Лавка уценённых имён. Ключи без дверей. Книга 4.

Глава 12. Заяц без уха

Ирина не взяла игрушку.

Это оказалось самым трудным действием дня. Не взять, когда внутри всё тянулось руками. Не прижать к себе серый пакет, не сказать «мой», не попытаться вернуть Машу хотя бы через грязную ткань и выцветшую нитку.

Она встала через несколько минут сама. Лицо было белое, губы сухие.

- Я не беру, - сказала она дежурной.

Та кивнула слишком быстро.

- Тогда оформим отказ от получения.

- Нет, - одновременно сказали Есения и Коренева.

Дежурная подняла глаза.

Коренева подошла к столу.

- Это не отказ от вещи. Это отказ от ошибочного назначения получателем.

Есения добавила:

- Вещь остаётся следом владельца.

Дежурная вздохнула.

- Вы бы знали, сколько разницы у вас между словами.

Ирина тихо:

- У меня между этими словами сестра.

После этого дежурная перестала вздыхать.

Оформление заняло сорок минут. За это время в фонде дважды выключался свет, один раз заедал принтер, а пакет с зайцем пытался придвинуться к краю стола. Каждый раз Есения возвращала его на место через чистый лист, без прикосновения к бумаге. Не из суеверия. Просто день уже научил: если город ищет руку, не стоит давать ему кожу.

В карточке вышло:

«Мягкая игрушка, заяц, одно ухо повреждено.

Предполагаемый владелец: М. Б.

Статус: след владельца.

Получатель не установлен.

Старшая родственница связь не отрицает, получение не подтверждает.

Хранить без передачи до установления М. Б., права хранения или живого согласия».

Радим прочитал, помолчал и добавил:

«Узнавание допускается как свидетельство, не как принятие».

Коренева хотела возразить, но посмотрела на Ирину и промолчала. Потом поставила свою отметку:

«Ограниченно. До повторной оценки».

Смеяна, когда ей по телефону коротко рассказали, сказала:

- Передайте вашей повторной оценке, что она когда-нибудь получит в морду.

Есения не стала передавать дословно.

К вечеру заяц остался в фонде вещей без адреса, но уже без права прыгнуть Ирине в руки по первому удобному слову. Ирина ехала обратно в лавку молча. В руках у неё была только копия карточки. Бумага тонкая, серая, почти ничего не весила. Ирина держала её так, будто на ней сидел ребёнок.

В лавке Смеяна встретила их у двери.

- Ну?

- Нашли игрушку, - сказала Ирина.

- Живую?

- Не знаю.

Смеяна кивнула. В этом вопросе она, кажется, сама не знала, что имела в виду.

Есения положила копию карточки рядом с запиской Агафьи и журналом дома шесть. На столе теперь лежали три вещи, которые не возвращали Машу, но мешали закрыть её как пустую строку.

Записка:

«Девочку не теряйте».

Журнал:

«Младший жилец оставлен временно».

Карточка зайца:

«След владельца».

Смеяна прочитала и сказала:

- Уже не совсем потерялась.

Ирина впервые за день посмотрела на неё без злости.

- Это мало.

- Да. Но иногда мало - это первое, что не врёт.

Касса тихо проснулась. Никто её не трогал.

«След владельца требует адреса владельца».

Есения закрыла ленту ладонью.

- Не сейчас.

Касса не спорила. Через минуту выдала вторую строку:

«Адрес владельца может быть восстановлен по последнему месту сна».

В лавке стало так тихо, что с улицы донёсся скрип мокрого колеса тележки.

Ирина медленно подняла голову.

- Последнее место сна?

Нина Ивановна, пришедшая следом и всё ещё снимавшая мокрый платок, тихо сказала:

- В старых детских карточках иногда писали, где ребёнок ночевал перед передачей. Кровать, квартира, соседка, учреждение. Дурацкая графа. Но если её заполнили...

- Где искать?

Нина Ивановна посмотрела на журнал дома шесть.

- В книге ночёвок временного приюта. Если Машу туда довезли.

Ирина вздрогнула.

- Приюта?

- Тогда его называли мягче, - сказала Нина Ивановна. - Комната временного размещения детей при переселении. Красивые слова. Дети всё равно спали там на железных кроватях.

Есения увидела, как у Ирины меняется лицо. Не от воспоминания. От того, что воспоминания стало не хватать. Внутри появился пустой участок, куда теперь могло войти что угодно: надежда, вина, ужас, документ.

Телефон Радима загорелся:

«Книга ночёвок доступна.

Просмотр: по адресу старшего возвращаемого».

- Нет, - сказала Есения раньше, чем Ирина успела вдохнуть.

Радим повернул экран.

Коренева, уже тоже увидевшая строку в своём контуре, сказала:

- Если пойти через Ирину, дело откроется быстрее.

Ирина смотрела на них.

- А если не через меня?

Коренева молчала слишком долго.

Есения ответила:

- Тогда дольше.

- Но можно?

- Будем искать так.

Ирина кивнула.

- Тогда ищите дольше.

Смеяна с подоконника тихо сказала:

- Наконец-то нормальная стратегия.

Есения взяла новую карточку.

«Поиск книги ночёвок М. Б.

Запрещено открывать дело через назначение Ирины Бессоновой старшим возвращаемым.

Поиск вести через свидетельства, журнал дома 6, записку Агафьи Меркушевой и карточку вещи».

Касса долго молчала. Потом выдала:

«Поиск без старшего возвращаемого замедлен».

Есения написала:

«Замедление не является отказом от поиска».

Эта строка держалась легко. Может быть, потому что в ней не было красивой победы. Только разрешение идти медленнее, если быстрый путь ломает человека.

Поздно вечером, когда Ирина ушла, Смеяна осталась у окна. На улице дождь мелко бил по вывеске, и золотые буквы лавки дрожали в мокром стекле.

- Меня тоже однажды искали быстрым способом, - сказала она вдруг.

Есения не повернулась резко. Только перестала перекладывать бумаги.

- Нашли?

Смеяна усмехнулась в темноту.

- Нашли кого-то удобного.

Больше она ничего не сказала.

Есения не спросила имя, адрес, возраст, дверь. Взяла карточку защищённого поля и положила поверх неё чистый лист.

Снаружи город шумел, полный подъездов, которые умели узнавать, и взрослых, которые любили быстрые пути. В лавке впервые за день стало понятно: книга четвёртая будет не про ключи. Она будет про право не открываться, даже если за дверью зовут своим голосом.

Глава 13. Медленнее

Утром лавка открылась с задержкой на семь минут.

Семь минут выглядели пустяком только на двери. Внутри они успели стать очередью у порога, мокрым песком на ступеньке, руганью мужчины с пакетом лампочек и тремя пропущенными звонками от Ирины Бессоновой. Касса прогрелась со второго раза. Чайник захрипел, будто тоже ночевал на железной кровати в комнате временного размещения детей.

Есения сняла табличку «Открыто», поставила её лицом к улице и на секунду задержала пальцы на картоне. После ночи с карточкой Маши ей хотелось закрыть лавку ещё на сутки и уйти по архивам без покупателей, чеков, рамок и людей, которым нужен табурет «покрепче, но подешевле». Город, конечно, сразу прислал бы кого-нибудь с табуретом. Желательно с чужим адресом, пришитым к ножке.

Смеяна сидела у подоконника и резала яблоко на неровные дольки перочинным ножом. Это было новым видом шума. Нож скрёб по тарелке, яблочная кожура хрустела, косточки тихо стучали о край блюдца.

- Ты специально так громко яблоко режешь?

- Специально я могу громче. Это я сдерживаюсь.

На столе под стеклом лежал лист, написанный вчера перед закрытием:

«Поиск книги ночёвок М. Б.

Запрещено открывать дело через назначение Ирины Бессоновой старшим возвращаемым.

Поиск вести через свидетельства, журнал дома 6, записку Агафьи Меркушевой и карточку вещи».

Рядом - копия карточки зайца без уха. Серая бумага слегка выгнулась за ночь, будто в ней держалось тепло маленького тела. Ни один лист в лавке не должен был выглядеть живым. Они всё равно выглядели.

Ирина пришла в девять двадцать. Без зонта, хотя дождь бил по улице ровной мелкой сеткой. Волосы у неё прилипли к вискам, куртка потемнела на плечах. В руках она держала прозрачный файл с копиями, как щит.

- Я думала, вы уже уехали.

- Лавка тоже живёт, - сказала Есения. - Иногда даже торгует.

Смеяна подняла дольку яблока.

- У нас сегодня акция: купи рамку - получи чужой адрес в подарок. Шучу. Пока.

Ирина не улыбнулась. Она подошла к столу и посмотрела на карточку Маши.

- Ночью мне снилось, что она спит на верхней кровати. Я снизу стою, а лестницы нет.

Есения не стала записывать сон. Сны в этом городе иногда лезли в бумаги быстрее фактов, а фактам и так было тесно.

- Сегодня ищем книгу ночёвок без вашего назначения.

- Это дольше.

- Да.

Ирина кивнула слишком быстро, будто боялась передумать.

- Пусть будет дольше.

Колокольчик на двери звякнул. Вошла женщина в красной куртке, встряхнула зонт и спросила рамку под фотографию десять на пятнадцать. Есения продала рамку, завернула в старую газету, выдала чек. Касса отработала честно. Женщина ушла, оставив за собой запах мокрой шерсти и дешёвых духов.

Через секунду касса сама протянула ещё один обрывок:

«Поиск замедлен.

Риск утраты следа повышен.

Рекомендуется старший возвращаемый».

Ирина взяла лист раньше Есении и положила обратно под стекло.

- Нет.

Коротко. Без просьбы.

Есения написала на новом бланке:

«Риск утраты следа не создаёт обязанности назначать живого человека старшим возвращаемым».

Строка легла ровно. Потом под ней медленно проявилось:

«Требуется альтернативный носитель поиска».

Смеяна перестала резать яблоко.

- Даже не смотрите в мою сторону.

- Не смотрю, - сказала Есения.

- Смотришь внутри.

- Внутри тоже отвернулась.

Смеяна хмыкнула и снова взялась за нож, но теперь резала тоньше, почти без звука.

Радим появился около десяти, с мокрым воротником и папкой, которую держал к себе прижатой, как будто документы внутри могли выскользнуть на улицу. Он положил на стол два листа.

- Нашёл старый реестр учреждений временного размещения при переселении. Называли их по-разному. Комната, пункт, социальная спальня, детский пост. Суть одна.

Ирина резко подняла голову.

- Где?

- В здании бывшего райисполкома. Сейчас центр семейного сопровождения. Их архив передали туда частично. Книга ночёвок может быть в подвале, если её не увезли в общий фонд.

- А если увезли?

- Будем искать дальше.

Она кивнула. Есения увидела, как её пальцы сжались на прозрачном файле. Бумага внутри хрустнула.

- Есть условие, - добавил Радим. - Доступ к детским ночёвкам дают по родству, по решению службы или по адресу старшего заявителя.

- У нас нет ни первого, ни второго, ни третьего, - сказала Ирина.

- У нас есть свидетельство Агафьи Меркушевой. Есть журнал дома шесть. Есть вещь из фонда. Это слабее.

Коренева позвонила сама, как будто последняя фраза дошла до неё по трубе отопления.

- Слабее, но возможно, - сказала она в громкой связи. - Я могу дать служебное направление на осмотр связанного реестра без открытия дела по Ирине Бессоновой.

Смеяна наклонилась к телефону.

- Вы заболели человеческим?

Пауза была короткой.

- Нет. Просто назначение Бессоновой сейчас создаст больше ошибок, чем закроет.

- Фу, - сказала Смеяна. - Даже доброе дело звучит как плесень в папке.

Коренева не ответила. Есения почти увидела, как та поправляет на столе край листа, чтобы не сказать лишнее.

- Я пришлю направление. Формулировка: «осмотр реестра ночёвок по совокупности свидетельских следов». Срок - до конца дня. Без выдачи оригиналов. Без копирования страниц с персональными данными, пока связь не подтверждена.

- И без назначения Ирины, - сказала Есения.

- Это уже в формулировке.

Связь оборвалась.

Ирина вдруг села на стул у стены. Не упала, не сломалась, просто села, будто ноги решили, что им хватит. Смеяна молча подвинула ей тарелку с яблоком. Ирина взяла дольку, подержала и не съела.

- Я всю ночь думала, что если медленно, мы опоздаем.

Есения собрала документы в папку.

- Быстрый путь уже один раз сделал вас старшей возвращаемой.

- И Машу вещью.

Никто не поправил. В этой фразе было слишком много правды для утренней лавки.

В центре семейного сопровождения пахло влажной штукатуркой, детским мылом и пластиковыми папками. На стене висели фотографии праздников: дети с бумажными цветами, сотрудницы с одинаковыми улыбками, шарики под потолком. Всё выглядело так, будто здание очень старается убедить посетителей: здесь никого никогда не оставляли на ночь против его желания.

На входе охранник долго проверял направление Кореневой.

- Реестр ночёвок? У нас такого нет.

- Тогда пусть сотрудник архива напишет это письменно, - сказала Есения.

Охранник посмотрел на неё с лёгкой ненавистью человека, которому только что испортили простую фразу.

Через десять минут пришла архивистка центра. Молодая, в сером свитере, с лицом человека, которому дали работу старше её самой. Звали её Марина. Она прочитала направление, потом ещё раз, уже медленнее.

- У нас есть старые книги временного размещения, но там несовершеннолетние. Нужен допуск.

Радим показал второй лист.

- Осмотр без выписки персональных данных. По конкретному следу М. Б.

Марина поморщилась.

- М. Б. - это не конкретный след.

Ирина открыла файл и показала карточку зайца.

- Это всё, что есть.

Марина смотрела на серую копию дольше, чем требовала процедура. Потом спросила тише:

- Игрушка была в фонде вещей без адреса?

- Да.

- Тогда вам в старый подвал.

Слово «подвал» в таких учреждениях всегда значило одно: то, что не выбросили, потому что боялись подписи за уничтожение.

Они спустились по узкой лестнице. Стены были выкрашены голубой масляной краской до половины, выше шла сырая известка. Внизу шумела труба. Где-то за стеной дети смеялись, и этот звук казался странным рядом с металлическими шкафами и коробками с надписями «списано», «проверить», «не трогать без акта».

Марина отперла шкаф с книгами.

- Годы какие?

Ирина назвала примерный период. Голос у неё на первой цифре сорвался, но она договорила.

Марина достала толстую книгу в коричневом переплёте. На обложке от руки:

«Журнал ночёвок. Комната временного размещения детей при переселении».

И ниже, другим почерком:

«Ключи не выдавать детям».

Смеяны с ними не было. И всё равно Есения услышала, как она сказала бы: «Спасибо, добрые взрослые».

Книга не открылась сразу. Переплёт прилип, бумага держала сырость. Марина поддела край линейкой, листы медленно разошлись.

На первой странице стояли графы:

«Дата».

«Фамилия, имя ребёнка».

«Откуда доставлен».

«Кто оставил».

«Место сна».

«Куда направлен утром».

«Кому передан».

Ирина отвела глаза на графе «кто оставил».

Есения не стала её поддерживать словами. Держать рядом иногда значило молчать.

Марина листала по датам. Двадцать листов. Тридцать. Сухие строки, имена, кровати, учреждения, соседки, тётки, адреса, подписи. У каждого ребёнка была ночь, превращённая в клетку таблицы. У некоторых - две. У одного мальчика, возле фамилии которого кто-то поставил карандашом звёздочку, стояло «три ночи, кровать у окна».

Ирина вдруг шепнула:

- Она боялась спать у окна.

Марина остановилась.

- Что?

- Маша. Боялась окна. Если стекло тёмное.

Книга под пальцами Марины тихо хрустнула.

На странице, где дата была почти подходящей, в графе «фамилия, имя» стояло:

«Бессонова М.»

Ирина не заплакала. Она просто перестала дышать.

Под строкой было пустое место. Кто-то когда-то провёл ручкой по клетке, не дописал и ушёл.

Марина посмотрела на Есению.

- Читать?

Есения повернулась к Ирине.

- Вам можно?

Ирина кивнула один раз.

Марина прочитала не всю строку, только графы:

- Доставлена из дома шесть. Оставила Лосева Г. Статус: временно. Место сна: кровать семь. Куда направлена утром... - Она замолчала.

- Что там?

Марина медленно повернула книгу.

В графе «куда направлена утром» была водяная полоса. Чернила расплылись, но первые слова ещё держались:

«По адресу прежнего...»

Дальше бумага была выедена серым пятном.

Телефон Ирины загорелся сам.

«Адрес владельца найден частично.

Поиск может быть ускорен через старшего возвращаемого».

Ирина закрыла экран ладонью.

- Медленнее, - сказала она.

Глава 14. Кровать семь

В подвале центра семейного сопровождения было тепло от труб и холодно от бумаги.

Такой холод не касался кожи. Он садился в животе, рядом с тем местом, где человек хранит слишком поздние вопросы. Почему оставили. Кто подписал. Почему утром. Почему адрес прежнего. Почему никто потом не пришёл и не забрал всё обратно: кровать, журнал, слово «временно», девочку с зайцем без уха.

Ирина стояла у шкафа и смотрела на строку «Бессонова М.» так долго, что Марина начала нервно поправлять страницы.

- Руки уберите от края, пожалуйста. Бумага рыхлая.

Ирина послушно убрала руки. Потом спросила:

- Можно посмотреть дальше? Следующую страницу.

Марина посмотрела на Радима. Тот - на Есению.

Есения сказала:

- Осмотр связан с этой строкой. Следующая запись может быть продолжением маршрута.

- Может быть, - согласилась Марина. - А может содержать чужих детей.

Ирина сразу отступила на шаг.

- Тогда не надо.

Это «не надо» прозвучало так быстро, что у Есении кольнуло под рёбрами. Ирина боялась стать такой же рукой, которая однажды решила за ребёнка, куда его можно вести ради удобства дела.

Радим достал чистый лист.

- Мы можем запросить служебное продолжение строки Бессоновой М. Иногда к журналу подшивали вкладыши по утренней передаче, без просмотра всей страницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.