Небо упало на город

– Готов. Я все обдумал. Я не хочу жить без нее.

– Но ты станешь изгоем! – эта фразу Ригель закончил на полушепоте.

>

Воспоминание нежно нашептывало «Ты станешь изгоем», будто старалось поцарапать его сознание, но Каф оставался к нему равнодушным. Спустя полчаса он добрался до Андромеды. Пешком. Без помощи магии. Каф будто настраивался на место и размышлял, в каком из домов получится провести воскрешение души.

Город раскинулся перед ним во всем своем пестром великолепии. Утопающие в растительности широкие улицы были пропитаны звездной пылью, тысячелетиями опадавшей на землю, а потому мерцали даже ночью в едва уловимом свете. Каф брел по ним и незаметно для себя сравнивал пеструю флору своей планеты с той, которую недавно покинул. Глаза цеплялись за привычные коралловые кусты, за раскинувшиеся над крышами кроны больших тилий – их длинные полупрозрачные листья трепетали от ветра словно плащи странников в ненастье. Деревья пониже – ветвистые керцусы с бордовыми листьями и мощные платанусы с пятнистой корой – создавали особую живую тишину.

Ажурные дома – подобные образам воздуха и воды в застывшей форме – люменорцы украшали по зову фантазии. В основном это были расписанные или увитые растениями фасады, но среди них встречались и сложные работы: Каф особенно любил один дом, инкрустированный жемчужинами – плодами, что давало дерево саликамия. Были тут и дома, покрытые чешуей: так некоторые консервируют листья в растворе со звездной пылью, а затем ряд за рядом выкладывают на стенах.

Их с Мирах дом тоже был своего рода достопримечательностью: Каф однажды раздобыл клейкий сок алориуса и покрыл им весь фасад и крышу. Той же ночью звездная пыль прилипла и впиталась, и наутро дом сиял ярче всех. Каф задушил воспоминания, не позволяя себе в них провалиться. Скоро он оживит любимую, построит для нее новый дом и... Он в сотый раз проверил нутро сумки, чтобы убедиться, на месте ли звезда. Она была на месте, но успела остыть.

– Еще чуть-чуть, и мы встретимся, – прошептал он ей.

Каф знал несколько домов, где можно было остановиться путешественникам, но таким, как он, в городах были не рады, поэтому маг, не снимая плаща, чтобы не выдать свои татуировки, решил проверить несколько заброшенных домов.

В первом явно кто-то обитал: Каф понял по порядку, царившему на первом этаже. Окна были почти у всех распахнуты: сезон влажных ночей был в самом разгаре. В такое время звездная пыль почти не летает по воздуху, а сразу прилипает к телу, домам, растениям, а потому собирать ее бессмысленно, если только не обладаешь магией.

Во втором неприметном доме – тоже на окраине Андромеды – ему повезло. Его встретила тишина. Но встретила приветливо, даже смущенно: в доме было чисто, а мебель оставалась целой. «Здесь жили маги!» – не поверил глазам Каф, когда понял, что внутри дом гораздо просторнее, чем казался снаружи. Он нашел на втором этаже спальню, окна которой выходили во внутренний сад. Но на всякий случай закрыл их, как запечатал магией и все двери в доме: не нужны были ему случайные гости.

Маг замер посреди комнаты. Время будто остановилось. У него во рту вдруг пересохло и нестерпимо захотелось пить. Пора было приступать, а Каф все медлил: рваные частые выдохи и вдохи говорили о том, как он на самом деле волновался. Небо упало на город год назад. И сечас, измученный, но получивший магию, одинокий, но не перестававший любить, Каф признался себе: Мирах не хотела бы возвращаться ни к нему, каким он был до катастрофы, ни к тому мужчине, в которого его превратил этот год. Но отпустить мысли о ней и возможность встретиться вновь было выше его сил.

Он смотрел на чужую убранную постель (и хорошо, что город был погребен под слоями неба, иначе бы он провел у подножия их постели вечность и еще немного), а слезы нависли под глазами. Моргнул. И капли оставили влажные дорожки на щеках.

«Я стану достойным ее любви», – пообещал себе маг.

Он опустился на колени, достал драгоценную звезду из сумки и пристроил на подушке. Магия творения принадлежала седьмому – фиолетовому – цвету, который наносился последним слоем. «А лучше бы первым!» – это все, что нужно было Кафу – способность оживить жену.

<

– Сегодня наносим финальный цвет, – Фомальгаут уже приготовил иглы, красители и звездную пыль.

«Наконец-то», – выдохнул я и покорно лег на мягкую скамью, обитую черной тканью.

– Каф, мне не нравится, как зажил синий, – нахмурился он, осматривая татуировки. Мне тоже, звезды задерите меня, не нравилось! Вместо однородного цвета получилось месиво, каша. Но я уже не мог отступить. Я и так выждал дополнительную неделю по просьбе Фома.

– Просто сделай, что нужно, – просипел я и прикрыл глаза, чтобы не видеть переживания друга, а потом отдался боли.

>

Но без других цветов было бы сложнее, Каф это понимал, а потому мысленно поблагодарил Альдерамина и Фомальгаута за все, что им пришлось вытерпеть.

«Или сейчас, или я уже никогда не наберусь смелости», – обреченно подумал Каф. Он начал водить руками, формируя объем. Татуировки мягко засияли. Фом однажды показал эти пасы, но на практике они их так и не испытали. «А зря... Хоть бы растение додумались сотворить!». Создать объем было не так легко, как казалось магу. Плоть плыла под пальцами, как воск, будто помнила иную форму. Каф напряженно вытягивал каждый элемент тела, тяжело дыша: форма для правой руки, форма для левой. И лишь потом детали и очертания.

Каф помнил каждый изгиб жены, каждую тонкую линию, нежные впадины и перламутровые переливы. Но повторить их оказалось не так просто. Маг ругал себя за топорность: тонкие длинные пальцы Мирах никак не получались. Он едва не плакал над телом, признавая, что не повторит все в точности так, как было. И лишь надежда поддерживала его. Он повторял себе, что торопиться некуда. Он убеждал себя, что лучше лишний час потратить на ее изящную руку, чем потом остаться недовольным своей работой. Но едва рука получилась такой, как он мечтал, мужчина не выдержал, зажмурился и приложил губы к костяшкам пальцев. Долгожданный поцелуй вернул ему силы. Каф вспоминал, как увидел ее впервые, стоя по колено в воде: парни и девушки, готовые к созданию пары, приходили ежегодно к одному из семи водопадов.

<

Мне было некомфортно раздеваться у всех на виду, но того требовали правила. Раз уж пришел найти пару – нужно быть открытым душой и телом. Здесь собрались десятки девушек и еще больше парней. Не хотелось остаться одному, но и соединяться с первой встречной я не собирался.

Вода была прохладной. Не удивительно, раз она текла прямо с неба. Я смотрел по сторонам и медленно, шаг за шагом, погружался в реку. Все были заняты примерно тем же. Мимо меня прошли две девушки, в чьих волосам запутался радужный желтый цвет, бросили любопытный взгляд и отвернулись, хихикая.

Кто-то уже нашел пару и вместе они шли к водопаду, чтобы пройти сквозь его священную воду. Счастливчики!

Я почувствовал кожей чей-то пристальный взгляд и обернулся. Мирах стояла по щиколотку в воде, а длинные светлые волосы прикрывали ее грудь. Но всего этого я не видел, потому что потерялся в ее глазах. Они были чуть темнее обычного лунного, и я понял, что уже не забуду ее взгляд.

Мне казалось, что я бы так и простоял там, созерцая ее. И слава звездам, она первая решилась подойти...

>

Каф вздрогнул от силы воспоминания. Ладони, лежавшие на животе и груди холодной копии, задрожали. «Нет, не копия. Мирах вернулась и скоро оживет!». Воссоздать ее тело – неповторимое, но навсегда впечатавшееся в память рук, глаз и мыслей – возможно и было преступлением против их сущности, но по-другому Каф уже не мог. Постигший магию творения – высшую и сложнейшую – не остановится, пока не вернет к жизни свою любовь.

Он замечал, что какие-то изгибы стали другими, что в уголках рта появилась жесткость, с которой Мирах провожала его в последний раз. Он не смог сделать губы мягче, сколько бы не пытался.

Уже светало, когда Каф, уставший и с попеременно моргавшими от напряжения татуировками, склонился над телом, еще не ожившим, но таким знакомым. Она не была Мирах у водопадов. Она была той Мирах, которая прошла с ним долгий путь и не отвернулась от него. Каф понимал: магия сработала неидеально. Глаза у мага слипались, но оставался еще один этап. Он взял с подушки звезду, положил ее на грудь женщины, достал звездную пыль из колбочки и посыпал: теперь душа должна была соединиться с телом под его чуткими манипуляциями.

Каф замер, вытянув руки над звездой. Закрыл глаза и, направляя силу вниз, сливал душу и тело в единое целое. Он знал, что звезда должна была впитаться под кожу, но не мог открыть глаза, чтобы проследить за слиянием. Фомальгаут предупреждал, что этот момент он должен почувствовать. А момент все не наступал. Каф продолжал испускать силу, надеясь, что все делает правильно. Татуировки начинало жечь: усталость давала о себе знать, а значит, и магия становилась еще более неуправляемой. Когда кварц в груди дрогнул, а руки вмиг ослабели, он решился открыть глаза.

«Что? Нет! Нет нет нет!» – запаниковал маг. Мирах, белоснежная, с перламутровыми идеальными переливами на коже. Но волосы... Ее волосы каким-то образом из светлых радужных стали черными, хоть и по-прежнему сияющими, будто звездная пыль сыграла злую шутку над ними.

– Мирах... Что я наделал... – он трогал прядки и ругал себя за все: за то, что покинул ее и детей, за то, что сотворил с собой, за то, что ошибся и с ее образом.

«Звезды, как я могу исправить ошибку?» – взмолился маг.

Но звезды не успели ответить: женщина открыла глаза.

– Мирах, – выдохнул Каф, чувствуя, как мурашки побежали по всему телу, – любимая, с возвращением.

Он смотрел на нее с нежностью, с ожиданием того, что она сразу же его простит или хотя бы обрадуется встрече. Но Мирах испуганно уставилась на мужчину, будто и не узнавала его вовсе. Оглядев спальню, она подняла руку и вздрогнула, увидев цвет своей кожи.

– Мирах? – неуверенно улыбнулся Каф.

Она вернулась взглядом к незнакомцу, покачала головой и приложила руку к груди:

– Элòрианн.

-6-

Глубокий голос, непохожий на звонкое пение Мирах, единственным словом разбил надежды мага. Каф отшатнулся и замер, пытаясь понять, на каком этапе произошла подмена. На пиратском корабле он вытянул не ту звезду? Звезду кто-то похитил и подменил, пока он был без сознания на Земле? В лаборатории? Магия перемещения сработала с тем самым необратимым нюансом?

Элорианн, боясь пошевелиться, наблюдала, как незнакомец пытался сдержать свои эмоции, как в итоге рассыпался незнакомыми словами, встал, заорал в пустоту, обращаясь к невидимым силам и хлопнул дверью. По тому, как прогрохотали его шаги по лестнице и звуки рассеялись где-то внизу, женщина поняла, что лежала в комнате на втором этаже. Она села, все еще не понимая, что произошло.

Еще утром Элорианн Ван дер Хейде собиралась на работу. Вспомнила, что дома ей внезапно стало плохо, и она упала на пол. А дальше тьма. И вот сейчас – ее руки дрожали в чужом теле и, чувствуя, что паника близко, Элорианн сделала несколько глубоких вдохов. Не помогло: голова закружилась, и ей пришлось лечь обратно. Подушка была влажной, пахла солью и замершим в спальне временем. И лежала она совершенно обнаженная, будто ее только что воскресили на алтаре, хотя вокруг не было ни свечей, ни крови, ни... Элорианн задушила всхлипы: не сейчас, когда ей нужно быть сильной и спасать свое ставшее блестящим и чужим, но все же сохранившее жизнь и красоту тело. Она подтянула ноги к груди и попыталась принять странные факты: новая жизнь, незнакомое место и тело явно инопланетного происхождения. Онемевшая, она уставилась в потолок невидящим взглядом.

<

– Элорианн, мы ученые! Верить тому, что где-то есть жизнь, подобная человеческому сознанию – детские сказки! – мы сидели с профессором Ван Аггеленом у телескопа, как это было заведено по пятницам. Никто не спешил домой: я – молодая женщина, посвятившая жизнь науке, и седовласый профессор, чья единственная дочь переехала в Амстердам и лишь под Рождество наведывалась в Лейден.

– Вы меня не переубедили, профессор! Предлагаю спор!

Он почесал нос и хитро улыбнулся:

– Вообще-то я тоже верю в сказки, моя дорогая! А значит, спорю на то, что где-то там, – он махнул на небо, – найдутся загадочные формы жизни. Не такие умные, как мы с вами, разумеется, но... – он многозначительно подмигнул.

– На пятьдесят евро? – я отхлебнула почти остывший чай. Пора было собираться домой.

– Спорим! Я в любом случае выиграю: либо окажусь правым, либо получу деньги.

>

Разговор об инопланетянах и дружеский спор напомнили, что теперь Элорианн, судя по всему, должна профессору деньги. Но способ вернуть долг оставался загадкой. Женщина решила выяснить, где все-таки она оказалась: одно дело проснуться в чужом теле на Земле (она понадеялась, что ее измазали специально), и совсем другое – на планете, населенной такими же сияющими красавцами. И что-то недоброе подсказывало ей, что второе предположение окажется верным.

Почему она вдруг проснулась здесь, в явно заброшенном доме, обнаженная и... перламутровая? «Переселение душ? Чушь! Такого не бывает», – подумала женщина. Это нервное отрицание заставило ее действовать.

Для начала, ей нужно было найти одежду. Элорианн еще при беглом осмотре заметила шкаф: из неизвестной породы розового дерева, с резными дверцами, на тонких ножках – он был произведением искусства. Элорианн на мгновение залюбовалась созвездиями и обрадовалась, обнаружив знакомый пояс Ориона, но почему-то без соседней Беллатрикс и с лишней звездой по центру. Остальные созвездия были либо искажены, либо имели больше звезд, чем нужно.

Распахнув дверцы (протяжно скрипнули, но показали спрятанные сокровища), Элорианн ахнула: шкаф был забит полупрозрачными платьями. Воздушные и цветные, они скорее подходили лесным эльфам или морским нимфам, чем ей, привыкшей к деловым костюмам и теплым свитерам. Элорианн порылась в шкафу в поисках менее нарядного образа, но не нашла ничего комфортного: перчатки, чулки, вуали – все было соткано из легчайших тканей и могло удовлетворить даже запрос королевских особ.

«Ну не ходить же мне голой?» – сдалась женщина и выбрала самое закрытое из имеющихся платьев насыщенного фиолетового цвета. Все остальные светлых и жизнерадостных цветов она проигнорировала. Нижнее отделение шкафа занимали обувь и украшения. И это зрелище вызвало вторую волну восторга. Мягкие удобные остроносые мюли с вышитыми блестящими то ли камнями, то ли минералами оказались тем, о чем втайне всегда мечтала Элорианн. Но ритм ее жизни и профессия требовали быть серьезной, практичной и – женщина вздохнула – сильной, устойчивой. Успешная и яркая женщина в мире астрофизиков по-прежнему вызывала в мужчинах зависть. А зависть приводила к вечной критике и осуждению ее научных работ.

«Хотелось бы увидеть их лица, когда они узнают о существовании инопланетян!» – рассмеялась Элорианн, и от этого ей стало легче. Если жизнь преподнесла ей взрывное научное открытие – существование внеземной цивилизации, – нужно его исследовать, как ученая. Оседлав знакомую волну, она с предвкушением забралась руками в ларец с драгоценностями: цепочками сияющих минералов, диадемами, кольцами, плетенными шапочками со струящимися нитями, которые ей сразу же захотелось вплести в косы. Элорианн при первой же возможности хотела увидеть себя в зеркале и оценить новую внешность. Но темные и густые волосы, переливавшиеся радугой, ее уже очень и очень радовали.

Собрав сияющий образ, Элорианн вернула остальное в шкаф. И вздохнула. Ей предстояло выйти во внешний мир. Она не имела ни малейшего представления, каким он окажется. И чтобы было не так страшно, женщина подошла к окну и приоткрыла ставни из того же розового дерева. Стекол на окнах не оказалось: морской воздух ворвался в комнату и наполнил ее звездной пылью. «Какая красота!» – восхитилась Элорианн. Будучи в теле инопланетянки, она не боялась того, что подобные частицы могут навредить ей. Но ученый в ней неистово хотел исследовать состав сияющего воздуха.

Был день, и первым, на что обратила внимание женщина, было небо. В оттенки голубого неизвестный художник вмешал и розовый, и желтый, и бирюзу, но ярче всего сияли звезды, будто планету окружали миллиарды галактик, которые неизвестным для нее образом были видимы днем, а не ночью. Элорианн не знала, сколько времени простояла, купаясь взглядом в глубинах небосвода, пока ее не вывел из раздумий шум просыпающейся улицы.

Люди. Элорианн вздрогнула от вида сверкающих существ, которые шли по своим делам в нарядных легких платьях. «Декорации. Это все декорации!» – Элорианн сглотнула страх, но он так и не исчез.

В расплывающемся от паники сознании ей удалось разглядеть дома, утопавшие в неземной растительности. «Неземной... Хотя очень похоже на работы художников-фантастов», – присмотревшись, она поджала губы и сделала несколько глубоких вдохов: место было не декорациями и не съемочным павильоном. За каждым домом раскинулся сад, типичный по всем признакам сад с фруктовыми деревьями и растениями, но этот сад был на совершенно диковинной планете. Больно. Элорианн не заметила, как впилась пальцами в ставни. Слезы просились пролиться, но ученая никогда не шла на поводу своих чувств, сморгнула слезы и выпрямилась. Она старалась оттягивать это знание, не подпускать его к себе близко. Но вид из окна оборвал все надежды, все ниточки, связывавшие ее с Землей. Она была на другой планете, затерявшейся где-то на просторах Вселенной. Да так глубоко и далеко, что земным ученым не удалось пока ее обнаружить.

«Господь... Если ты существуешь... Просто помоги мне», – она закрыла глаза, собираясь с силами.

<

– Как можно верить в то, что Всевышний создал миллиарды звезд и планет за семь дней?

Алейда, моя подруга и учительница воскресной школы, укоризненно взглянула на меня и покачала головой.

– Анни, – она любила называть меня христианским именем, от которого я лишь морщилась, – речь идет только о нашем мире, о Земле, луне и солнце, понимаешь?

– А все остальное он создавал следующие миллиарды лет или Землю сотворил в последний момент, ну чтобы просто хоть где-то кто-то жил? – да, я любила задавать ей неудобные вопросы. А она не теряла надежды переманить меня на свою сторону. Но в этот раз Алейда глубоко задумалась.

– Если мы – венец его творения, то у Бога должен был накопиться большой опыт в создании других планет, прежде чем приступить к созданию Земли.

Я вздохнула. Она снова выиграла, придумав ответ на абсурдный вопрос.

>

Элорианн заперла окна. Нужно было исследовать дом и место, в котором она оказалась. И где-то добыть еды, потому что желудок (или что-то аналогичное ему) отчаянно напоминал о голоде.

Помимо комнаты, в которой ее оживили, на втором этаже оказались еще четыре спальни и три пространства с большими каменными купелями. Элорианн никак не могла назвать это обычными ванными, какие были на Земле. Инкрустированные минералами, с тонкой резьбой или расписанные – можно было выбрать на любой вкус – все они были удивительной красоты. «Здесь роскошь – это часть жизни...» – заметила женщина, пробегаясь пальцами по каждому произведению искусства. Коридор был расписан под звездное небо, и что самое приятное: подсветка в виде маленьких точечных огоньков (не ламп, как выяснила гостья с другой планеты) создавала приятный, но достаточный для перемещения полумрак.

Когда она спустилась на первый этаж по лестнице, увитой подобием земного плюща, только розового цвета с голубыми прожилками, то обнаружила большое открытое пространство с круглым столом, диванами со спинками и без, с креслами и оттоманками, с подушками всевозможных форм и расцветок. Было заметно, что люди давно не собирались здесь большими компаниями: дом был тихим и молчаливым.

«И ничего похожего на кухню», – нахмурилась Элорианн. Она задумалась, чем же питались местные существа. В шкафах и на полках женщина обнаружила лишь большие блюда и тарелочки разных форм. Было похоже, что здесь ничего не готовили.

Из гостиной вели две двери. Обнаружив, что первая заперта, а окна с ее стороны выходили на улицу, Элорианн проверила вторую дверь: та вела в сад. От танца звездной пыли среди диковинных растений у женщины захватило дух. Деревья мерцали и подпевали ветру шелестом листвы. Цветы сияли то ли магией, то ли своим естественным импульсным светом, а едва Элорианн захотела дотронуться до одного, тот закрылся и погас, не признавая в ней хозяйку дома.

Зато тяжелые плоды глянцевого сливового цвета размером с ладонь так и просили их сорвать. Будь Элорианн человеком, она бы не рискнула есть что-то незнакомое на чужой планете. Но, доверяя своему чутью, женщина смело сорвала фрукт и укусила. Потек сладковатый подобно молоку сок, а горькая кожура добавила контраста. Она прикрыла от удовольствия глаза. Вкус был не просто новым. Он разливался по телу ощущением сытости и безопасности, которой Элорианн не испытывала очень давно. «Что ж, знакомство с планетой проходит неплохо», – старалась во всем себя подбадривать. В работе ученого это было особенно важно: результата можно не видеть месяцами, а то и годами, и весь путь проходился буквально на ощупь – оттого и нужно было замечать даже малейшие детали.

Утолив голод, Элорианн поняла, что готова исследовать сад. Здесь было достаточно места, чтобы затеряться: широкая дорожка разделялась на три и уводила в лабиринт растительности. Оглянувшись на дом, женщина удивилась: снаружи это был маленький невзрачный дом, явно заброшенный. И о сохранившихся внутри богатствах ничего не говорило случайному зрителю.

«Что за существа тут жили раньше?» – поразилась она. Выбрав левую дорожку, Элорианн заметила, как с ветвистого дерева вспорхнуло нечто, похожее на птицу, но скорее напоминавшее цветную голограмму. Прозрачный, будто фосфор, отдающий свет, длиннохвостый аист растворился в ночи. Женщина подивилась увиденному. «Странная форма жизни», как ее окрестила ученая, ставила ее предположение в один ряд с паранормальными существами вроде призраков и других сущностей, а уж это Элорианн никак не могла принять за реальность. «Неужели я сплю?» – надежда зажглась, засияла и отмела все страхи. «Ну конечно, все это просто оживший кошмар и нужно просто насладиться прогулкой, а потом вернуться в свою любимую жизнь!»

Прогулка по саду заняла весь день. Ей не хотелось покидать безлюдное место: нужно было обдумать свое положение и найти в себе силы, чтобы привыкнуть к странному месту. Элорианн нашла и музыкальную беседку с неизвестным струнным инструментом, и зону отдыха с креслом-качалкой, ковром и подушками. Но больше всего ее поразила личная смотровая площадка: хозяева изобрели подобие телескопа, чтобы наблюдать за звездами, и именно здесь Элорианн не смогла сдержать эмоций и разрыдалась: так она скучала по Земле и всему привычному, что наполняло ее мир.

Она пожалела, что не взяла с собой блокнот, хотя ничего похожего ей не повстречалось в доме. И все же ученый азарт погнал ее исследовать созвездия и составлять по памяти местную карту неба. Было бы совсем хорошо, если бы кто-то поделился с ней названиями, которые успели дать звездам эти перламутровые создания.

Тот самый искаженный Орион уже не казался ей странным: Элорианн понимала, что смотрит на другое созвездие с другой точки в космосе. И мозг ее лихорадочно работал, пытаясь найти способ, как вычислить среди миллионов огней, заполнявших небо, галактику Млечный путь. Она желала бы не тратить месяцы на математические расчеты, но понимала, что без них не обойтись, если только местные существа не изобрели телепортацию. Но даже если она найдет Солнце, как она вернется в таком виде? «Здравствуйте, профессор, это новая я»? Ее быстро изолируют и подвергнут всевозможным исследованиям, это Элорианн понимала, как никто. «Хоть бы это все было сном!» – молилась она.