Из огня - да в полымя

— Тогда работайте быстрее, — отвечал Громов и уходил.

---

В середине мая произошло то, что изменило всё.

Ксан-Та сидел в своей комнате и смотрел телевизор — он научился смотреть телевизор, хотя поначалу это казалось ему странным: смотреть на плоские движущиеся картинки, изображающие то, что происходит за сотни километров.

Показывали новости. Дикторша с красивым, но усталым лицом читала сводки с фронта. Потом пошли кадры с места очередного обстрела.

— Сегодня утром украинские войска нанесли удар по городу Шебекино, — говорила дикторша. — Погибли семь мирных жителей, среди них — двое детей. Ранены двадцать три человека.

Ксан-Та смотрел на экран. Там показывали разбитую машину, скорую помощь, людей в чёрном, которые несли маленький гробик.

Маленький. Гробик.

Что-то ёкнуло внутри. То самое новое человеческое сердце, которое билось в его груди уже почти два месяца.

— Дети, — прошептал он. — Зачем вы убиваете детей?

Ответа не было. Только картинка на экране и голос дикторши, перечисляющей имена погибших.

Вечером пришёл Громов. Он был мрачнее обычного.

— Видели новости? — спросил он.

— Да.

— И что скажете?

Ксан-Та помолчал. Потом сказал то, что крутилось в голове весь день:

— Где находится аэродром, с которого взлетают эти самолёты?

Громов поднял бровь.

— Староконстантинов. Хмельницкая область. Там сейчас базируется эскадрилья F-16. Американские пилоты, американские техники, американские ракеты. Именно они работают по нашим городам.

— Покажите на карте.

Громов развернул планшет, нашёл спутниковый снимок. Ксан-Та смотрел на взлётную полосу, на ангары, на стоянки самолётов. Маленькие серебристые точки — машины смерти.

— Сколько там людей?

— На аэродроме? Около тысячи. Военных. Техников. Пилотов.

— И они все убивают?

— Они все участвуют в убийствах. Пилоты нажимают кнопки, техники готовят самолёты, охрана охраняет. Это армия.

Ксан-Та кивнул.

— Мне нужен бетонный блок. Десять тонн. И полная изоляция на время работы.

Громов смотрел на него с секунду, потом улыбнулся. Впервые за всё время знакомства.

— Будет сделано.

---

Через три дня Ксан-Та стоял на заброшенном заводе ЖБИ под Екатеринбургом.

Завод когда-то делал плиты для строительства, но давно обанкротился. Во дворе штабелями лежали десятки бетонных блоков — серых, пыльных, забытых. Некоторые были по пять тонн, некоторые по десять, некоторые по двадцать.

— Выбирайте, — сказал сопровождающий — молодой капитан с колючими глазами.

Ксан-Та прошёлся вдоль штабелей. Потрогал бетон рукой. Холодный, шершавый, тяжёлый. Хороший материал — плотный, прочный, негорючий.

— Вот этот, — он указал на блок примерно десять на три на три метра. — Сколько он весит?

— Двенадцать тонн, — капитан сверился с документами. — Точно не помню, но около того.

— Подойдёт.

Ксан-Та сел прямо на землю, скрестив ноги. Закрыл глаза.

— Все на безопасное расстояние, — приказал капитан. — Сапёры, готовность.

Солдаты отошли метров на сто. Ксан-Та остался один.

Он сосредоточился.

Первое, что нужно было сделать — почувствовать блок. Не как объект, а как часть гравитационного поля. Увидеть его вес, его инерцию, его связь с Землёй. На Ксан-Таре это было естественно, как дыхание. Здесь — как попытка пошевелить парализованной рукой.

Но он старался.

Двенадцать тонн бетона. Огромная масса. Если бы он попытался поднять её сразу, тело не выдержало бы — сердце остановилось бы, сосуды лопнули, мозг отключился. Нужно было делать это постепенно, шаг за шагом.

Сначала — ослабить гравитацию. Уменьшить давление поля на блок. Пусть он станет легче на десять процентов.

Кровь ударила в нос. Ксан-Та не открывал глаз, только вытер её рукой и продолжил.

Двадцать процентов. Тридцать. Сорок.

Блок дрогнул. Чуть-чуть приподнялся над штабелем.

— Есть контакт, — прошептал кто-то из солдат.

— Молчать! — рявкнул капитан.

Пятьдесят процентов. Шестьдесят. Семьдесят.

Блок оторвался от штабеля и медленно, очень медленно, поплыл в воздухе. Метр над землёй. Два. Три.

Ксан-Та задыхался. Каждый удар сердца отдавался в висках пульсирующей болью. Но он не останавливался.

Восемьдесят процентов. Блок на высоте десяти метров.

— Охренеть, — выдохнул кто-то.

Девяносто.

И тут Ксан-Та понял, что не может дышать. Лёгкие отказывались работать, сердце колотилось как бешеное, перед глазами плыли чёрные пятна.

Он открыл глаза, и блок рухнул вниз.

Грохот был оглушительным. Двенадцать тонн бетона ударились о землю, подняв тучу пыли. Ксан-Та упал на спину, не в силах пошевелиться.

— Доктора! — закричал капитан. — Доктора сюда!

Его откачивали полчаса. Капельницы, уколы, кислородная маска. Когда Ксан-Та пришёл в себя, первое, что он увидел, было встревоженное лицо профессора Вознесенского.

— Вы идиот, — сказал профессор беззлобно. — Вы могли умереть.

— Не умер, — прохрипел Ксан-Та.

— В следующий раз можете не успеть. Надо наращивать нагрузки постепенно, а не прыгать сразу на двенадцать тонн!

— Нет времени на постепенно, — Ксан-Та попытался сесть, закашлялся. — Дети. В Шебекино. Их уже не вернуть.

Профессор посмотрел на него странным взглядом.

— Вы... вы действительно изменились, — сказал он тихо. — За эти два месяца. Вы стали человеком, Ксан-Та.

— Я не хотел становиться человеком. Я хотел просто выжить.

— Поздно. Вы уже человек. И человеческие чувства теперь ваши. Берегите себя.

---

Понадобилось ещё две недели, чтобы подготовить блок к запуску.

Ксан-Та тренировался каждый день, постепенно увеличивая нагрузку. Через неделю он мог поднять блок на сто метров и удерживать его час. Через две — на километр и три часа.

— Пора, — сказал Громов, когда данные разведки подтвердили: в Староконстантинове стоят четыре F-16, готовые к боевым вылетам. — Сегодня ночью.

Их вывезли в чистое поле, подальше от населённых пунктов. Стояла тёплая майская ночь, пахло травой и цветущими деревьями. Ксан-Та сидел в машине, смотрел на звёзды и вспоминал Ксан-Тар.

Там тоже были ночи. Но звёзды были другими. И планета была живой.

— Готовы? — спросил Громов.

— Да.

Ксан-Та вышел из машины. Бетонный блок лежал в ста метрах — его привезли на специальном трейлере. Двенадцать тонн смерти, ожидающей своего часа.

Он подошёл к блоку, положил руку на холодный бетон.

— Я не хочу убивать, — сказал он тихо. — Но если это остановит убийства... простите меня.

И начал работать.

На этот раз он действовал осторожно, постепенно. Блок поднялся в воздух, медленно набирая высоту. Сто метров. Километр. Пять километров. Десять.

— Он идёт, — докладывал кто-то по рации. — Радары фиксируют объект на высоте пятнадцать километров.

Двадцать. Тридцать. Сорок.

Ксан-Та лежал на траве, глядя в небо. Сейчас он не видел блок — тот был слишком далеко. Но он чувствовал его, чувствовал каждую частицу бетона, каждую арматурину внутри.

— Выводите на орбиту, — скомандовал Громов.

Пятьдесят километров. Шестьдесят. Семьдесят. Это уже не атмосфера, это почти космос. Блок летел по инерции, но Ксан-Та продолжал подталкивать его, придавать ускорение.

Сто километров. Линия Кармана. Граница космоса.

— Есть выход на орбиту, — сказал Ксан-Та, открывая глаза. — Он на орбите.

— Отлично, — Громов выдохнул. — Теперь ждём.

В машине включили спутниковую связь. На экране появилось изображение с военного спутника — аэродром Староконстантинов, видимый с высоты.

— Время подлёта — два часа, — сказал офицер-навигатор. — Блок войдёт в атмосферу над территорией противника и упадёт точно на цель.

— Не упадёт, — поправил Ксан-Та. — Я его поведу до конца.

— Вы не сможете, — возразил профессор. — Это слишком далеко, слишком много помех...

— Смогу.

Он закрыл глаза и снова сосредоточился.

Блок висел на орбите. Ксан-Та чувствовал его там, на высоте ста пятидесяти километров, и одновременно чувствовал Землю внизу. Огромный шар, вращающийся в пустоте. И на этом шаре — маленькая точка, аэродром, где спят люди, которые завтра убьют других людей.

— Начинаю снижение, — сказал он.

Блок дрогнул и начал падать.

Падение с орбиты — это не просто падение. Это вход в атмосферу на скорости восемь километров в секунду. Это трение, нагрев, плазма. Обычный метеорит сгорает, не долетев до земли. Но блок был не обычным — Ксан-Та держал его, защищал гравитационным полем, отводил тепло, гасил скорость.

— Температура обшивки — три тысячи градусов, — комментировал профессор, глядя на телеметрию. — Четыре. Пять. Как он выдерживает?

— Я выдерживаю, — прошептал Ксан-Та.

В голове гудело. Кровь текла из носа, из ушей, из глаз. Тело била крупная дрожь. Но он держал блок.

Пятьдесят километров. Сорок. Тридцать.

На этом этапе блок вошёл в плотные слои атмосферы. Скорость упала до двух километров в секунду, но всё ещё была чудовищной.

— Его видят, — сказал офицер ПВО. — Украинские радары засекли объект. Поднимают истребители?

— Поздно, — ответил Громов. — Слишком поздно.

Двадцать километров. Десять. Пять.

Ксан-Та видел аэродром так ясно, как будто сам летел рядом с блоком. Видел взлётную полосу, ангары, стоянки. Видел маленькие фигурки людей, выбегающих из зданий, смотрящих в небо.

— Простите, — прошептал он.

Один километр.

Блок ударил точно в центр стоянки F-16.

Взрыв был виден со спутника — яркая вспышка, потом гриб дыма и пыли. Двенадцать тонн бетона, разогнанные до скорости звука, смели всё в радиусе километра. Самолёты превратились в металлолом. Ангары — в руины. Люди — в воспоминания.

— Есть поражение, — доложил офицер. — Цель уничтожена.

Ксан-Та открыл глаза и потерял сознание.

---

Очнулся он через сутки в госпитале.

Рядом сидел Громов и смотрел на него странным взглядом — смесь уважения, страха и благодарности.

— Вы живы, — сказал он. — Врачи сказали, что это чудо. Ваше сердце останавливалось три раза.

— Знаю, — прошептал Ксан-Та. — Я чувствовал.

— Аэродром уничтожен. Четыре F-16, склад боеприпасов, топливохранилище. Около трёхсот человек личного состава. Потери противника — критические.

Ксан-Та закрыл глаза.

— Триста, — повторил он. — Триста жизней.

— Это война, — жёстко сказал Громов. — Они бы убили в десять раз больше наших, если бы мы их не остановили. Вы спасли жизни, Ксан-Та. Наши жизни.

— Я знаю, — Ксан-Та открыл глаза. — Но лёгче не становится.

— Привыкнете.

— Не хочу привыкать.

Громов помолчал, потом достал из планшета бумаги.

— Есть ещё работа. Спутники "Старлинк". Они наводят артиллерию, корректируют дроны, дают связь противнику. Если мы их выведем из строя...

— Сколько их?

— Над зоной конфликта — около двухсот. Всего на орбите — тысячи.

— Я не могу сбить тысячу спутников. Это убьёт меня.

— А можете сделать так, чтобы они сами сломались? — вмешался профессор, входя в палату. — Я думал об этом. Если создать на орбите облако мелкого мусора... шрапнели... спутники, движущиеся с огромной скоростью, врежутся в него и выйдут из строя.

Ксан-Та задумался.

— Теоретически — да. Но нужно поднять на орбиту контейнер с металлическим наполнителем. И разорвать его в нужной точке.

— Сделаем, — сказал Громов. — Отдыхайте пока. Через неделю приступаем.

---

Через неделю Ксан-Та снова стоял в поле.

На этот раз объектом был не бетонный блок, а обычный металлический контейнер, набитый обрезками арматуры, гайками, болтами — всем, что нашлось на складе металлолома. Три тонны шрапнели, готовой отправиться в космос.

— Вы уверены, что это сработает? — спросил профессор.

— Нет, — честно ответил Ксан-Та. — Но попробовать стоит.

Подъём прошёл легче, чем в прошлый раз. Контейнер был легче, и Ксан-Та уже натренировался. Через два часа он вышел на орбиту и завис на высоте пятьсот километров, прямо на трассе пролёта спутников "Старлинк".

— Ждём, — сказал он.

Ждать пришлось недолго. Первая группа спутников показалась через полчаса — цепочка ярких точек, движущихся по небу.

— Они идут, — доложил офицер слежения. — Три спутника, скорость — семь километров в секунду.

— Время до контакта?

— Три минуты.

Ксан-Та закрыл глаза. Он чувствовал контейнер, чувствовал спутники, чувствовал момент, когда они сблизятся.

— Давай, — сказал он себе.

И разжал невидимые пальцы.

Контейнер взорвался — не физически, а гравитационно. Три тонны металла разлетелись в разные стороны, создавая облако смертоносных осколков. Каждый осколок летел теперь по своей орбите, перекрывая целый сектор пространства.

Первый спутник врезался в облако через минуту.

На спутниковом снимке это выглядело как короткая вспышка — и темнота. Спутник, прошитый десятками мелких осколков, превратился в космический мусор.

Второй. Третий.

Потом ещё пять. Ещё десять.

— Господи, — прошептал профессор, глядя на телеметрию. — Это работает. Это действительно работает.

Ксан-Та не отвечал. Он считал.

Каждая вспышка — это спутник. Каждый спутник — это связь, наводка, смерть. Каждый уничтоженный спутник — спасённые жизни.

К утру было уничтожено двести тридцать семь спутников "Старлинк".

— Весь кластер над зоной конфликта выведен из строя, — доложил офицер. — Связь у противника нарушена, наведение артиллерии — вслепую.

Ксан-Та лежал на траве, глядя в небо. Он не чувствовал ничего — ни радости, ни гордости, ни удовлетворения. Только пустоту.

— Вы спасли тысячи жизней, — сказал Громов, подходя к нему.

— Я убил двести тридцать семь машин, — ответил Ксан-Та. — Это не жизнь.

— Это война.

— Знаю. И ненавижу её.

Громов помолчал, потом протянул ему фляжку с водой.

— Пейте. Завтра будет новый день. И новая работа.

---

Новая работа пришла через три дня.

На этот раз целью был штаб группировки ВСУ в Краматорске. Подземный бункер, защищённый несколькими перекрытиями из бетона и стали. Ракеты его не брали — слишком глубоко.

— Справитесь? — спросил Громов.

— Бункер? — переспросил Ксан-Та. — Это тяжелее, чем аэродром. Нужен очень тяжёлый груз.

— Двадцать тонн. Бетонный блок с завода в Воронеже. Уже готов.

— Мне нужно два дня отдыха. И потом — день на подъём.

— Есть.

Ксан-Та отдыхал. Спал, ел, гулял по территории института. Смотрел на небо и думал о Ксан-Таре. Об Ирре-Сан. О городе Эр-Ксаль, превратившемся в тень.

— Ты бы поняла меня? — спрашивал он пустоту. — Или осудила?

Пустота молчала.

Через два дня он снова был в поле. Двадцатитонный блок лежал на трейлере, ожидая своей очереди стать оружием.

— Начинаем, — сказал Ксан-Та.

Подъём был мучительным. Двадцать тонн — это почти предел его возможностей. Кровь текла рекой, сердце останавливалось дважды, врачи дежурили рядом с дефибриллятором.

Но он поднял.

Блок ушёл на орбиту, описал полукруг и начал падение на Краматорск.

— Цель — штаб, — повторял Ксан-Та, ведя блок сквозь атмосферу. — Только штаб. Только военные.

Он видел здание. Видел бетонные стены, антенны на крыше, охрану у входа. И — видел детей. Детей, игравших в соседнем дворе.

— Отвести, — прошептал он. — Надо отвести.

Секунда колебания — и блок качнулся, смещаясь на несколько метров. Он упал точно на штаб, но не задел жилой дом.

Взрыв. Дым. Крики.

— Цель уничтожена, — доложил офицер. — Штаб группировки "Север" ликвидирован. Потери противника — до двухсот человек.

Ксан-Та не слышал. Он лежал без сознания, и впервые за долгое время ему снился сон.

Он стоял на смотровой площадке Центра Управления Пространством. Рядом стояла Ирра-Сан и смотрела на звёзды.

— Ты убиваешь их, — сказала она.

— Я спасаю других.

— Это одно и то же.

— Нет, — возразил Ксан-Та. — Это выбор. Меньшее зло.

— Зла не бывает меньше, — Ирра-Сан покачала головой. — Оно всегда зло. Ты стал другим, Ксан-Та. Ты стал человеком.

— Может быть, это не так плохо?

— Посмотрим.

Она исчезла. А Ксан-Та проснулся в палате, глядя в белый потолок.

За окном светило солнце. Где-то пели птицы. И где-то далеко, за горизонтом, продолжалась война.

— Я не хотел становиться человеком, — прошептал он. — Но, кажется, выбора у меня не было.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить лицо Ирры-Сан. Но не смог. Только тень.

Тень на фоне взрывающейся звезды.

---

Конец третьей главы