобраться.
Было далеко за полночь. Весь доходный дом «Якорь» давно спал глубоким сном, лишь изредка за тонкими деревянными перегородками доносился тяжелый, надрывный храп портовых работяг или писк голодных крыс под половицами. Но этот новый звук был совершенно другим. Легкий, осторожный, крадущийся шорох шагов по старым доскам, который внезапно прекратился ровно напротив моей двери. Кто-то подошел вплотную и замер, выжидая.
Я абсолютно бесшумно поднялся с жесткой кровати, одним слитным, отточенным движением выхватил из-под подушки тяжелый армейский револьвер и плавно взвел массивный курок. Сухой щелчок механизма потонул в глухом шуме проливного дождя, непрерывно барабанившего по оконному стеклу. Я встал чуть сбоку от дверного проема, держа заряженное оружие на уровне груди гипотетического ночного противника. На войне, в криминальных кварталах и в экстремальной медицине полумер не бывает — нужно быть готовым ко всему.
В дверь негромко постучали. Три коротких, размеренных и очень аккуратных удара. Негромко, чтобы не разбудить соседей, но крайне настойчиво.
— Кто там? — тихо спросил я, не меняя своей боевой позиции и не опуская револьвер.
— Господин лекарь? — раздался из-за толстой двери незнакомый, хрипловатый, но подчеркнуто вежливый и спокойный мужской голос. — Мне знающие люди сказали, что именно в этой комнате обретается человек, который умеет чинить человеческую плоть без церковных молитв, святой воды и бесполезных гильдейских чар. Откройте, пожалуйста. У нас есть к вам дело. Очень срочное, смертельно опасное и крайне прибыльное для вас.
Я на секунду задумался, взвешивая все за и против. Нападать через запертую дверь профессиональные убийцы или городская стража не стали бы — слишком много шума, да и засов у меня был надежный. Да и сам тон пришедшего ночного гостя был скорее просящим и деловым, чем открыто угрожающим.
— Руки держите так, чтобы я их сразу видел, когда войдете, — предупредил я, левой рукой аккуратно отодвигая массивный железный засов.
Дверь медленно приоткрылась, со скрипом повернувшись на старых, давно несмазанных петлях. На пороге стоял высокий, очень крепко сбитый мужчина в мокром от дождя тяжелом кожаном плаще с глубоким капюшоном. Его лицо до самой половины было скрыто темным шерстяным шарфом, но из-под кустистых седых бровей на меня смотрели цепкие, умные и совершенно спокойные глаза человека, который привык ежедневно отдавать приказы и управлять толпой. На его широком поясе я сразу заметил рукоять короткого абордажного кортика, но руки незнакомца были демонстративно подняты на уровень его плеч, ладонями вперед. Оружие против меня он применять явно не собирался.
За его широкой спиной, в темном неосвещенном коридоре доходного дома, смутно маячила еще одна человеческая фигура — пониже, но гораздо шире в плечах, выполняющая, судя по всему, роль бдительного телохранителя.
— Доброй ночи, господин лекарь, — ночной гость вежливо наклонил голову, совершенно спокойно и равнодушно взглянув на вороненое дуло моего армейского револьвера, направленное ему прямо в переносицу. — Рад видеть, что вы проявляете разумную осторожность на новом месте. В наших краях без этого навыка долго не живут. Могу я наконец войти в комнату? Наш разговор точно не предназначен для чужих ушей.
Я сделал короткий шаг назад вглубь помещения, освобождая проход, но заряженное оружие по-прежнему не опустил, контролируя каждое его движение.
— Входите. Но ваш спутник пусть останется на страже за дверью. В этой крошечной комнате слишком мало места для троих здоровых мужчин.
Мужчина едва заметно кивнул своему охраннику, уверенно проскользнул внутрь комнаты и очень аккуратно, без лишнего шума прикрыл за собой дверь, задвинув засов обратно. Он не стал нагло озираться по сторонам, оценивая мою нищенскую обстановку, а сразу сфокусировал весь свой взгляд на мне.
— Меня зовут шкипер Мартын, — спокойно представился он, снимая мокрый капюшон и разматывая шарф, открывая коротко остриженную голову с глубоким белым шрамом на левом виске. — Я официально представляю интересы скажем так, определенных свободных торговых, артельных и теневых кругов нашего Нижнего порта. Тех самых кругов, которым официальные магические гильдии, целители империи и храмовые лечебницы предпочитают заламывать совершенно неподъемные цены или вовсе брезгливо отказывать в помощи, считая нас людьми второго сорта.
— И какое же именно дело привело уважаемого шкипера Мартына в мою скромную обитель в такой поздний час? — спросил я, плавно опуская револьвер стволом вниз, но все еще не убирая указательный палец со спускового крючка.
Мартын тяжело вздохнул, его суровое лицо мгновенно осунулось, и он сделал шаг ближе к колченогому деревянному столу.
— Мой названый брат, командир нашей портовой грузчицкой артели, Николай. Молодой парень, сильный как бык. Вчера вечером на дальних закрытых складах случилась страшная беда — оборвался трос, и сорвался тяжелый паровой погрузчик. Парню намертво придавило правую ногу массивной железной балкой. Кость раздроблена в щепки, шкуру порвало, кровь мы остановили жгутами кое-как, но сейчас у него начался сильнейший жар. Он бредит, нога раздулась выше колена и начала стремительно темнеть, пахнет дурно.
Я нахмурился. Описанные симптомы были классическими, предельно понятными и крайне опасными для жизни. Гангрена.
— И почему же вы сразу не обратились к официальным городским целителям? В центре есть огромная храмовая больница, там принимают магов медицины.
На лице шкипера Мартына появилась горькая, полная глубокого презрения и злобы усмешка.
— Обратились, доктор, еще как обратились. Магистр целительства первого ранга в золотой мантии взглянул на рану, брезгливо поморщился, зажал нос платком и сказал, что «искра жизни» уже полностью покинула конечность. Заявил, что его светлая магия тут бессильна, поскольку в плоти началось трупное гниение, и единственное, что он может сделать — за тридцать золотых рублей отпустить несчастному грехи перед скорой смертью, чтобы тот на том свете не мучился. Тридцать рублей за то, чтобы просто постоять рядом и посмотреть, как молодой здоровый парень умирает в дикой агонии!
Шкипер шагнул еще ближе к столу, и в его единственном глазу блеснула отчаянная, фанатичная надежда.
— А сегодня утром на Нижнем рынке мне добрые люди рассказали про чудодейственного коновала в простой рабочей кепке. Про то, как вы у лавки Бруно за полминуты спасли задыхающуюся старуху, просто хладнокровно прорезав ей шею ножом и впустив воздух в легкие. Магистр Бруно до сих пор ходит сам не свой, крестится и твердит всем, что это было чистое чернокнижие и кощунство. Но я человек практичный, всю жизнь на кораблях провел. Я сразу понял, что вы умеете лечить людей руками, умом и сталью там, где эти заносчивые магистры пасуют и умывают руки. Вы видите саму суть раны.
Мартын решительно залез во внутренний глубокий карман своего кожаного плаща и с глухим, весомым стуком опустил на колченогий стол увесистый, туго набитый кожаный кошель. Судя по характерному металлическому звуку, внутри находилось исключительно золото высокого качества.
— Здесь ровно пятьдесят золотых рублей, господин лекарь, — глухо, но очень твердо произнес шкипер портовой артели. — Это все, что наша артель смогла собрать за вечер по всем тайным кассам. Спасите парня, у него дома мать старая осталась. Если нужно полностью отрезать ему ногу, чтобы он просто остался в живых — отрезайте к чертовой матери, мы скинемся и сделаем ему лучший деревянный или паровой протез. Но не давайте ему умереть на наших глазах. Если вытащите Николая с того света — портовые рабочие всего города Н. станут вашим личным щитом, броней и надежной опорой. Ни одна ищейка Клана Соколовых, ни один жандарм в этом городе никогда не найдет вас в наших трущобах, если портовое братство этого не захотит. Мы умеем прятать своих людей так, что сама земля их след теряет.
Пятьдесят золотых имперских рублей. Для беглого, лишенного наследства «пустышки», у которого в карманах рабочих брюк оставались лишь последние медяки, это было по-настоящему целое состояние. Но куда важнее этих блестящих кругляков для меня сейчас были слова шкипера Мартына о защите, укрытии и связях в криминальном порту. Порт — это главные ворота из города. Это контрабанда, это огромные тайные склады, это люди, которые умеют молчать, держать свое слово и без лишних вопросов пускать в ход ножи и кастеты. Именно такая мощная теневая база мне и была нужна для начала моей масштабной игры против мачехи и всей системы магических гильдий.
А что касается самого медицинского случая Раздробленная конечность, открытый перелом, сильнейший жар, стремительное потемнение мягких тканей и гнилостный запах. Классический открытый перелом голени, осложненный острой анаэробной инфекцией — газовой гангреной. На Земле в моих условиях полевого госпиталя при такой картине медлить нельзя было ни единой секунды — токсины бактерий разрушают почки и сердце за часы.
Я решительно спрятал револьвер обратно в кобуру под сюртуком и подошел к столу, забирая увесистый кошель с золотом. Настоящий врач никогда не отказывается от безнадежного больного, если есть хоть один шанс из тысячи.
— Мне понадобится мой деревянный сундучок с инструментами, чистый спирт и раствор йода, которые я вчера купил у алхимика Бруно, — спокойно, собранно и очень холодно произнес я, глядя Мартыну прямо в глаза. Мой голос мгновенно сменился на тон ведущего хирурга перед сложной операцией. — И еще несколько условий, шкипер. Мне нужно будет очень много чистого кипятка, не менее трех больших котлов, чистые льняные простыни или парусина, много ярких ламп и двое самых крепких ваших парней, чтобы намертво держать пациента во время манипуляций. Наркоза у меня нет. Операция будет долгой, грязной, адски болезненной и потребует от всех нас железных нервов. Вы и ваши люди готовы выполнять мои приказы беспрекословно?
Шкипер Мартын облегченно, со свистом выдохнул воздух через нос, и на его суровом, обветренном лице впервые за весь вечер появилась жесткая, но абсолютно искренняя улыбка. Он понял, что нашел того, кого искал.
— Мои парни готовы ко всему, лекарь Михаил. Карета с закрытыми шторами уже ждет внизу в глухом переулке. Поспешим, пока город спит и стража не сменила патрули. Время дорого.
Дорога до Нижнего порта заняла не более двадцати минут. Закрытая карета шкипера Мартына, запряженная парой мощных вороных тяжеловозов, быстро и бесшумно неслась по темным, полностью залитым ночным дождем улицам. Колеса глухо стучали по мокрой булыжной мостовой, а редкие электрические фонари размазывали свой желтый свет по стеклам окон. Я сидел в абсолютном молчании, крепко сжимая в руках свой деревянный сундучок с инструментами и тяжелые бутыли со спиртом. Мой разум уже вовсю просчитывал варианты предстоящего хирургического вмешательства, отбрасывая эмоции.
Мы остановились у массивных деревянных ворот старого кирпичного пакгауза на самой окраине портовой зоны, у самой воды. Мартын коротко, по-особому свистнул три раза. Ворота тут же приоткрылись, и карета быстро въехала внутрь, в сырой полумрак огромного помещения, насквозь пропитанного запахами соли, дегтя, угля и прелой рогожи.
В самом дальнем углу склада, за высокими штабелями ящиков, ярко горели несколько мощных керосиновых ламп. Там, на широком дубовом верстаке, наспех накрытом чистой парусиной, лежал раненый парень Николай. Это был совсем молодой грузчик, лет двадцати, с сильным, очень крепким телом портового гиганта. Сейчас его кожа казалась мертвенно-белой, покрытой крупными каплями холодного пота. Он судорожно, конвульсивно метался по столу, глухо, несвязно бредил и хватал ртом воздух, теряя сознание от нарастающей интоксикации.
Вокруг верстака стояли трое хмурых, широкоплечих артельщиков в испачканных кожаных фартуках. При виде меня в куртке и кепке они невольно расступились, с явным сомнением и недоверием разглядывая мою слишком молодую и скромную фигуру.
— Вот, привез, — коротко бросил Мартын, решительно скидывая мокрый плащ на ящик. — Это доктор Михаил. Живо выполняйте все его команды, если хотите, чтобы Колька выжил. Кипяток готов?
— Да, шкипер, два огромных котла только с огня сняли, бурлит вовсю, — глухо отозвался один из рабочих, косясь на мой латунный сундучок.