Ведьма, маг и мелкий шрифт

Глава 4 Дорога к архиву

Дорога напоминала бесконечный кисель, сваренный пьяным поваром из грязи и несбывшихся надежд.

Янина меланхолично наблюдала за тем, как копыта её мулицы погружаются в жижу, издавая звуки, подозрительно напоминающие чавканье лешего после сытного обеда. Пять тысяч золотых — сумма, конечно, приятная, но она явно не учитывала моральный ущерб от созерцания безупречно прямой спины Кассиана на протяжении восьми часов подряд. Это «Ископаемое Высочество» даже в седле умудрялось выглядеть так, будто проглотило антикварную шпагу, в то время как сама Янина чувствовала себя мешком с овсом, который случайно забыли на телеге.

Скука — это яд для ведьмы. Хуже скуки только академическое занудство, которым Кассиан так обильно поливал окружающее пространство, что даже придорожные лопухи начинали вянуть от осознания собственной никчемности.

Нужно было что-то предпринимать, иначе Янина рисковала умереть от истощения сарказма в организме.

– Эй, Магистр, – позвала она, ехидно прищурившись. – А твой конь всегда так подозрительно косит глазом на канавы? Может, он в прошлой жизни был лягушкой?

Кассиан даже не обернулся. Его молчание было таким тяжелым и плотным, что об него можно было точить ножи.

– Твои попытки завязать диалог, ведьма, столь же примитивны, как и твои познания в высшей арифметике, – процедил он, едва шевеля губами. – Сосредоточься на том, чтобы не свалиться в грязь. Это будет лучшим вкладом в нашу миссию.

Янина фыркнула и незаметно сложила пальцы в сложную фигуру «болотного узла».

Небольшое, едва заметное заклинание «копытной чесотки» сорвалось с её ногтей и невидимым серым облачком опустилось на заднюю правую ногу благородного жеребца Кассиана.

Через секунду пафосный черный конь, только что олицетворявший собой величие магии, внезапно вздрогнул. Его нога задергалась в ритмичном конфузе, и животное пустилось в нелепый пляс, подозрительно напоминающий кадриль на сельской ярмарке. Кассиан, не ожидавший такой подставы от собственного транспорта, едва не вылетел из седла, судорожно вцепившись в гриву. Его аристократическая бледность мгновенно сменилась багровым румянцем ярости.

– Ой, глядите-ка! – заголосила Янина, едва сдерживая хохот. – Твой зверь решил сменить профессию на танцора диско? Какая экспрессия! Какое чувство ритма!

– Ты... – Кассиан восстановил равновесие и буквально испепелил её взглядом. – Ты маленькая, мстительная дрянь.

– Я? – Янина состроила самое невинное лицо, на которое была способна. – Это всё природа, Магистр. Экология нынче не та.

Но Кассиан уже шептал ответную формулу. Он не стал опускаться до банальной подножки. О нет, академики предпочитали изощренные пытки.

В ту же секунду вокруг головы Янины возникло плотное облако. Это были не просто мухи. Это были магические, полупрозрачные твари с ярко-синими крыльями, которые издавали звук, похожий на визг бензопилы в миниатюре. Они не кусали, нет. Они просто летали перед самым носом, синхронно жужжали прямо в уши и зависали в миллиметре от глаз, делая невозможным даже нормальное моргание.

Янина попыталась прихлопнуть одну, но рука прошла сквозь морок, а жужжание только усилилось, приобретая издевательские тональности.

– Сними это немедленно! – взвизгнула она, отмахиваясь обеими руками. – Это нечестно! Это использование служебного положения в личных целях!

– Терпи, Ведьма, – холодная улыбка Кассиана была острее бритвы. – Это иллюзорная дезинфекция. Помогает от избытка дурных мыслей и вредных привычек.

Они бы, наверное, продолжали это магическое состязание в остроумии, если бы небо не решило внезапно обрушиться им на головы.

Первые капли дождя ударили по дорожной пыли, а через минуту разверзся настоящий ад. Ливень был таким плотным, что дорогу скрыло пеленой за считанные секунды. Сэр Леопольд, ехавший чуть впереди, начал пафосно вещать о том, что настоящий герой не боится водных процедур, но быстро замолк, когда его сияющий шлем наполнился водой до самых краев.

– Довольно! – рявкнул Кассиан, перекрывая шум воды. – Мы сделаем привал под тем утесом. Я не намерен превращаться в утопленника из-за капризов стихии.

Они едва успели забиться под небольшой скальный навес, когда ливень превратился в сплошную стену воды.

Кассиан, отдуваясь, сошел с коня и тут же начал чертить в воздухе сложные геометрические фигуры. Его пальцы двигались с пугающей точностью, выстраивая идеальные линии магического купола. Он выглядел как хирург на сложной операции: губы сжаты, на лбу — испарина концентрации.

– Отойдите, – бросил он остальным. – Создание безупречного барьера требует тишины и калибровки эфирных потоков.

Янина посмотрела на него с плохо скрываемым презрением.

Пока он вычислял косинусы защиты, она уже вовсю орудовала у груды мокрого хвороста, который кто-то заботливо оставил в глубине пещеры. Дрова были настолько сырыми, что из них можно было выжимать воду литрами.

– Магистр, ты пока свои синусы расставишь, мы тут копыта отбросим от холода, – проворчала ведьма.

Она присела на корточки, закрыла глаза и начала что-то тихо нашептывать, нежно поглаживая мокрую кору. Это не было похоже на заклинание из учебника. Это было похоже на то, как уговаривают капризного ребенка. «Ну же, миленький, проснись. Вспомни солнце, вспомни жаркий полдень в лесу...»

Через мгновение из самой сердцевины самого мокрого полена вырвался тонкий язычок синего пламени.

Он жадно лизнул влагу, и через секунду костер весело затрещал, распространяя густой, ароматный дым. Кассиан, чей купол всё еще мерцал нестабильными вспышками, замер с поднятой рукой. В его глазах читалось искреннее возмущение человека, который увидел, как теорему Ферма доказывают с помощью гадания на кофейной гуще.

– Это... это теоретически невозможно, – выдавил он. – Удельная теплоемкость воды в этих ветках...

– Засунь свою теплоемкость в свою библиотеку, Ископаемое, – Янина с наслаждением протянула руки к огню. – В магии главное — не расчет, а умение договориться. Твой купол защищает от капель, но он холодный, как твое сердце. А мой огонь — он живой.

Кассиан нехотя опустил руки. Его купол стабилизировался, отсекая шум ливня, но в пещере всё равно было неуютно, пока он не подошел ближе к костру.

Он сел напротив Янины. Между ними трещал огонь, а в воздухе повисла странная, густая тишина. Кулон на груди ведьмы внезапно ожил. Он начал пульсировать в такт дыханию, и Янина почувствовала, как по её телу пробегает знакомая волна холода — это Кассиан снова «фонил» своим величием. Но на этот раз резонанс был другим. К обычному раздражению примешивалось нечто новое: странное, щекочущее чувство покоя, которое бывает только тогда, когда возвращаешься домой после долгой прогулки на морозе.

– Ты ведешь себя как дикарка, – негромко сказал маг, глядя на танцующее пламя. – Твои методы неэстетичны. Это магический фастфуд.

– Зато я сыта и в тепле, – парировала Янина. – А ты — голодный эстет. Знаешь, в одной старой книжке было написано: «Когда Мрак придет за твоей душой, он не спросит диплом об окончании Академии. Он спросит, умеешь ли ты кусаться».

Кассиан на мгновение замер. Его голубые глаза блеснули в свете костра.

– «Легенды Серой Пади», – произнес он, и в его голосе впервые не было насмешки. – Третий свиток, глава о падении Последнего Бастиона.

Янина вскинула голову, едва не выронив палку, которой ворошила угли.

– Ты... ты читал это? – она недоверчиво прищурилась. – Но ведь Архимаги запретили этот сборник еще сто лет назад! Сказали, что там слишком много «деструктивного пессимизма и бытовой ереси».

– И «непозволительного сочувствия к темным сущностям», – Кассиан неожиданно для самого себя улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. – Там есть продолжение этой фразы: «...ибо Мрак — это лишь отражение твоей собственной невысказанной боли, облеченной в форму чудовища».

Янина закончила фразу шепотом, слово в слово вместе с ним.

Наступила тишина, в которой слышно было только, как капли дождя разбиваются о магический барьер мага. Серафина в углу пещеры что-то яростно строчила в своем блокноте, а Леопольд что-то бурчал, прислонившись к стене, но эти двое сейчас казались лишь декорациями.

Янина смотрела на Кассиана и видела не ворчливое «Ископаемое», а человека, который, оказывается, прятался за своими рунами так же, как она пряталась за своими колючками. Ей стало неловко от того, что она только что почувствовала через кулон — волну его горького одиночества, которое было таким же глубоким, как её собственное желание спрятать все сокровища мира в один сундук.

– У тебя ужасный вкус на литературу, ведьма, – первым нарушил молчание Кассиан, возвращая на лицо привычную маску высокомерия. – Эта книга — мусор.

– Конечно, – хмыкнула Янина, поправляя мокрые волосы. – Полный мусор. Поэтому ты помнишь её наизусть через триста лет.

– Я просто обладаю феноменальной памятью, – отрезал он. – И это не повод думать, что у нас есть что-то общее.

– И в мыслях не было, Ваше Нуднейшество, – Янина демонстративно зевнула. – Я просто подумала, что если ты такой начитанный, то должен знать, что в той же главе советовали подкладывать еловые ветки под спину, чтобы не ныли кости.

– Я не нуждаюсь в советах из сомнительных источников, – буркнул Кассиан, но Янина заметила, как он незаметно придвинул к себе охапку сухой хвои.

Они сидели по разные стороны костра, разделенные пламенем и сотнями лет разного опыта. Но Мрак, шептавший снаружи, за стеной дождя, казался теперь чуть менее страшным. Ведь где-то там, под слоями пафоса и колючек, они оба знали одну и ту же правду.

Кулон на груди Янины медленно остывал, оставляя после себя приятное, почти домашнее тепло.

***

Дождь снаружи наконец перешел в унылое хлюпанье, но уютнее не стало. Единственным источником тепла оставался костер, который Янина умудрилась разжечь вопреки всем законам физики и недовольному сопению Кассиана. Однако настоящая пытка началась, когда сэр Леопольд, вылив воду из своих сапог и развесив плащ на сталагмите, решил, что наступило идеальное время для «поднятия боевого духа». Он извлек из-под доспехов помятый свиток и, приняв позу героического памятника самому себе, начал декламировать.

– И вышел рыцарь в поле на заре, сжимая меч, что чище серебра! – голос Леопольда раскатисто вибрировал под сводами, заставляя уши Янины сворачиваться в аккуратные трубочки. – Его доспех сиял в густом костре... тьфу, в густой заре... О, Рыцарь Пяти Добродетелей, не ведающий страха и добра!

– Подожди, – прервала его Янина, не в силах сдержать гримасу. – «Не ведающий добра»? Это что, баллада про маньяка-рецидивиста, который забыл помыть руки перед обедом? И как это — доспех сиял в заре, если он уже в поле на заре? У него там что, персональный осветитель за кустами прячется?

Леопольд на мгновение сбился, нахмурив свои идеально выщипанные брови, но тут же продолжил с удвоенным пафосом.

– Вы не понимаете метафор, госпожа Янина! Слушайте же финал! «Он встретил Мрак с улыбкой на устах, и тьма бежала, видя сей порыв! Его душа не знала слова "крах", пока в груди звучал любви призыв!»

Янина покосилась на Кассиана. Маг сидел, подперев голову рукой, и в его глазах читалась такая глубокая, экзистенциальная скорбь, что ей на секунду стало его жалко. Но только на секунду. Через ментальную связь от него прилетела короткая, как выстрел, мысль: «Убейте меня. Или его. Желательно обоих». Она не удержалась и послала ответный импульс, сдобренный изрядной порцией ехидства: «Ну что ты, Ископаемое, это же классика. Давай поможем мальчику с рифмой, а то у него ”призыв” с ”порывом” коррелирует как твои манеры с дружелюбием».

– И тьма бежала, в ужасе икая, – вслух подхватила Янина, глядя прямо в глаза опешившему рыцарю.

– Узрев, что рыцарь — личность непростая, – неожиданно низким, бархатистым голосом продолжил Кассиан, даже не меняя позы.

– Он пел так громко, уши затыкая! – добавила ведьма, едва не прыснув.

– Что Мрак скончался, ритма не зная... – закончил маг, и его губы дрогнули в подобии усмешки.

Леопольд замер со свитком в руках. Его лицо медленно приобретало оттенок спелой свеклы, а губы обиженно задрожали. Он посмотрел на Янину, затем на Кассиана, который внезапно оказался в пугающем единодушии с «этой рыжей разбойницей», и тяжело вздохнул. В его представлении героический поход должен был выглядеть иначе: дамы падают в обморок от его баллад, а мудрые маги одобрительно кивают, поглаживая бороды. Вместо этого он столкнулся с двумя циниками, которые превратили его шедевр в частушки для портовых кабаков.

– Вы... вы черствые люди! – пафосно воскресил он остатки достоинства. – Искусство — это свет, ведущий нас сквозь тьму, а вы... вы просто гасите его своими колкостями! Я ухожу спать. Мой Буцефал и то больше понимает в поэзии, чем вы оба вместе взятые!

Рыцарь демонстративно завернулся в свой сырой плащ, отвернулся к стене и через пару минут огласил пещеру храпом, который по мощности вполне мог соперничать с его декламацией. Серафина, до этого момента неистово записывающая каждое слово в свой блокнот, разочарованно вздохнула — конфликт исчерпал себя слишком быстро. Она подтянула одеяло и тоже вскоре затихла, оставив Янину и Кассиана наедине с догорающим костром.

– Наконец-то, – выдохнула Янина, подбрасывая в огонь очередную ветку. – Я думала, он начнет второй том про «Рыцаря Смирения и Чистых Портянок». Слушай, Ископаемое, а ты неплохо рифмуешь для человека, который провел триста лет в компании книжной пыли и собственных амбиций.

Кассиан медленно поднял взгляд. Огонь отражался в его зрачках, делая их похожими на два драгоценных сапфира, брошенных в костер. Его лицо в полумраке казалось еще более бледным, а резкие тени придавали ему вид древнего изваяния, которое случайно ожило и теперь мучительно соображает, зачем ему это нужно.

– В Академии нас учили, что магическое слово должно быть точным, – произнес он, и в его голосе больше не было той привычной колючей надменности. – Поэзия — это тоже своего рода формула. Если она фальшивая, она не работает. Леопольд... он фальшивит в каждой букве.

– Как и твои учебники? – Янина подтянула колени к подбородку, глядя на него сквозь дым. – Ты ведь поэтому читал те запрещенные легенды? Там, в «Серой Пади», всё было по-настоящему. Боль, страх, грязь... и никакой «золотой зари», только честное одиночество. Почему ты там был, Кассиан? Великий Гроуд, надежда человечества, любимец королей... и вдруг — подвалы с запрещенными свитками?

Маг молчал долго. Так долго, что Янина уже решила, что он снова включит режим «я — памятник, иди к лешему». Но кулон на её шее вдруг стал нестерпимо холодным. Это не был холод льда, это был холод пустого, огромного зала, где не слышно ничьих шагов, кроме собственных. Она почувствовала этот резонанс — тягучее, серое чувство заброшенности, которое Кассиан годами прятал под слоями синего бархата и сложных заклинаний.

– Академия — это не школа, – наконец сказал он, и его голос звучал так, будто он продирался сквозь вековые завалы памяти. – Это тюрьма для тех, кто слишком много может. Нас учили быть инструментами. Символами. Мы должны были сиять, как тот идиотский рыцарь из баллады, и никогда не показывать, что нам страшно или... скучно. Я читал те книги, потому что их авторы не боялись признаться, что магия — это не только дар, но и проклятие, которое отрезает тебя от мира живых людей.

Он посмотрел на свои руки, украшенные перстнями, которые сейчас казались ему тяжелыми кандалами.

– В тех текстах я находил подтверждение тому, что я не сумасшедший, – продолжал он, глядя в огонь. – Что чувствовать пустоту внутри, когда все вокруг поют о твоем величии — это нормально. Это был единственный способ не сойти с ума от тишины, когда за стенами библиотеки шумела жизнь, к которой мне не было доступа. Я был ископаемым еще тогда, Янина.

Янина почувствовала, как в её собственном горле встал комок. Она всегда считала себя изгоем, ведьмой с окраины, которую все боятся и презирают. Она гордилась своим одиночеством, считая его признаком силы и независимости. Но глядя на Кассиана, она вдруг поняла, что его одиночество было куда страшнее. Её мир был маленьким, но живым, полным леших, кикимор и честной болотной грязи. Его мир был бесконечным, стерильным и абсолютно мертвым.

Через кулон к ней пришла волна его удивления. Он почувствовал её сочувствие — не ту слащавую жалость, которую он привык презирать, а нечто мягкое, понимающее, словно кто-то теплым одеялом укрыл его замерзшую душу. Это было так непривычно, что маг невольно вздрогнул.

– Значит, мы с тобой два сапога пара, – тихо произнесла Янина, пытаясь разрядить обстановку привычным юмором. – Одно Ископаемое и одна Дикарка. Мир нас не понимает, поэтому мы решили его спасти, чтобы он и дальше мог нас не понимать. Логично, ничего не скажешь.

Кассиан резко вскинул голову, и его взгляд снова стал колючим и холодным. Маска вернулась на место с пугающей быстротой, словно он испугался той секундной слабости, которую позволил себе проявить.

– Не сравнивай нас, ведьма, – отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. – Твоя «дикость» — это отсутствие дисциплины, а моё положение — результат вековой ответственности. И то, что я когда-то читал сомнительную литературу, не делает нас союзниками по несчастью. Это была лишь... академическая любознательность.

– Конечно-конечно, – Янина язвительно хмыкнула, хотя внутри всё еще вибрировало эхо его боли. – Академическая любознательность в особо крупных размерах. Ладно, не кипятись, а то твой барьер начнет искрить, а мне еще хочется доспать до рассвета без магических фейерверков над головой.

Она поудобнее устроилась на своей сумке, чувствуя, как огонь постепенно затухает. Кассиан остался сидеть неподвижно, его взгляд был прикован к тлеющим углям. Он выглядел суровым и неприступным, но Янина знала — теперь она знала точно — что за этим ледяным фасадом скрывается не просто маг, а человек, который так же сильно, как и она, боится остаться совсем один в наступающей тьме. Кулон на её груди продолжал едва заметно пульсировать, передавая ей остатки его смятения, и эта странная связь пугала её сейчас куда больше, чем весь Мрак, затаившийся снаружи.

***

Утро в лагере под скальным навесом началось не с пения лесных птиц, а с бодрящего лязга доспехов и запаха пережаренного бекона, который агрессивно пытался вытеснить аромат мокрой хвои. Сэр Леопольд, казалось, вообще не нуждался в отдыхе; он сиял на фоне серых скал, как начищенный медный таз, выставленный на витрину в базарный день. У него даже волосы после ночевки в пещере умудрялись лежать безупречной волной, что Янина сочла личным оскорблением, учитывая, что её собственная шевелюра напоминала воронье гнездо после прямого попадания молнии.

– О, прекрасная леди Янина, позвольте скрасить ваше пробуждение этим скромным подношением! – пророкотал Леопольд, протягивая ведьме тарелку, на которой бекон был выложен в форме пронзенного стрелой сердца. – Путь наш тернист, но даже в тени Мрака истинная красота должна вкушать лишь самое лучшее!

Янина лениво приоткрыла один глаз, оценивая масштаб трагедии. Бекон был подозрительно черным по краям, но само внимание рыцаря действовало на её самолюбие как теплая грелка на застуженную поясницу. Она выпрямилась, приняв вид снисходительной императрицы, случайно оказавшейся на пикнике с прислугой. Одним изящным движением — ну, настолько изящным, насколько позволяла затекшая спина — она приняла тарелку, одарив рыцаря взглядом, от которого у того должны были вырасти крылья за спиной.

– Благодарю, сир Леопольд. Ваше рвение похвально, – величественно произнесла она, вонзая вилку в сердце из свинины. – Редкий мужчина понимает, что ведьма без завтрака — это стихийное бедствие, по сравнению с которым Мрак кажется просто легким недоразумением.

На другом конце костра, примостившись на плоском камне, Кассиан едва не подавился своим пресным травяным отваром. Этот напиток, по его мнению, был единственной достойной вещью в их скудном рационе, поскольку не содержал в себе ни пафоса, ни лишних калорий. Наблюдая за тем, как «Рыжее Бедствие» благосклонно принимает ухаживания этого ходячего недоразумения в латах, великий маг почувствовал, как внутри него закипает что-то, подозрительно похожее на изжогу от чужой глупости.

«Это просто невыносимо, – думал Кассиан, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. – Он кормит её с рук, как прирученную гиену, не понимая, что эта девица в ответ может только проклясть его род до седьмого колена или, что более вероятно, незаметно вытащить золотые пуговицы из его поддоспешника. Благородный порыв, потраченный на болотную занозу! Это же преступление против логики и здравого смысла. Она же не женщина, она — ходячая магическая аномалия с дурным характером и аппетитом саранчи».

Не в силах больше сдерживать академический зуд, Кассиан поставил кружку на камень и обратился к Леопольду ледяным тоном наставника, который обнаружил, что его лучший ученик пытается съесть учебник вместо того, чтобы его выучить.

– Сэр Леопольд, я искренне восхищен вашей способностью игнорировать реальность, – процедил маг, поправляя идеально чистые манжеты. – Вы ищете идеал там, где его никогда не было и быть не может по определению. Пытаться найти благородство в этой... особе — это всё равно что искать жемчуг в навозной куче. Вы тратите свои силы на мираж, который при первой же возможности обменяет вашу верность на мешок медных монет.

Янина, пережевывая бекон, лишь сладко прижмурилась. Она чувствовала через кулон, как Кассиана буквально раздирает от раздражения, и это осознание доставляло ей почти физическое удовольствие. Каждая его едкая реплика была для неё как приправа к завтраку — острая, бодрящая и совершенно бесплатная.

– О, Магистр, вы просто завидуете, – протянула она, облизывая палец. – Ваше «Ископаемое Высочество» привыкло к пыльным свиткам, которые не умеют говорить «спасибо» за завтрак. А сир Леопольд — человек действия. Он видит мою... хрупкую натуру.

– Хрупкую? – Кассиан издал звук, похожий на подавленный кашель. – В вас столько же хрупкости, сколько в осадном таране, дорогая моя. И столько же коварства.

В этот момент Серафина, которая до этого момента была занята тем, что протирала свои очки специальной тряпочкой из шелка магических пауков, решительно вмешалась в дискуссию. Она чувствовала, что научный диспут заходит в тупик, а значит, пора было прибегнуть к точным измерениям. Из недр своей необъятной сумки она извлекла артефакт-вычислитель — сложную конструкцию из вращающихся латунных колец и мерцающих кристаллов, которую она ласково называла «Синастрический Сфигмоманометр».