Семь сигарет

Я встал. Он уже был у двери.

— После тебя, — сказал Бандура.

Я вышел.

И только тогда понял — что не уверен, куда именно мы идём.

Глава 10. Похмелье.

— Почему такой звон? Сегодня фестиваль церковных колоколов? — сказал я вслух и крикнул в пустоту:

— Эй там, закройте окна!

Это мне только так показалось, что я крикнул. Ни кричать, ни активно двигаться было невозможно. Сразу шла реакция в голову.

Я вытащил себя из кровати и медленно добрёл до кофеварки.

Включил.

В виске стучало, но хотя бы я не слышал ту забытую мелодию, что преследовала меня вчера. Я не помнил как я вообще очутился дома.

Запиликал будильник.

— Чёртова работа, — сказал я. — Не хочу. Я заболел. Уехал. Умер. Меня нет.

Кофе готов. Глоток — пульсация уходит. Ещё глоток. Глаза теперь открываются почти наполовину.

— Прогресс, — подумал я и отправился в душ.

Спустя два часа я поднимался на грузовом лифте на второй этаж пекарни. Этой лаборатории судеб, как я её однажды назвал.

Лифт дёрнулся. Я потянул за ручку, откинул металлическую сетку и она отворилась со скрипом.

Я вдруг подумал: а как я вообще здесь оказался? Не в пекарне. Во всём этом.

С этого вопроса, наверное, всё и началось.

Часть 2. Старт.

Глава 11. Дядя Ёся.

Никаких, даже очень дальних родственников в Израиле у меня не было. Поэтому сюда я приехал с простым планом: через пару дней выйти на работу, а пока не мешать себе быть туристом. Номер в гостинице оплачен до воскресенья, в кошельке пара тысяч долларов — для начинающего оптимиста достаточно.

Бросив вещи в отеле, я отправился смотреть, куда меня занесло, а заодно наменять местных денег. И теперь высматривал обменник.

Июльский полдень завладел городом и я выбирал маршрут, стараясь шагать по теневой стороне улиц. Но даже в тени воздух был липкий и горячий. А в голове всё чаще звучал вопрос без ответа — это отпуск или новая жизнь.

На одном из перекрёстков я остановился и увидел то, что искал — над небольшим окошком светилась реклама:

ОБМЕН БЕЗ КОМИССИИ

— Неплохо, — подумал я, протянул в окошко 200 долларов и получил 700 шекелей.

Местные деньги были на кармане. А это значит — самое время попробовать этот Израиль на вкус.

Пока я рассуждал, куда двинуть дальше, из лавки вышел хозяин. Лет 65-ти, ниже среднего роста, сухожилый, фактурный. На узком, затянутом глубокими морщинами, лице — огромный нос, с крупной горбинкой — он был похож скорее на клюв хищной птицы.

Тут мой взгляд зацепился за мужчину средних лет — в дешёвом костюме, с портфелем в руке и лицом человека с пионерским прошлым. И сам он, и его костюм выглядели так, будто их постирали, высушили, но забыли погладить.

Помятый пересёк улицу и оказался возле обменной лавки. Поздоровался с хозяином.

Я вернулся к мыслям о еде. Но не успел определить правильный вектор движения, как меня вовлекли в разговор.

— Из России? — спросил хозяин.

— Да.

Приятели явно оживились. Им интересно, что там на их бывшей родине происходит. А мне интересно — потому что первый день в новой стране.

Стоим, болтаем.

Узнаю, что фактурного зовут дядя Ёся. Что живёт он тут давно. Так давно, что и не сосчитаешь. Перекинулись парой слов. Когда разговор чуть выдохся, я спросил:

— Как тут с питанием? Куда ходить обедать?

Помятый говорит:

— Я вижу. Ты хороший парень. Не трать деньги — не покупай уличную еду. Готовь дома.

— Никак. Живу в отеле, и из всей кухни у меня — один только чайник.

Он неодобрительно помотал головой:

— Иди... — и вытянул вперёд руку, указав верное направление.

— ...Иди в русский супермаркет. Купи себе пельмени и вари их в чайнике!

Я усмехнулся, поблагодарил за совет, попрощался и отправился на поиски уличной еды.

И вот я вижу ещё один пункт, где принимают валюту на обмен. И курс не 3.5, а 3.66. Считаю в голове.

Упс. Понятно.

Я ещё раз посмотрел на цифры. Представил свои тридцать два шекеля, что быстро нашли нового хозяина. Размашисто махнул и сказал:

— Эх, пойду я в русский супермаркет, да куплю себе пельмени и сварю их в чайнике.

Ни за какими пельменями я, конечно же, не пошёл. Не для того адаптация придумана, чтоб по русским супермаркетам шастать. Влиться в среду — вот истинная цель.

Глава 12. Рецепт.

Насладившись местной уличной едой, я решил посвятить остаток дня шопингу.

В магазине примеряю шорты и сомневаюсь.

— Есть на размер больше?

— Больше? Зачем? — удивилась продавец.

— Да. Я, понимаете, на вырост думаю взять.

— Толстеть собрались, значит.

— А что я могу... Опыт имею... Брошу курить — опять разнесёт.

Она взяла паузу и внимательно оглядела меня с головы до ног, будто решая, стоит ли меня вообще увеличивать.

Но за шортами всё-таки пошла.

И вскоре я вертелся у зеркала в большем размере.

— Что думаете? — спросил я.

Она ещё раз внимательно посмотрела на меня.

— Вам надо курить. Но немного. Тогда и не потолстеете.

Я перестал вальсировать и уставился на неё через отражение в зеркале:

— Немного?

— Не надо маньячить. Как некоторые — по пачке. Семь сигарет в день — вполне достаточно.

И ушла помогать другому.

Это что получается — подумал я — курить можно с пользой?

Я ещё потоптался возле зеркала. Потом всё-таки выбрал.

Иду к выходу. И слышу вдогонку:

— И обязательно немного курите!

Блуждая ещё какое-то время по торговому центру я бесцельно заглядывал в витрины и всё больше рассуждал о выданном мне странном местном рецепте. И о прогрессивном сознании людей из другого общества.

Вечерело. Тель-Авив, продуваемый лёгким ветром, делился прохладой и уютом. Шумная улица жила, двигалась, гудела. И мне показалось, что вокруг не курят только дети.

Курили всё что угодно: обычные сигареты, самокрутки с прозрачной бумажкой и даже огромные конусообразные папиросы с острым запахом и густым дымом.

Кто-то вдыхал аромат из цветной пластмассовой коробочки, кто-то курил трубку. Как тот дед, на электро-тележке, что медленно проехал мимо, а за ним тянулся сладкий белый туман.

До дома было недалеко. Я шёл по бульвару, где ночной сумрак разгоняли жёлтые фонари. Приметив пустую скамейку, сел. В руке появилась пачка сигарет. Пересчитал.

— Семь сигарет вполне достаточно, — сказал я и чиркнул зажигалкой.

Глава 13. Шаббат по-Тель-Авивски.

Открыв утром глаза, я увидел чистое голубое небо. То, чего мне так не хватало в моём вечно сопливом городе. Я с удовольствием потянулся и спросил:

— Ну что? Какое у нас сегодня блюдо дня?

— Шаббат по-Тель-Авивски, — ответил голос.

Я встал. Зашёл в уборную. Сказал:

— Что ж, посмотрим, что за шаббат такой. Беру. Попробую в дороге, — и захлопнул за собой дверцу душевой.

Слышал я про эту местную особенность — ничего не работает, транспорт не ходит, все отдыхают. И происходит это по субботам. Надо всё проверить самому. Пойду на пляж.

Телефон оставлю дома.

А что — я взрослый мальчик. В Тель-Авиве я уже второй день — так что дорогу туда-сюда-обратно осилю.

Сознание — мой навигатор.

Дошёл до моря без приключений. Длинная прибрежная полоса. Отели первой линии. Кафе. Людей — как в метро в час пик.

Вода тёплая. В месте, где глубина не очень большая — если встать, то коснёшься ногами дна, — натянут канат. Я прилепился к нему, лёг на спину и хохотал каждый раз, когда самая большая волна накатывала и поднимала меня высоко наверх. Накупавшись, — вылез из воды и решил, что на сегодня достаточно.

— Ну что, пора домой отправляться. Полчаса — и я на месте, — сказал я.

— Не так просто, чувак. Слишком ты расслабился, — ответил фатум.

— Не смеши мои тапочки. Не впервой. Я по карте посмотрел — мне перпендикулярно линии моря и потом чуть правее взять... и я вернулся.

— Ну-ну, правее. Вспомнишь ты ещё эти твои тапочки.

Я уверенно шагал по кривым улочкам Тель-Авива, залипал на всё вокруг и думал — ничего они себе жить придумали. А потом улица как-то незаметно свернула не туда. Потом ещё раз и через десять минут я уже не понимал, где нахожусь.

Я остановился и стал крутить головой.

— Куда теперь?.. Направо?.. Или налево?..

— А ты спроси у тапочек, — подсказал голос.

— Щас выберемся, — уже не так уверенно ответил я.

Вот если бы увидеть какой знакомый ориентир...

Время — час дня. Солнце жжёт сверху. Тень в такой ситуации — роскошь. И тень стоит на месте, а мне нужно двигаться и искать выход. Но чем дальше я шёл, тем больше казалось, что я удаляюсь от правильного направления.

— Да куда же мне? В какую, сука, сторону!

Два часа уже брожу. Мстительный тапок натёр палец.

Жарко. Очень жарко. Зачем так жарко?

И как понять, где я?!

Спросить не у кого — людей на улице нет. Транспорт не ходит. Ничего не работает.

Раздались звуки мечети.

Я остановился. Сознание — выводи меня отсюда.

Обессиленный, я упал на скамейку в тени какого-то дерева. Сознание проснулось и робко подсказывало, что я окончательно заблудился.

— Отпустите меня домой. Пожалуйста, — взмолился я.

— Ладно, на сегодня хватит. Вот тебе идея — надо выйти обратно к морю — там сориентируешься.

— А в какой стороне море?

— Ха-ха, не смеши свои тапочки такими вопросами. Ты же взрослый мальчик. Полагайся на чуйку.

И чуйка не подвела.

Передо мной блестело вечернее море.

Я вернулся. Правда, в другое место. Но теперь я пойду вдоль берега и обязательно окажусь там, откуда начал свой неудавшийся поход. И тогда попробую снова.

Пять часов спустя я всё-таки добрался домой.

Холодный душ вернул меня к жизни. Я бросил мокрое полотенце на кровать, щёлкнул пальцами и сказал:

— Счёт, пожалуйста.

— Вам понравился наш шаббат по-Тель-Авивски?

— Незабываемые ощущения. Благодарю.

— Заходите к нам ещё. Мы открыты по субботам.

Глава 14. Новая реальность.

Беспечные дни туриста закончились. Наступило время становиться беженцем.

Накануне я связался с фирмой, что обещала устроить на работу, и утром воскресенья за мной заехал водитель. Я попрощался с небольшими, но уютными апартаментами в Тель-Авиве и прыгнул в машину.

Водитель, в квартиры селитель, зарплат платитель и на работу устроитель — Аркадий, наперебой рассказывал о плюсах, потряхивая вытянутым, как дыня, лицом:

— Часы — дают. Работа — не на улице. Булочки ешь — сколько влезет. И главное — любой справится. Ты что-то руками в России делал?

— Ну... клининг умею, окна мыть профессионально могу.

— Отлично. Тогда тебе подойдёт, — сказал он, свернул и припарковался.

Вывеска гласила, что магазин Братья Пекари основали глубоко в прошлом веке. Мы прошли внутрь.

— Подожди здесь, — сказал устроитель.

Сам подошёл к какому-то господину. Господин взглянул на него, и тот торопливо замахал мне рукой.

И тут я раздвоился. Первый пошёл на зов. А я стоял и наблюдал.

Это была уже не моя игра.

Когда Первый оказался рядом — торговец предъявил товар лицом.

— Дон Боссиньё, посмотрите, какой экземпляр. Уверен — он вас не разочарует.

Дон посмотрел с недовольством. Высокий, подтянутый, он нависал над торговцем, который, казалось, стал ещё меньше.

— Аркальдио, я же ещё в прошлый раз тебя предупредил. Ты что мне опять привёз? Тебе тут мусорная яма?

Аркальдио округлил глаза. Кучеряшки на голове мелко затряслись.

— Дон Боссиньё, — затараторил он, приставив руки к груди. — Не смотрите на хилый внешний вид. Довольно шустрый в мататэ. Я пробил его — сгодится.

— Как те двое? — спросил дон. — Ты знаешь, что мне пришлось отдать их палестинцам?

Аркальдио аж запрыгал на месте.

— Что вы, что вы. Совсем другой случай. Это точно — с гарантией. Да вы посмотрите на него: стоит, хоть бы слово понял, о чём мы здесь говорим. Берите — не сомневайтесь.

Дон нахмурился. Ещё раз внимательно осмотрел товар. Сверху вниз.

Взглянул на торговца. Прямо в глаза. И сказал, немного смягчившись:

— Ну смотри, Аркальдио. В последний раз. Ты меня знаешь. Этому скажи — пусть завтра приходит. Всё.

Дон на мгновение потерял интерес,

начал смотреть мимо и уже собирался уходить, но вдруг его лицо озарила широкая улыбка.

— Мигелито, мой мальчик. Как я рад... — Боссиньё расправил руки и неторопливо зашагал прочь.

Устроитель повернулся ко мне.

— Завтра к нулям приходи — в ночь пойдёшь.

Когда Аркадий отвёз меня в новое жильё, я первым делом осмотрелся. Квартира была рассчитана на восемь человек. Четыре комнаты, по две кровати в каждой. В моей — одна пока пустая.

Я закрыл за собой дверь. Постоял. Было тихо. Как будто ничего и не произошло. Подошёл к окну, посмотрел на Израиль и сказал:

— Прошли дни туриста. Начинается Костя-мататэ.

Сел на кровать. Провёл ладонью по лицу. Странно. Всё вроде сходится: работа есть, жильё есть.

Я лёг и уставился в потолок. Вспомнил, как они говорили, смотрели, решали.

Без меня.

— Может, так и надо, — сказал я. — Может, я просто не понимаю, как здесь всё устроено.

Я закрыл глаза и услышал:

— Посмотрим.

Глава 15. Френдли.

Перед своей первой ночной сменой я стоял у шахты лифта. Наверху с шумом распахнулась дверь, и в проёме показалась коренастая фигура.

В руке — огромный поварской нож.

Он присел, наклонился вперёд, чуть не вывалившись, и недовольно что-то сказал на иврите. Снизу ответили резко. Коренастый налился кровью и заорал.

Я подумал:

— Ну всё. Сейчас спустится и будет из собеседника рахат-лукум делать.

Это был Мухи.

Мухи любит поорать — работа у него тяжёлая. Когда давление зашкаливает — кран срывает, и усталость выходит из него со свистом. Если бы я тогда знал, что теперь мне придётся делить с ним рабочий стол.

Через пару часов моей первой смены Мухи психанул и что-то высказал. Не высказал — прокричал. И в сердцах громко хлопнул пачкой алюминиевых магашей об стол. Раздался звон.

Но он не с тем связался — я такого не спускаю. Пусть купит себе ослика и на него кричит.

— Айм нот ступид. Донт... Гэв-Гэв-Гэв!

Я трижды гортанно пролаял, не зная, как по-английски — кричать. Мухи мгновенно осёкся и замахал руками, пытаясь жестами показать, что не понимает.

Но, думаю, он понял, потому что сменил тактику и включил терпение. Когда я в очередной раз ошибся, он спокойно меня поправил:

— Май френд. Лук, — и показал, как надо.

Чтобы я не заблуждался, куда в этот раз везти продукцию, он крупно маркером нарисовал цифры на дверях холодильных камер.

— Холодилник намбр ван, — сказал он и выставил вперёд короткий указательный палец.

Так незаметно наступило утро. Рассвело. Что-то я сегодня заебался.

— Заебался — фак ту мач, — перевёл я.

— Заебалса, заебалса, — повторил Мухи, пополняя свой словарный запас русских слов.

Иногда мне казалось — Мухи с планеты Агала-12. Системы Штайн.

Он часто говорил:

— Штайн... Агала двенасать...

Будто скучает по дому. Я прикатывал две агалы на двенадцать листов каждая, но, думаю — это прикрытие.

Когда смена подошла к концу, я сел на улице, под навесом, закрывающим меня от утреннего израильского солнца, и закурил. Подошёл мини-босс.

— Манишма? — спросил он и заулыбался так быстро, будто лицо у него просто не умело надолго оставаться серьёзным.

Я посмотрел на него снизу вверх.

— Бэсэдэр.

— Мухи крейзи.

Мини-босс сказал это таким тоном, словно ждал от меня поддержки. И я вспомнил, как сегодня под утро, когда он заявился на работу, его выловил Мухи и отчитал, как мальчишку.

Я затянулся, выпустил клуб дыма и сказал:

— Ноу. Бат хи лавс хиз джоб.

Мини-босс прищурился так сильно, что глаза стали совсем крохотными и стал показывать пантомиму.

Сперва потёр указательные пальцы друг об друга. Потом из ладони левой руки соорудил кольцо и с энтузиазмом стал тыкать внутрь.

И уставился на меня, глупо улыбаясь.

Я потёр указательные пальцы и сказал:

— Френдли.

Глава 16. Вы любите летать?

Волна воспоминаний, накрывшая внезапно, так же внезапно отхлынула. Я толкнул металлическую сетку. Она с грохотом захлопнулась, и я сильно пожалел, потому что в голове сразу раздалось:

Бам-м-м...

— Чёртов раскачай, — подумал я. Так и без головы можно остаться.

В цеху было как обычно — шумно, в воздухе висели малюсенькие кусочки муки, заполняя помещение белым туманом.

Я прошёл вглубь. Мухи стоял у стола и катал шарики из теста.

— Шалом, май френд, — хрипло сказал я.

— Привет, — сказал он, не поднимая головы. — Погулял?

Я покашлял.

— А что, заметно?

Он повернулся, посмотрел внимательно и спросил:

— Раскачай?

— Было. Есть антиоксидант?

— Какой ещё антиоксидант?

— Ну я не знаю, как он называется. Брякнул, что в голову пришло. Ну противоядие. А то эта забытая мелодия...

Ту-ту-ру-ту... — с болью напел я.

— Что? До сих пор играет?

— Уже нет. Но состояние такое, будто через мясорубку пропустили.

Я упал на пластиковый ящик. Вытащил сигарету. Закурил. Погладил висок и пожаловался:

— А в голове так: Бам-м-м... Бам-м-м...

Он достал из кармана Семицветик.

— Нет, нет, — сказал я. — Меня реальность шатает, а ты мне — путешествие. И вообще — они не вредные?

Он удивился, скривил рот и убрал сигаретку.

— А не надо маньячить, как некоторые, — сказал он. — одной в день вполне достаточно.

Я молчал. В висок опять толкнуло:

Бам-м-м...

Я выругался.

Ночь прошла в тишине. Во всяком случае, Мухи был сегодня молчалив, что меня вполне устраивало. К утру забытая мелодия перестала звучать совсем. Бам-м-мы тоже покинули мою голову и отправились путешествовать в мир звуков.

Придя утром с работы, я открыл дверь комнаты и обнаружил соседа, что лежал на койке и залипал в телефон. Я познакомился и пошёл в душ. Вернувшись, спросил:

— Печенье будешь? Вкусное, угощайся.

— Нет, я поел уже.

— Сигарету?

— Нет, спасибо.

— А чем расслабляешься? Водку пьёшь, наверное?

— Нет.

— Тогда спортсмен — бегаешь, футбол, теннис?

— Нет.

— Ну про женщин я спрашивать уже не буду.

Я лёг на кровать, растянулся. Подушка мягко обняла мою уставшую шею.

— Знаешь, — сказал я. — Ты как бывший советский министр иностранных дел Громыко — Мистер Нет. Что ни спросишь — у тебя всё нет да нет.