Из огня - да в полымя

В землянке никого не было. Только на соседних нарах валялся чей-то бронежилет и висел автомат на гвозде. Ксан-Та вышел наружу.

Утро было серым, как и все предыдущие. Солнце пыталось пробиться сквозь облака, но у него плохо получалось. В воздухе пахло сыростью, дымом и чем-то ещё, что Ксан-Та уже научился идентифицировать как запах войны — смесь сгоревшего пороха, машинного масла и страха.

— Очухался? — Серёга сидел у костра и помешивал что-то в котелке. — Иди жрать.

Ксан-Та подошёл, сел на перевёрнутый ящик. Серёга протянул ему миску с какой-то серой массой, отдалённо напоминавшей еду.

— Что это?

— Каша. Перловая. С тушёнкой. Жри, не возникай.

Ксан-Та попробовал. На вкус это было... странно. На Ксан-Таре пища была лёгкой, почти невесомой, насыщенной чистыми элементами. Здесь еда была тяжёлой, грубой, но при этом странно уютной. Как будто само тело знало, что без этой грубой пищи оно умрёт.

— Дед зовёт, — сказал Серёга, не глядя на него. — После завтрака чтоб подошёл.

— Зачем?

— Не знаю. Спрашивать не стал. Он командир, я солдат.

Ксан-Та кивнул и продолжил есть. Мысли лихорадочно метались. Дед явно что-то заподозрил. Вчерашний разговор у костра, вопросы, взгляды... Если его разоблачат, что тогда? Убьют? Закроют в лаборатории? Будут пытать?

На Ксан-Таре не было пыток. Там вообще не было насилия. Но память тела Дмитрия Соболева подсказывала: на Земле люди умеют делать друг другу больно. Очень больно. И очень изощрённо.

— Чех, — тихо спросил Ксан-Та. — Что будет, если человека заподозрят в том, что он... не тот, за кого себя выдаёт?

Серёга поднял на него глаза.

— Ты о чём?

— Просто интересно.

— Ну, смотря кто заподозрит. Если свои — отправят в особый отдел, там разберутся. Если чужие... — он помолчал. — Лучше не попадаться чужим.

— Понятно.

— Димон, — Серёга понизил голос. — Ты это... если тебе скрыть что надо, ты скажи. Я помогу. Ты меня вчера от дрона спас, хоть и не признаёшься. Я в долгу.

— Я не спасал. Я просто...

— Просто смотрел, и дрон упал. Да-да, я помню.

Они помолчали. Серёга доваривал кашу, Ксан-Та смотрел на огонь.

«Огонь, — думал он. — Удивительная вещь. На Ксан-Таре мы не знали открытого пламени. Вся энергия была чистой, гравитационной. А здесь люди греются у огня, готовят на огне, убивают огнём. Огонь — их бог и их проклятие».

После завтрака он пошёл к Деду.

Дед сидел в отдельной землянке, которая служила штабом. Там стоял стол, заваленный картами, рация в углу и несколько ящиков с боеприпасами. Дед поднял голову, когда Ксан-Та вошёл.

— Садись, Дмитрий Андреевич. Разговор есть.

Ксан-Та сел.

— Я тут ночью думал, — начал Дед. — Про вчерашнее. Про дрон. И про тебя.

— Я уже объяснил...

— Ты ничего не объяснил, — перебил Дед. — Ты сказал "не знаю". А я не люблю, когда на моём участке происходят вещи, которых никто не знает. Поэтому я запросил данные по беспилотникам за вчерашний день.

У Ксан-Та ёкнуло сердце. Человеческое сердце, которое теперь билось в его груди.

— И что? — спросил он как можно спокойнее.

— Дрон не падал, — Дед посмотрел на него в упор. — Его зафиксировали в воздухе, а через секунду он пропал с радаров. Не упал, не снизился, не ушёл на базу. Просто исчез из поля зрения. А через полчаса его нашли в лесу наши разведчики. Целый. Не взорвался, не разбился. Просто лежал на земле, как будто его аккуратно поставили.

Ксан-Та молчал.

— Дмитрий Андреевич, я старый человек. Я две войны прошёл, Чечню, Сирию. Я видел много странного. Но чтобы беспилотник, начинённый взрывчаткой, просто взял и аккуратно лёг на землю — такого не было. У них там система самоуничтожения, если что. А этот — целёхонький. Даже камера работает. Мы на записи посмотрели. Там видно, как он зависает, а потом — бац! — и темнота. Падение длилось доли секунды. Как будто его кто-то выключил.

— Я не знаю, что сказать.

— А ты скажи правду, — Дед наклонился вперёд. — Ты учёный. Ядерщик. Может, у вас там в Сарове что-то придумали? Какое-то оружие новое? Системы РЭБ? Если это секрет, ты скажи, я пойму. Мне только знать надо, чтобы тактику корректировать.

Ксан-Та лихорадочно соображал. Сказать, что это секретное оружие? Но тогда придётся врать дальше, придумывать детали, объяснять, почему он, простой связист, вдруг оказался оператором этого оружия. А если проверят? Если свяжутся с Саровом?

— Это не оружие, — сказал он наконец. — Это... я сам не понимаю, что это.

— Объясни.

— Вы не поверите.

— Ты попробуй.

Ксан-Та посмотрел в глаза Деду. В них была усталость, боль, многолетний опыт потерь — и странная, почти детская готовность поверить в чудо. Люди на войне часто верят в чудеса. Иначе как выжить?

— Я не Дмитрий Соболев, — сказал Ксан-Та. — Вернее, тело его, а сознание... моё. Я с другой планеты. Моя звезда взорвалась, моя цивилизация погибла. Я сохранился в капсуле и попал сюда, в это тело, когда Дмитрий умер от контузии.

Дед молчал минуту. Потом достал папиросу, закурил, выпустил дым к потолку.

— А раньше ты кем был? На своей планете?

— Логистом. Курировал перемещение грузов на орбиту. Без ракет. С помощью гравитации.

— И поэтому дрон упал? Ты его гравитацией...

— Я попробовал. Впервые в этом теле. Получилось, но очень слабо. И очень больно.

Дед снова замолчал, затягиваясь папиросой.

— Значит, инопланетянин, — сказал он наконец. — А уши не зелёные.

— У нас не было ушей. Мы воспринимали звук иначе.

— А говоришь по-русски чисто.

— Память тела. Дмитрий знал язык, я пользуюсь его памятью.

— А Димон... он где? Соболев?

— Мёртв. Я занял тело через секунду после смерти.

Дед кивнул, как будто это было самое обычное дело.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, я тебе поверил. Что дальше?

— Не знаю, — честно ответил Ксан-Та. — Я не знаю, зачем я здесь. Я не знаю, что делать. Я просто пытаюсь выжить.

— Выжить, говоришь... — Дед погасил папиросу. — А помочь нам можешь? Кроме дронов ронять?

— Могу. Если научусь управлять этим телом так же, как управлял своим. Мне нужно время и... условия.

— Какие условия?

— Тишина. Возможность концентрироваться. И большие массы. Чем больше предмет, тем легче с ним работать.

— Большие массы? — Дед усмехнулся. — Танк подойдёт?

— Подойдёт. Но я пока не смогу. Нужна практика.

— Практика... — Дед задумался. — Слушай, инопланетянин. У меня тут война. Люди гибнут каждый день. Если ты правда можешь помочь — помоги. А остальное... остальное потом разберём. Тайну твою пока сохраню. Скажу всем, что контузия у тебя тяжёлая, память плавает, ведёшь себя странно. А ты пока осваивайся. И учись.

— Спасибо, — сказал Ксан-Та. — Я не ожидал...

— Чего не ожидал? Что поверят? — Дед усмехнулся. — Сынок, я столько смертей видел, что в чудеса уже давно готов поверить. Если ты правда с другой планеты — значит, так надо. Значит, не зря ты сюда попал. А если ты псих — ну, значит, псих. Но псих, который дроны взглядом роняет, мне на войне пригодится. Иди работай.

Ксан-Та вышел из землянки. На душе было странно — тяжело и легко одновременно. С одной стороны, он только что раскрыл тайну, которая могла стоить ему жизни. С другой — этот старый, усталый человек принял его. Не как врага, не как подопытного, а как... как союзника.

«Люди удивительные, — подумал Ксан-Та. — Они способны на такую жестокость — и на такое доверие».

---

Следующие два дня прошли в странном ритме.

Ксан-Та продолжал выполнять обязанности связиста — чинил провода, настраивал рации, помогал с оборудованием. Но в свободное время Дед выделял ему угол в дальней землянке, где он мог тренироваться.

Тренировки были мучительными.

Первое, что он попытался сделать — поднять камень. Обычный булыжник весом килограммов пять. На Ксан-Таре это было проще, чем дышать. Здесь камень даже не шелохнулся.

— Не получается? — спросил Серёга, который вызвался помогать (Дед посвятил его в тайну, потому что доверял, как сыну).

— Слишком слабое тело, — ответил Ксан-Та, вытирая кровь из носа. — Нейронные связи есть, но они не настроены на этот носитель. Это как пытаться играть на скрипке в боксёрских перчатках.

— На чём играть?

— Неважно.

Он пробовал снова и снова. Камень не двигался. Но Ксан-Та чувствовал, что связь с гравитацией становится чуточку сильнее с каждой попыткой. Как будто его мозг (теперь человеческий мозг) учился использовать способности, которые были заложены в нём с рождения.

На второй день ему удалось сдвинуть камень на миллиметр. Серёга, который сидел рядом и "охранял" от посторонних, чуть не подпрыгнул.

— Димон! Я видел! Он шевельнулся!

— Сам шевельнулся, — прохрипел Ксан-Та, лёжа на спине и глотая воздух. — Откатился.

— Врёшь! Я точно видел!

— Ладно, — Ксан-та улыбнулся. — Шевельнулся.

Вечером того же дня пришёл Дед.

— Есть работа, — сказал он. — Разведка передала: завтра утром через наш участок пойдёт колонна. Три "Буратино", грузовики с боеприпасами. Надо их пропустить, а послезавтра по ним будет работать артиллерия.

"Буратино" — память тела подсказала, что это тяжёлые огнемётные системы. Страшное оружие.

— А я тут при чём? — спросил Ксан-Та.

— При том, — Дед помялся. — Понимаешь, у них сейчас дроны круглосуточно висят. "Старлинки" наводят, корректировщики работают. Если наша колонна пойдёт открыто, её разнесут ещё до того, как она доедет. А если пойдёт ночью — всё равно увидят, у них тепловизоры. Надо как-то... прикрыть.

— Я не смогу поднять колонну, — Ксан-Та покачал головой. — У меня сил хватает только на камень.

— А не поднять, — Дед прищурился. — А отвести глаза. Ты говорил, гравитацией управляешь. А светом? Теплом? Не можешь сделать так, чтобы их дроны видели не то, что есть?

Ксан-Та задумался. На Ксан-Таре они не работали с теплом и светом напрямую. Но гравитация искривляет пространство. А искривлённое пространство искривляет и свет.

— Теоретически, — сказал он медленно. — Если создать локальное искривление, можно отклонить лучи. Сделать так, что тепловизор будет видеть не машину, а, скажем, дерево. Но это очень тонкая работа. Я никогда не пробовал.

— А попробуй, — Дед положил руку ему на плечо. — Если не получится — колонну сожгут. А там двести человек, Димон. Двести жизней.

Ксан-Та посмотрел на него. В глазах Деда была мольба. Не приказ, не требование — именно мольба.

— Я попробую, — сказал он.

---

Колонна должна была пройти через их участок в три часа ночи.

Ксан-Та сидел на наблюдательном пункте — маленьком окопчике на возвышенности, откуда была видна дорога. Рядом с ним сидел Серёга с автоматом и ещё один боец, позывной "Кузя", с тепловизором.

— Вижу их, — прошептал Кузя. — Идут.

Ксан-Та посмотрел в ночь. Он ничего не видел — только темноту. Но он чувствовал. Чувствовал вибрацию земли, гул моторов, тепло выхлопов.

И чувствовал дроны.

Их было три. Они висели высоко, почти невидимые, и сканировали местность тепловизорами. Ксан-Та ощущал их как три сгустка холода и тепла одновременно — холод металла и тепло электроники.

— Начинаю, — сказал он.

Закрыл глаза. Сосредоточился.

Первая машина колонны — тяжёлый грузовик с ракетами. Ксан-Та представил её в гравитационном поле. Увидел, как тепло от двигателя поднимается вверх, как оно рассеивается в воздухе. И мысленно... повернул.

Не машину. Пространство вокруг машины.

На долю секунды мир стал другим. Ксан-Та увидел, как лучи тепла, идущие от грузовика, натыкаются на невидимую стену и уходят в сторону. Тепловизор дрона должен был видеть сейчас не горячий двигатель, а холодную землю.

— Не работает, — прошептал Кузя. — Дрон как висел, так и висит. Ждёт.

— Работает, — выдохнул Ксан-Та. — Он ждёт, потому что не видит. Если бы видел — уже бы наводил.

Вторая машина. Третья. Четвёртая.

Каждый раз Ксан-Та прикладывал колоссальное усилие. Каждый раз кровь текла из носа, из ушей, из глаз — он чувствовал её солёный вкус на губах.

— Димон, ты... — начал Серёга.

— Молчи.

Колонна шла медленно. Очень медленно. Каждая минута длилась вечность. Ксан-Та держал поле, не давая дронам увидеть истинную картину.

А потом случилось то, чего он боялся.

Один из дронов начал снижаться.

— Он что-то заподозрил, — прошептал Кузя. — Идёт на проверку.

Ксан-Та открыл глаза. Дрон спускался прямо к дороге. Если он сядет ниже облаков, то увидит колонну невооружённым глазом — искривление не работает с видимым светом, только с теплом.

— Уходим, — сказал Серёга. — Димон, надо уходить, он сейчас сброс сделает!

— Подожди.

Ксан-Та снова закрыл глаза. На этот раз он не стал уклонять тепло. Он ударил.

Прямо по дрону.

Удар гравитацией был слабым — слишком слабым, чтобы сбить аппарат. Но достаточным, чтобы дестабилизировать его. Дрон качнулся, завалился на бок, начал падать — но не камнем, а планируя, пытаясь выровняться.

— Падает! — закричал Кузя. — Он падает!

— Не ори, — оборвал его Серёга. — Смотри.

Дрон упал в лес, метрах в пятистах от дороги. Взрыва не было — значит, не задел боеприпас.

А колонна продолжала идти. Три "Буратино", грузовики, бензовозы — всё это медленно, но верно двигалось к цели.

— Есть, — выдохнул Ксан-Та и потерял сознание.

---

Очнулся он в землянке. Рядом сидел Серёга и смотрел на него с беспокойством.

— Живой, — сказал он с облегчением. — А то я уже думал...

— Колонна? — спросил Ксан-Та.

— Прошла. Целая. Дед приказал тебя не трогать, сказал, что ты герой.

— Я не герой. Я просто сделал то, что умею.

— Ну да, — Серёга усмехнулся. — Умеешь ты, Димон, такое, что никто не умеет. Ты как вообще? Голова не болит?

— Болит. Всё болит.

— Понятно. Дед велел, как очухаешься, к нему зайти. Там гости из штаба.

— Гости?

— Ага. Какие-то важные шишки. Про дронов спрашивают. Про то, что вчера было.

Ксан-Та сел. Голова кружилась, но он справился.

— Что им сказали?

— Сказали, что дрон упал сам. Техника, мол, подвела. Но они не верят. Хотят с тобой поговорить.

— С кем? Со мной?

— С тобой, Димон. С Дмитрием Андреевичем Соболевым, связистом.

Ксан-Та помолчал. Потом встал, надел куртку и пошёл к Деду.

В штабной землянке было накурено. За столом сидели двое — полковник в чистой, выглаженной форме и гражданский в очках, с усталым лицом учёного. Дед сидел в углу и курил.

— Дмитрий Андреевич, — сказал полковник. — Присаживайтесь. Разговор есть.

Ксан-Та сел.

— Меня зовут полковник Громов, особый отдел. А это профессор Вознесенский, физик из Москвы. Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— Слушаю.

— Вчера ночью на вашем участке произошло странное событие. Беспилотник противника упал без видимых причин. При осмотре выяснилось, что все системы работают, батарея заряжена, боеприпас на месте. Он просто... упал.

— Я слышал об этом.

— И в то же самое время колонна наших войск прошла через участок, который патрулировал этот дрон, и не была обнаружена. Совпадение?

— Не знаю.

— А мы знаем, — вмешался профессор. — Мы проанализировали телеметрию дрона. За секунду до падения его тепловизор зафиксировал аномалию. Несколько источников тепла на дороге — и вдруг они исчезли. Как будто их кто-то "выключил". А потом дрон потерял устойчивость и упал.

Ксан-Та молчал.

— Дмитрий Андреевич, — продолжил профессор. — Я знаком с вашими работами. Вы блестящий физик-ядерщик, но ваша специализация — не оптика и не тепловидение. Объясните, как человек с вашей квалификацией мог создать устройство, способное маскировать тепловые сигнатуры?

— Я не создавал устройство.

— А кто создал?

— Я не знаю.

— Дмитрий Андреевич, — вмешался полковник. — Давайте не будем играть в игры. Если у вас есть секретное оружие, которое может спасать жизни наших солдат, вы обязаны сообщить о нём командованию. Это не обсуждается.

— У меня нет оружия.

— Тогда что было вчера ночью?

Ксан-Та посмотрел на Деда. Тот чуть заметно покачал головой — не говори.

Но Ксан-Та устал врать. Устал притворяться. Устал бояться.

— То, что было вчера ночью, — сказал он медленно, — сделал я. Без всяких устройств. Я просто... умею это делать.

Полковник и профессор переглянулись.

— Что значит "умеете"? — спросил профессор.

— Это значит, что я могу влиять на гравитацию. Искривлять пространство. Отклонять тепловые лучи. И, если надо, ронять дроны.

— Это невозможно, — твёрдо сказал профессор.

— Знаю. Но это так.

В землянке повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на руке у полковника.

— Продемонстрируйте, — сказал полковник.

— Что?

— Продемонстрируйте. Прямо сейчас.

Ксан-Та покачал головой.

— Не могу. После вчерашнего я истощён. Мне нужно время, чтобы восстановиться.

— Сколько?

— День. Два.

— Хорошо, — полковник поднялся. — Два дня мы подождём. Но если вы нас обманываете, если это какая-то игра... последствия будут серьёзными. Вы понимаете?

— Понимаю.

— И ещё. Никуда не уезжать. Вы под наблюдением.

Они ушли. Дед выдохнул, закурил новую папиросу.

— Ну и зачем ты им сказал? — спросил он.

— Устал врать, — ответил Ксан-Та. — И потом, если они правда могут помочь... если у меня будет возможность делать больше... я смогу спасать больше людей.

— Или тебя самого убьют, — мрачно сказал Дед. — Такие вещи, Димон, они не прощают. Ты для них теперь не человек, а ресурс. Опытный образец. Будут изучать, тестировать, использовать. возможно много лет, как обычно.

— Пусть, — Ксан-Та посмотрел на него. — Моя планета погибла. Мой народ мёртв. У меня ничего нет. Если я могу помочь вашим людям не умирать — пусть изучают. Пусть используют. Какая разница?

Дед посмотрел на него долгим взглядом.

— А ты не так прост, инопланетянин, — сказал он наконец. — Ладно. Будем посмотреть.

---

Через два дня, как и обещал, Ксан-Та предстал перед комиссией.

Его вывезли в тыл, в какой-то ангар, где собрались люди в погонах и люди в белых халатах. В центре ангара стоял старый танк — видимо, трофейный, без двигателя и гусениц.

— Поднимите его, — сказал полковник Громов.

— Это десять тонн, — ответил Ксан-Та. — Я не смогу.

— А что сможете?

— Сдвинуть. Чуть-чуть.

— Пробуйте.

Ксан-Та подошёл к танку. Положил руку на броню — холодную, шершавую, покрытую старой краской. Закрыл глаза.

Он чувствовал гравитацию. Чувствовал, как поле Земли давит на эту махину, прижимает её к грунту. И чувствовал, как можно ослабить это давление — чуть-чуть, на долю процента.

Сосредоточился. Напрягся.

Танк дрогнул.

Сначала никто не понял — показалось? Но потом профессор Вознесенский закричал:

— Сдвинулся! Он сдвинулся на миллиметр!

Ксан-Та открыл глаза и упал на колени. Из носа хлестала кровь, перед глазами плыло.

— Хватит, — сказал он. — Больше не могу.

— Отведите его в лазарет, — распорядился полковник. Голос у него был странный — смесь испуга, восторга и жадности.

Ксан-Та увели. А в ангаре остались люди в погонах и люди в белых халатах, смотревшие на танк, который сдвинулся сам собой.

— Товарищ полковник, — тихо сказал профессор. — Если это правда... если он действительно управляет гравитацией... это меняет всё.

— Я знаю, — ответил Громов. — Я знаю.

---

Через неделю Ксан-Та уже был в Москве.

Его поселили в отдельном коттедже на территории закрытого института. Кормили три раза в день, поили витаминами, проверяли каждый сантиметр тела. Профессор Вознесенский приходил каждый день и задавал вопросы — о Ксан-Таре, о гравитации, о возможностях.

— Вы можете поднять человека? — спрашивал он.

— Могу. Но зачем?

— А грузовик?

— Тренироваться надо.

— А самолёт?

— Теоретически.

— А спутник?

— Спутник — легко. На орбиту. Я этим и занимался на своей планете.

Профессор делал пометки в блокноте, и глаза его горели.

А через месяц пришёл полковник Громов с новостью:

— Противник готовит наступление. У них новые "Леопарды", артиллерия, дроны. Мы несём потери. Есть предложение.

— Какое?

— Помочь. По-настоящему. Не дроны ронять, а... — он помолчал. — Есть у них аэродром в Староконстантинове. Там сейчас F-16 стоят. Американские. Если их убрать...

— Я не убийца, — сказал Ксан-Та.

— А они — убийцы, — жёстко ответил Громов. — Эти F-16 уже запустили ракеты на наши города. На Белгород, на Донецк. Там дети погибли. Мирные. Вы хотите это прекратить?

Ксан-Та молчал.

— Вы говорили, что можете поднимать предметы на орбиту, — продолжал Громов. — А можете сбрасывать? Если поднять бетонный блок и сбросить его на аэродром...

— Это убьёт людей.

— Это убьёт солдат. Которые воюют против нас. Которые хотят убивать наших солдат и наших детей.

Ксан-Та закрыл глаза. Перед ним стояла Ирра-Сан, его ассистентка, погибшая при взрыве звезды. Стояли Саня и Петрович, мёртвые у перевёрнутого УАЗика. Стоял Дед с папиросой и усталыми глазами.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думайте, — ответил Громов. — Время не ждёт.

Он ушёл. А Ксан-Та остался один в комнате, глядя в окно на московское небо.

Где-то там, за облаками, была орбита. Где-то там летали спутники "Старлинк", наводившие ракеты на позиции российских войск. Где-то там, если очень захотеть, можно было разместить груз. Бетонный груз. Тяжёлый.

— Что бы ты сделала, Ирра? — спросил он у пустоты. — Стала бы убивать, чтобы спасать?

Пустота не ответила.

Но где-то в глубине души (теперь человеческой души) Ксан-Та знал ответ.

Конец второй главы