Семь сигарет

Положил на кафедру свёрнутый в трубочку и перевязанный красной тесёмочкой лист. Развязал узелок, аккуратно пристроил верёвочку справа. Развернул лист, разгладил. Быстро пробежал глазами, будто уже читал.

Поднял лист на уровень чуть ниже головы и произнёс:

— Согласен.

Зал взорвался, но судья подняла молоток, напоминая о своём недавнем объявлении. Граждане угомонились и разошлись.

Запахло Семицветиком.

Глава 5. Бандура.

В коридоре пахло дешёвым пластиком, прокисшим капустным супом и чем-то аптечным.

Посетители, ожидавшие своей очереди, устроились вдоль стены. Молчали.

Я прошёл мимо них и оказался у двери кабинета, над которым мигала красная лампочка. На двери — пожившая деревянная табличка:

«Доцент Бандура С.В.»

Обратив внимание, что надпись была как будто выжжена, я тихо сказал:

— Дымок.

— Что? — спросила молодая рыжеволосая женщина, сидевшая к двери доцента ближе остальных.

— Дымок. Выжигатель. У меня в детстве такой был. Берёшь кусок фанеры, вилку в розетку и...

Я не успел договорить, как дверь в кабинет открылась.

— Всё будет хорошо, — сказал Бандура и подтолкнул посетителя к выходу. Тот по инерции сделал пару шагов и в нерешительности замер.

Бандура подошёл к нему, развернул в нужном направлении и что-то шепнул на ухо. Мужчина ожил и всё так же, прижимая к груди папку, уверенно зашагал по коридору, пока не скрылся за углом.

Рыжеволосая засуетилась. Взяла тихо сидевшего рядом ребёнка за руку и уже собиралась подняться, но доцент выставил перед ней ладонь:

— Ждите, — сухо сказал он. Кинул острый взгляд своих тёмно-серых глаз на мальчика. Незаметно кивнул и тут же повернулся ко мне.

— Давно пора.

Бандура чуть приобнял меня и похлопал по плечу. И потащил в кабинет.

Очередь зашумела.

Тогда он ткнул пальцем в мигающую красную лампочку и недовольный гул затих.

Кабинет был просторным, светлым. И разделён на две части: приёмную и гостевую зоны.

— Ты неплохо устроился, — сказал я.

— Знакомься — Элла. Моя ассистентка.

Элла оказалась миловидной юной барышней. Она зачем-то чуть присела, приветствуя меня, и протянула руку.

— Мягкая, — подумал я.

— Ну что, чаю? — громко сказал Бандура и хлопнул меня по спине. — Мне тут такой чай-закачай привезли. С Южных берегов.

Он деланно понизил голос и прогнусавил:

— Контрабанда.

Секунду посмотрел серьёзно, потом улыбнулся и сказал:

— Ну что — варю.

— Я даже не знаю.

— Тебе и не надо, — сказал он и указал на огромную табличку, больше похожую на плакат, текст на которой гласил:

БАНДУРА — ЗНАЕТ.

— Ну чай, так чай, — согласился я. — Ты-то будешь?

— Не могу. Работа, работа.

Он повернулся к ассистентке:

— Эллочка, заварите-ка ему нашего — закачайского.

Потом потёр руки, хлопнул.

— Да ты садись, садись, — и нажал сверху рукой так, что я провалился глубоко в мягкое кресло.

Сам прошёл к столу. Сел. Из органайзера достал голубой бланк, положил перед собой. Выровнял. Оценил.

Нажал кнопку на стене.

Почти сразу открылась дверь, и вошла рыжеволосая с сыном. Бандура молча указал им на стулья.

— Когда началось? — спросил Бандура.

— Три дня назад, — тихо ответила женщина. — Сначала просто молчал, потом…

— Молчание — не симптом, — перебил Бандура. — Это стадия.

Он что-то записал в голубой бланк.

— Спит?

— Нет.

— Ест?

— Через раз.

Бандура кивнул.

— Увеличение мыслительного нерва, — сказал он.

Женщина побледнела.

— Это лечится?

Он посмотрел на неё, как будто вопрос был странный.

— Проверим чувствительность, — и поводил по воздуху указательным пальцем, внимательно разглядывая мальчика. — Будем вскрывать.

Оторвал взгляд от мальчика, повернулся и громко произнёс:

— Элла, запишите: левомитиратор, двойной уклонный проходник и, пожалуй, микс.

— Микс? — переспросила Элла.

При этих словах женщина стала нервно вертеть головой, жадно вслушиваясь в их диалог.

Доцент ответил тут же, не раздумывая:

— Да. Микс — обязательно, — и принялся заполнять бланк, что-то тихонько насвистывая.

Элла ушла за ширму. Позвенела оттуда чем-то металлическим. Потом высунула из-за ширмы голову и сказала:

— Готово.

Бандура, не отрываясь от бланка, выдавил:

— Угу.

Глава 6. Закачайский чай.

Элла поставила на столик чашку и и хитро улыбнулась.

— Закачайский — угощайский, — сказала она.

Чай был тёмный и больше похож на разбавленный фруктовый кисель, когда перестарались с черносливом. По верху клубился чуть заметный туман.

Я взял чашку, поднёс к лицу и сделал вдох. На удивление, запах был приятный, даже нежный. Меня будто бы чуть качнуло, и в голове пронеслась забытая мелодия.

— Вы подождите, — посоветовала Элла, — горячий.

Я согласился и поставил чашку на столик.

Тем временем Бандура заполнил бланк и вместе с мальчиком прошествовал за ширму. Заиграла успокаивающая музыка.

— Фиксируем, — сказал Бандура.

Из-за ширмы послышалось шуршание, скрип кожаных ремней.

И дальше был слышен только его голос.

— Точно там, где я наметил. Элла, не как в прошлый раз. Учимся, учимся.

Неплохо.

Вертикальный реструктор. Держим.

Левомитиратор. Хорошо. Встало? Отлично.

Отказ. Уход. Вернулись. Готовим двойной уклонный проходник.

Прекрасно.

Тише, тише. Вы так сожжёте и проходник, и сознание. Да. Правильно. Хорошо.

Микс.

Я сам.

Женщина с испугом вдавила себя в неудобный стул, прислушиваясь к каждому слову.

Из-за ширмы послышались звуки, словно кто-то бил подушкой по кровати.

— Элла, фиксируйте уровень, — сказал Бандура.

— Двенадцатый, — послышался её голос.

— Проходимость?

— В норме.

— Чувствительность?

— Шесть.

— Отлично. Устойчивость?

— Тридцать четыре.

— Как тридцать четыре?

Пауза.

— Не сегодня...

Пауза.

— Закрывайте.

Мне показалось, что чай достаточно остыл, и я, обняв чашку двумя руками, сделал глоток. Напиток оказался не таким густым на вкус, как думалось. И очень приятным. Может, немного терпким, но только чуть-чуть.

Бандура вышел из-за ширмы. Сел за стол. Записал в бланк. Засунул бланк в стоящий на столе аппаратик. Тот зажужжал, засветился голубым и выдал талон. Бандура протянул талон рыжеволосой.

— Возьмите. Послезавтра сможете забрать.

— Всё в порядке, доктор? — спросила женщина, стреляя глазами во все стороны.

— В порядке, в порядке, — холодно ответил Бандура. — Микс в этом случае неприменим.

Он открыл журнал, сделал запись и снова посмотрел на рыжеволосую:

— Послезавтра.

Та встала. Толкнулась в сторону ширмы, но нарвалась на взгляд доцента и тут же исчезла за дверью, оставив после себя тень. Я замер, и даже хотел встать и подойти поближе. Но тень растаяла.

Открылась дверь. Зашли два санитара с тележкой. Перегрузили тело и укатили.

Бандура подошёл ко мне. Упал в соседнее кресло и хлопнул меня по колену.

— Ну как тебе моя лаборатория? Ты же не был тут ни разу. Хотя всё обновляется, — он поводил рукой вокруг и покивал. — Время, время. Из старого только я и «Дымок». Увидел?

— Сразу.

— Ну ты давай. Чай-то пей. Пока тёпленький.

Я сделал глоток и сразу услышал ту забытую мелодию:

Ту-ту-ру-ту...

Она исчезла также быстро, как и появилась, но мне показалось, что под ногами пробежала волна. Подул солёный ветер, пахнущий цветущими сизыми травами Южных берегов, что густо покрывают тамошние холмы. Я машинально облизал палец и поднял его, ловя ветер.

— Отличный бейдевинд, — сказал я и посмотрел на карту, лежащую на столе. Провёл пальцем по прямой.

— С таким ветром мы скоро окажемся в коридоре из отвесных скал, а там и до Суровых кущ недалеко.

В такт моим словам снова заиграла давно забытая мелодия:

Ту-ту-ру-ту...

Кто-то потряс меня за плечо. Я отвлёкся, и в этот момент со стола пропала карта. Тогда я нагнулся и посмотрел под ноги — под столом карты не было, а поднявшись назад, я понял — украли ещё и ветер с его удивительным запахом трав.

Вместо всего этого передо мной красовалось лицо улыбающегося Бандуры.

— Ты чай то пей, — сказал он, поднялся и вскоре оказался за столом. Приготовил новый бланк. Выровнял. Оценил.

Нажал кнопку на стене.

Глава 7. Без сознания.

Дверь распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина и придерживал за локоть товарища. Тот сжимал в руках целлофановый пакет.

Бандура указал сесть.

— Как давно? — спросил он.

— Третий месяц пошёл.

Бандура записал в бланк, открыл ящик стола и достал фонарик. Обошёл стол, взял больного за подбородок и стал крутить его голову, словно мяч, и светить то в его пустой глаз, то в подрагивающее ухо.

Закончив процедуру освещения, Бандура вернулся за стол и спросил у пациента:

— Он там?

Больной кивнул.

— Говорит?

— Да.

— О чём?

— Чтобы я не приходил.

Бандура посмотрел на пакет. Больной затряс руками. Целлофан затрещал. Громче. Ещё громче.

Друг засуетился и хотел было успокоить больного, но Бандура кинул:

— Нет, — и выставил руку, не давая остановить трескотню. Что-то записал в бланк. Повернул голову.

— Элла. Готовьте заместитель.

Посмотрел на больного и положил ладонь ему на руку. Больной успокоился. Треск прекратился.

— Это ваш родственник?

— Друг.

— Бывший, — сказал Бандура. — Бывший друг. Процесс запущен. И единственное — это замещение. Подпишите вот здесь.

Он подсунул часто моргающему другу бланк. Друг влепил закорючку.

Подошла Элла. Аккуратно надела на голову мужчины шлем из проводов и дырок. Нажала переключатель — шлем замигал белым.

— Сейчас идите, — сказал Бандура, протягивая другу талон. — Через четыре дня, когда свет станет светло-коричневым, — он постучал по лампочкам на шлеме, — запишитесь на приём.

Друья покинули кабинет.

Бандура подошёл ко мне. Провалился в мягкое кресло с высокой спинкой. Выдохнул.

— И так целый день, — сказал он.

— А, да, — он повернулся в кресле, — Элла, не забудьте запустить дистанционный заменитель.

— Я запустила.

— Хорошо.

Он выровнялся.

— А то, знаешь, не часто бывает, — сказал он уже мне. — Чтоб вот так — за бесплатно, на замену. Друг у него молодец. Сразу подмахнул.

— А что, — поинтересовался я, — сознанием до сих пор торгуют?

— Да ты отстал от жизни. Сейчас это вообще самый топ. Что ты. Тут целая система. А я в ней — маленькая виноградинка.

И Бандура сплюснул пальцы, показывая, насколько маленьким он был.

— Свежее сознание. Зачищенное. Без багов. Ставишь в башку модуль. Интегрируешь. И живи по прямой, как говорится.

При этих словах он хлопнул ладонью по столу.

— Теперь с рынка можно взять почти новое. С небольшим износом.

Он повернулся в кресле:

— Элла, мне кофейку, пожалуйста.

— Хорошо Сергей Валерьянович, — отозвалась Элла.

Бандура снова посмотрел на меня.

— Да, почти новую. После испуга. Разводники хорошо идут. Они мягче. Податливей. Есть, конечно, дешёвка, снятая второпях, с шумами, с остатками. Ну тут если на время перебиться, а так — без толку.

— Удобно стало, — сказал я.

— А то. Утром поставил — к вечеру человек ровный.

Появилась Элла. Поставила чашку на стол.

— Спасибо. Устройте себе перерыв, — сказал Бандура.

Он помешал ложкой кофе. Сделал глоток. Ещё.

— Элла — чудо. Ты чаёк-то пей. Главное, чтобы носитель был чистый. Без трещин. На таких запрос хороший.

Он наклонился ко мне.

— Но это редкость. Хорошее сознание сейчас долго не лежит.

— А подделки бывают?

Бандура фыркнул и махнул рукой.

— Полно. Напихают обрывков. Слепят одно из трёх. Снаружи вроде бодрое, а внутри каша. Одному воткнули — а там кладовщик предпенсионный. С обидой. Три дня новый хозяин ходил, инвентаризацию требовал. Потом привезли ко мне.

Я улыбнулся.

— И что ты сделал?

— Снял, перепрошил под безхарактерную. Но ты сам понимаешь — тени. От них никуда.

Он посмотрел серьёзно.

— Характер сейчас вообще плохо продаётся. От него одни сбои. Ты чай-то пьёшь?

— Да пью, — я показал, что выпил уже почти полчашки. — Не качает что-то.

— А ты пройдись.

— Думаешь?

В ответ он лишь показал пальцем на плакат.

— Понял я. Ты — знаешь. Пойду прогуляюсь по больнице.

— На другие этажи не ходи, — предупредил Бандура. — Здесь гуляйся.

Когда я оказался у двери и потянул за ручку, то сразу упёрся в маленькую старушку. Отошёл. Она прошла в кабинет. Села.

Я сделал два шага и захлопнул за собой дверь.

Лампочка мигала красным.

Глава 8. Суровые кущи.

Слева от меня сидели несколько человек, ожидающих приёма: средних лет мужчина с девочкой в цветастом платье, бабушка и внук, одинокий старик и молодая дама с мальчиком лет двенадцати.

Внук поднялся и подошёл ко мне.

— Есть закурить? — спросил он и нелепо улыбнулся.

— Есть, — сказал я и вытащил из кармана пачку. — Кури на здоровье. Да ты две бери.

И тут огромная волна ударила в борт.

Хорошо, что я держался за штурвал. Оттого и не свалился сразу. Только сильно качнуло.

Налетела чёрная туча. Поднялся шторм. Ветер с шумом хлестал паруса моей шхуны.

Я вскинул голову и сквозь стену тяжёлых капель увидел - топовый огонь рвался во все стороны одновременно.

— Оверштаг! — крикнул я команде и круто заложил штурвал, и сделав небольшой крюк увёл шхуну под скалу. Здесь было не так шумно.

Всё это время под ногами путался какой-то матрос. Я посмотрел на него и кивнул:

— Тебе чего?

— Слушай, — спросил он, — а ты доктора знаешь, да?

— Знаю.

— Ну и как он? Ну, как доктор там — нормальный, да?

— Ты с какой целью интересуешься?

— Да мне так, чисто для себя. Бабка, — он потянул головой в сторону старухи. Она сидела в компании нескольких крестьян там, вдалеке. За дымкой тумана, поднимающегося с бурной воды.

— Что с ней?

— Фиксация уровня. Назначили принудительное снижение. Ну она, типо, на поправку пошла, а тут отказ от тревоги.

— Это плохо? — спросил я.

— Проверим, да. Сюда направили. Сказали: только если куда идти — то к нему. Светила, типа.

— Ну проверь, — посоветовал я и скомандовал: — Все по местам! Курс на Суровые кущи!

Лёг на правый галс и помчался средь бушующих волн. Вдоль отвесных скал, что защищали от порывов бокового ветра.

Вдруг суровая волна подкатила и ударила в борт.

— Эх, закачало, ребята! — крикнул я вниз.

Шхуну бросило в скалы и я едва избежал касания, и быстренько, пока всё затихло, выбрался на середину пролива.

— До Суровых кущ недалеко! — подбодрил я команду.

И негромко сказал:

— Главное — пройти мыс. И вовремя уйти вправо. На открытой воде, да в такой шторм, меня может унести бог знает куда. Ни один навигатор не вытянет.

Шум так же резко утих. Будто кто-то повернул выключатель.

Я моргнул.

Передо мной снова был коридор.

В руке — сигарета. Рядом — парень. Старуха — на месте.

Только сердце колотилось так, будто я только что вынырнул. Я провёл ладонью по лицу. Мокро.

— Ты чего? — спросил парень.

— Ничего, — сказал я и, немного пошатываясь, зашагал прочь.

Дойдя до нужного места, я толкнул дверь, и в глаза ударил яркий свет. Но сделав шаг, я тут же отскочил назад.

— Чёрт, предупреждать надо. Я-то думал, тут как везде — полы сменили. Старая школа, мать вашу.

Я стоял, не решаясь пройти.

Плитки на полу не было. Вместо неё — гладкое, как кожа, чуть влажное покрытие. Оно имело удивительно разнообразный рисунок, который, кажется, не повторялся.

— Кругляшки, — недовольно сказал я, вспомнив школьные годы. Когда поход в туалет — как подвиг.

Ступил одной ногой — покрытие едва заметно подалось. Ещё шаг. Ещё.

Белая дверь кабинки.

Знакомые мурашки побежали по телу. В голове задребезжал противный голос смотрителя:

— Не заступать за жёлтые линии! Если, конечно, не решили сегодня прийти домой без ноги. Букетов, вас не касается? Хотите, как Лёша Завьялов?

— Нет, не хочу, — сказал я голосом маленького Букетова.

— Тогда — ноги на линии. Руки — на поручни. Все повторяем за мной.

— Ноги на линии, руки на поручни, — повторил я, глядя в белую дверь кабинки.

Я знал, что меня ждёт — тёмное живое ненасытное отверстие в полу. Такое, будто по коже несколько раз неаккуратно резанули бритвой. Рана раскрылась, и со временем кровавые края обсохли и покрылись пупырчатыми наростами.

Я толкнул дверь. Запаха почти не было. Только пар, как в бане. Жёлтые линии. Поручни.

Отверстие зачмокало. Я постоял.

— Нет.

И отправился к умывальнику.

Опёрся рукой о тёплую, слегка пульсирующую стену и нажал на рычаг. Прямо из стены пошла вода. Я плеснул в лицо. Холодная. Будто родниковая. Ещё раз. Снова.

Обтёрся ладонью и вышел в коридор. Всё ещё слегка покачивало. Но под ногами был уже другой слой.

Глава 9. Четырнадцатый и обратно.

Вдруг напротив загромыхало. Открылась тяжёлая металлическая дверь, за которой помещался лифт. Приехавшая в лифте старушка позвала:

— Молодой человек. Пожалуйста. Мне одной не справиться. На четырнадцатый и обратно.

Я в нерешительности потоптался.

— Прошу, — сказала она и показала свободное место в лифте.

И как только я зашёл внутрь, старушка тут же нажала на кнопку — дверь с грохотом закрылась.

— Вы наденьте халат, — сказала она, глядя снизу вверх. Узкое, сухое, приятное лицо. Светлые живые глаза быстро окинули меня с ног до головы.

— Сорок восьмой, — прошептала она себе под нос, прошла в дальнюю часть длинного, как вагон, лифта и открыла металлический шкаф. Порылась. Вытащила халат.

— Возьмите. Всё-таки четырнадцатый.

Я одел.

— А что нужно? В чём помощь?

Но в этот момент лифт дёрнулся и остановился. Открылась дверь.

— Идёмте, — сказала старушка и поспешила по коридору.

Я последовал за ней. Пол на этом этаже сливался со стенами, а они так плавно переходили в потолок, что казалось — я внутри какого-то организма. С проходами, коридорами, кабинетами.

Обозвав этаж живым, я стал разглядывать старушку.

Она шла чуть впереди и торопливо переставляла маленькими ножками и так пыхтела, что я не решился сейчас выспрашивать, а выяснить всё потом. На остановке. А то ещё занесёт бабулю на повороте.

Вдруг она остановилась.

— Подождите. Я сейчас, — и скрылась за дверью.

Я потоптался и стал осматриваться в поисках туалета, как кто-то тронул меня за локоть.

— Доктор, — сказал женский голос, — третий кабинет.

— Но я тут, — я показал пальцем на дверь. — Меня...

— Конечно, конечно, — сказала девушка, взялась за локоть покрепче, и я, повинуясь, пошёл за ней.

Мы свернули за угол и оказались у закрытой двери, на которой красовалась табличка:

ДОНОРСКАЯ ЗОНА.

Девушка достала ключ, открыла дверь, и я увидел ещё один длинный коридор. Мы вошли. Дверь за нами захлопнулась. Щёлкнул замок.

Здесь уже почти все кабинеты были с прозрачными перегородками.

Справа — огромная палата. Я заглянул. Рядами сидели люди с лампочками на голове. Лампочки мигали. У кого голубым, а у кого сиреневым.

Я перевёл взгляд на табличку у двери:

«Сознание. Подготовка под замену. Синхронизация донорских потоков».

— Нам сюда, — сказала девушка и понеслась по коридору с такой скоростью, что я не успевал заглядывать в кабинеты, а только читал пролетающие мимо таблички.

«Характер. Послойная выемка»

«Память. Секторальный забор»

«Реакции. Извлечение»

«Личность. Демонтаж»

«Очистка под носитель»

Мы свернули. Вдруг кабинет без таблички. Я притормозил. Пусто. Только одинокий стул по центру со сложенной одеждой.

— Туда не надо, — сказала девушка и потащила меня дальше.

Мы опять свернули. Коридор стал уже. Наконец она остановилась, показала на дверь.

— Вам здесь.

— А вы?

— Мне нет, — сказала она и исчезла.

Я протянул руку, дверь тут же открылась и от неожиданности я отпрянул — передо мной стояла старушка из лифта.

— Что же вы, халат взяли и не сдаёте? — обиженно сказала она. — Вещь хоть и казённая, но подъотчётная.

Я стащил с себя халат. Она аккуратно его сложила, прижала к груди и засеменила куда-то по коридору, пока не скрылась за углом.

Размышляя, куда дальше, я почесал затылок, и в этот момент на плечо легла рука. Я резко обернулся.

Элла.

Она смотрела спокойно. Будто ничего не происходило.

— Я же говорила, — тихо сказала она, — вы заблудитесь. Пойдёмте. Сергей Валерьянович вас уже ищет.

Я не ответил.

— Это всё этот чай. Любит Сергей Валерьянович такие шутки. Накачает раскачаем и симптомы потом фиксирует. Сам говорит, что составляет таблицу реакций. А я думаю — ему для смеха надо.

— А вам не попадёт за такие откровения? — спросил я.

— Что вы, — сказала Элла. — Нам сюда.

Очень скоро мы оказались возле таблички «с дымком». Все стулья были пустыми, впрочем, как и коридор.

Дверь открылась будто сама. Я вошёл. В кабинете было светло. Даже ярче, чем раньше.

Бандура стоял у стола.

Дама уже поднималась со стула. Мальчик сидел спокойно. Слишком спокойно.

— Вот и наш путешественник, — сказал Бандура, не оборачиваясь. — Нашёл дорогу?

Я ничего не ответил. Он повернулся. Оценил меня взглядом.

— Халат где?

— Забрали, — сказал я.

— Правильно, — кивнул он. — Учёт должен быть.

Я упал в кресло. В голове заиграла давно забытая мелодия. Тело словно стало вытягиваться. Я выставил вперёд руки, растопырил пальцы и там, вдалеке, увидел бушующие волны. И только одинокий парусник пробивался сквозь бурю.

Подошла Элла и поставила на стол маленький поднос. Прямо на парусник.

Раздался страшный хруст. Из восьми человек команды выжить удалось только двоим. Да и те... Куда они без моря.

— Я вам воды принесла и кофе крепкого, — сказала она.

Я опустил руки и сделал несколько глотков. Холодная вода освежила, и я обратил внимание, что Бандура уже закончил заполнять бланк, а дама осторожно взяла мальчика за руку.

— Спасибо, доктор… — начала она.

— До четверга, — перебил Бандура. — Установим выравниватель и обязательно попробуем смесь. Всё.

Он хлопнул в ладоши. Дама кивнула, забрала ребёнка, и они покинули кабинет.

Бандура подошёл ко мне. Сел напротив.

— Ну? — спросил он. — Как тебе наша кухня?

— Многолюдно, — сказал я.

Он усмехнулся.

— Это ты ещё не всё видел.

Взял мою чашку. Покрутил. Посмотрел на остатки чая.

— Ты чаёк-то пил?

— Пил.

— И как?

— Водит, — сказал я.

Он кивнул.

— Должно. Главное — не сопротивляться. Тогда показывает ровно то, что нужно.

Я посмотрел на него.

— Кому?

Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— Нам.

Повисла небольшая пауза.

Вдруг Бандура звонко ударил по подлокотникам обеими руками. Встал и потянулся.

— Пойдём. Прогуляемся. Ты же не просто так пришёл.