Подчинение

Древность. Дядя Сережа

Почему мне помогают, я не знаю. Просто не представляю себе, что именно происходит, но психиатр напугал «родителей» так, что они уже на все готовы. Держатся от меня подальше, и смотрят с брезгливостью… Или со страхом? В любом случае, доктор был очень любезен с ними, посоветовал самим меня не сопровождать. Чтобы я поняла, каково это. Ну они себя чувствуют великими родителями, вот и согласились. Связались с кем-то…

– Доктор дал тебе освобождение от школы на две недели до каникул, – сообщает мне «мать». – Это время ты проведешь в своей комнате, неблагодарная грязь.

– Вы все наци! – выплевываю я. – Ненавижу!

– Пошла вон! – визжит она, и я ухожу.

С одной стороны, это хорошо – в школу не надо ходить, но вот с чего вдруг такая доброта? Может, убить меня решили? Усыпить бдительность поездкой в Россию, а сами… Или замучить? Не знаю. Я забиваюсь в свою комнату, запираясь в ней. При этом, насколько я знаю, происходит оформление. Не знаю, какое именно, но мне главное, что меня не трогают совсем.

Ситуация, если подумать, у нас тупиковая, при этом «родители» не выкидывают, что сложно, но возможно, не сдают в… И вот стоит мне подумать о психушке, как до меня доходит. У нас в стране то, что врач сказал, топором не вырубишь, а психиатр утверждает, что часть вины в родителях, рекомендуя при этом и их обследовать. И если они поднимут волну… Короче, понятно. Вот потому и не трогают, а на исходе второй недели приезжает «сопровождающий».

– Не беспокойтесь, – слышу я громкий голос, который узнаю и из тысячи, потому что это дядя Сережа. – На коленях будет умолять простить ее.

– Очень хорошо, – радуется «мать». – Вот ее документы, можете забирать.

Я отпираю дверь, понимая, что радоваться нельзя, вряд ли дядя Сережа им рассказал, что давно знает меня. И действительно – стоит мне выглянуть, он сразу же ловит мой взгляд, ведь в лицо я его знаю. Кроме лица на дяде Сереже обнаруживается густая, но абсолютно седая шевелюра, внимательные серые глаза и дымчатые очки. Он высокий и одет в черный костюм. Снимает очки, подмигивая мне, на что я киваю. Понятно все – театр будет.

– Ты! – вытягивает он руку в мою сторону. – Быстро собрать вещи, а не то пожалеешь!

– Как вы смеете со мной так разговаривать! – я поддерживаю его, надеясь, что это игра, а не что-то другое. Но мне все равно просто уже…

– Меня не интересует твое имя, маленькая дрянь, – спокойно произносит он. – Я сопровожу тебя до самого гнилого места той дикой страны, откуда ты на карачках уползешь, лишь бы вернуться в нашу Германию!

Я вижу, что «мать» просто наслаждается представлением, и решаю закончить поскорее. Я доверяю дяде Сереже. Если он ведет себя подобным образом, значит, так надо, и нужно быть послушной девочкой. Но еще и чтобы «эти» ничего не заподозрили, потому что им знать о моем отношении к нему необязательно. Но вот что интересно – как он оказался тут? Ведь во всем со мной произошедшем как-то слишком много совпадений. Обязательно спрошу, а пока я собираю вещи в варианте «быстро покидать в чемодан», а потом разберемся. В это время дядя Сережа разливается соловьем, рассказывая, что вернет меня шелковой и вообще… При этом у него документы вообще не спрашивают. Это самое странное, получается, так рады от меня избавиться, что и не думают ни о чем.

– До свидания, Грета, – усмехаясь, говорит «мать», а «отец» просто смотрит, как на что-то грязное.

– Будьте вы прокляты, – отвечаю я им. – Давай, веди меня, фашист! – рычу я на дядю Сережу, надеясь, что не обижу его.

Он обходится со мной грубо, да так, что слышат все. При этом рассказывает, что со мной сделают за мое поведение, как я буду долго жалеть и что мои «родители» все бумаги подписали, поэтому спасения нет. Я стараюсь не улыбаться, потому что после такого концерта, если я исчезну, этим мало не будет. Внизу же нам навстречу выходит фрау Бригитта.

– Береги себя, Танья, – негромко произносит она, затем смотрит на дядю Сережу, а тот кивает. – Значит, через неделю… – в ее глазах предвкушение.

Я совершенно не понимаю ее, но благодарю, конечно, как же иначе. Все происходящее мне кажется совершенно нереальным, а тем временем дядя Сережа выводит меня, усаживая в зеленый «кубик», сам усаживается на водительское место и запускает двигатель. Включается магнитола, из которой неожиданно звучит песня на русском языке, но при этом я ее никогда не слышала. Женский голос провожает кого-то на бой, а я отчего-то всхлипываю.

– Здравствуй, Танечка, – ласково, как всегда, произносит дядя Сережа, выруливая на центральную улицу. – Ты большая умница. Можешь расслабиться.

– Ты же играл? – неожиданно даже для себя спрашиваю я.

– Я играл, маленькая, – очень ласково произносит он. – Мы сейчас едем в гостиницу, а завтра в аэропорт.

– Ага… – киваю я, все еще ничего не понимая. – А почему?

– Я расскажу, – обещает он, и я плачу.

Вот теперь я плачу, потому что устала уже очень сильно, но он не мешает мне плакать, только кнопку нажимает, отчего вниз по стеклу бежит шторка полупрозрачная, закрывая меня от людей. Автомобиль тем временем, сыто рыча, выскакивает на автобан, моментально набрав очень серьезную скорость. Дядя Сережа под двести километров в час выжимает, я вижу спидометр со своего места. Мне кажется, он спешит, но вопросов не задаю, чтобы не отвлекать его, все-таки скорость огромная.

Мне, конечно, очень любопытно, но при этом я себя спокойнее чувствую, достав телефон. Надо будет, наверное, ему память подчистить или что-то еще сделать, чтобы не восстановили, ведь, насколько я понимаю, обратно я не вернусь – просто не заставят. Вряд ли русский детский дом будет хуже «этих». Хотя бы все свои… Думаю, дядя Сережа мне все расскажет, а что не расскажет, расспрошу. Пока же надо просто ждать сведений со стороны.

Вот интересно, а если он ко мне в доверие втерся, а сам хочет использовать для всяких нехороших штук? Вариантов много, конечно, но я в них не верю. За то, что первым в голову приходит, может быть очень нехорошо всем вовлеченным, и вот прямо так рисковать никому не надо. Кроме того, машина у него дорогая, а значит приметная, да и таких танцев на ровном месте не устраивают. Значит, я что-то не понимаю и мне рано или поздно объяснят. Дядя Сережа меня к этому приучил, так что буду ждать, все равно больше заняться нечем.

***

Номер, получается, двухкомнатный у нас. Дядя Сережа позволяет мне кинуть вещи, а потом уже приглашает с собой. Учитывая, что в гостинице я зарегистрирована как его дочь, ситуация мне кажется все более интересной. Но именно такая регистрация позволяет дяде Сереже меня на людях обнимать, например, и вообще заботиться… Мечтательница я, да?

– Садись, Танюша, – вздыхает дядя Сережа, показывая на кресло. – Сначала поговорим, а потом будем молодой растущий организм кормить.

– Ага, – киваю я, усаживаясь куда сказано.

– Зовут тебя Таней, фамилия – Шестоперова, – произносит он. – Именно так мы завтра полетим в Россию и там уже будем говорить. Тебе надо будет принять решение.

– Какое? – удивляюсь я.

– Об этом позже, – качает головой дядя Сережа. – Сейчас важно попасть на Родину. К своим опекунам ты больше не вернешься, а сейчас…

Он встает со своего места, обходит круглый столик, а затем присаживается рядом и просто обнимает. Это этого его жеста становится так необыкновенно тепло, что и слов нет. Вот от этого тепла, кажется, первого такого в моей жизни, я пускаю слезу. Просто не могу не заплакать, потому что мне не хватает объятий. Даже очень сильно не хватает, как оказывается…

– Я предполагаю ответ, но не могу не спросить, – негромко произносит он. – Ты точно не готова жить в Германии? Если хочешь остаться, мы что-нибудь придумаем.

– Я их ненавижу, дядя Сережа, – отвечаю я сквозь слезы. – Так, что сильнее, кажется, и невозможно.

– Тогда Танюша сейчас доплачет, и пойдем ужинать, – информирует он меня. – Через недельку у твоих опекунов возникнут забавные проблемы. Бригитта отомстит от души.

– Фрау Бригитта такая добрая… – вздыхаю я, а он только по голове меня гладит.

– Пойдем, маленькая, – от доброты его голоса меня опять поплакать тянет, даже непонятно, что со мной.

Дядя Сережа ведет меня в ресторан пятизвездочной гостиницы, держа за руку. Он разговаривает со мной очень ласково, но при этом называть его папой мне почему-то не хочется. Мне кажется, он не просто так это делает и приключения мои только начинаются. Но лучше любые приключения, чем эта страна, от тюрьмы совершенно не отличающаяся.

– Выбирай все, чего хочется, – кивает он мне на меню, когда предупредительный официант проводит нас к столику. – Ограничений по цене нет.

– Совсем? – удивляюсь я и более смело открываю меню.

– Совсем, – улыбается мне дядя Сережа. – Хорошенько наешься и десерт не забудь.

– Спасибо… – я ощущаю себя просто в сказке.

Он наверняка хочет, чтобы я расслабилась, не ожидала нападения в каждый момент, а я жду, потому что привыкла уже. Значит, сегодня буду пировать, помня о десерте. Итак, для начала закажу вот это странное блюдо, о котором известно, что оно с рыбой, а потом… Я прохожусь по меню, обращая внимание на вес еды, поэтому набираю не так много, но именно то, чего никогда не ела. И когда подходит как-то почувствовавший, что я готова, официант, рассказываю.

Дядя Сережа оттарабанивает свой заказ, затем что-то еще добавляет, и официант уносится прочь. Я не знаю, можно ли здесь разговаривать, поэтому молчу. Мало ли кто наши тайные планы подслушает? Чувствую себя, как в каком-нибудь фильме, не иначе, но сижу тихо.

– Задавай свои вопросы, – поощрительно кивает дядя Сережа.

– А кто ты? – по-моему, это самый важный мой вопрос.

– Человек, – пожимает он плечами. – Не самый бедный, к тому же у меня есть связи, и я заинтересован в том, чтобы ты добралась до конечной точки.

– Значит, важные разговоры только там? – интересуюсь я.

– Не только, – качает он головой. – Но раз ты так не любишь немцев, то у тебя будет выбор. Я не стану тебя ни к чему принуждать.

– Спасибо… – тихо благодарю я его, и тут приносят наш заказ.

Я ем очень вкусное нечто, выглядящее как розовые полоски в листьях салата, а сама думаю о своем доверии. Ведь я ему с ходу верю, его ласке, объятиям… Но не должна же вроде? Или я просто так устала от этой страны, что согласна на что угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от Германии. Скорее и первое, и второе вместе, потому что мне потихоньку становится все равно.

Доев, получаю мороженое. Заказала я именно его, потому что обычно мне десерта не достается. На карманные деньги его просто не купишь, мне есть куда их девать, а «родители» за восемь лет не снизошли ни разу, даже, когда я очень просила, будучи маленькой. Вот я и наслаждаюсь сейчас таким редким лакомством, думая о том, что будет дальше.

– Вот и умница, – кивает мне дядя Сережа, о том, что мороженое я ем третий раз в жизни, осведомленный.

Я благодарна ему за то, что он просто был, но ни разу не предложил мне помочь деньгами. Я и отказалась бы, да и общение наше после этого завершилось бы, вне зависимости от его побуждений. И вот сейчас я ем мороженое, но совсем не желаю оттолкнуть дядю Сережу. Растягивая на подольше, смакую, полузакрыв глаза, и по-моему, вообще в своих мечтах нахожусь.

Но все когда-нибудь заканчивается, поэтому я, облизав в последний раз ложечку, кладу ее в вазочку, которую тоже очень хочется вылизать, но нельзя. Некультурно это и наверняка подставит дядю Сережу. Оттого, что лакомство закончилось, мне даже плакать хочется, но я сдерживаю себя.

– Вот же звери, – вздыхает он. – Пойдем в номер, а завтра еще будет.

Я иду с трудом, явно по причине непривычного мне обжорства, но при этом настроение очень хорошее. Я впервые объелась от пуза просто, а еще у меня сегодня мороженое было! Дядя Сережа меня мороженым угостил! Большущая, просто огромная порция, неведомо как в меня поместившаяся. Этот факт заставляет меня улыбаться и надеяться на лучшее.

Просто надеюсь на то, что все плохое закончилось, хоть и понимаю, что это не так. Скорее всего, ждут меня приключения, и непростые. Вот если мы в Россию как-то необычно полетим, тогда точно непростые приключения ждут. Значит, завтра получу косвенные ответы на свои вопросы, а когда прилетим – совершенно точно, и прямые. Но что именно от меня может быть нужно? Ведь я сирота, у меня ничего нет, кроме разве что меня самой, но для этого в Россию везти меня бессмысленно. Значит, это не органы и не публичный дом, а что? Любопытно очень!

– Ты сейчас ложись спать, – произносит дядя Сережа. – На полный желудок мыться вредно, а утром все равно будет надо, потому что надо тебя переодеть.

– Чтобы я на себя не походила? – удивляюсь я.

– Чтобы ты походила на дочь богача, – хмыкает он. – Все вопросы потом, договорились?

– Договорились, – киваю я, отправляясь в выделенную мне комнату с огромной просто кроватью и телевизором, который мне неинтересен.

Засыпая, я думаю о будущем.

Древность. Путь на Родину

Просыпаюсь я легко, хотя сны у меня были странными – как будто я хотела расстрелять всех моих немецких знакомых, кроме фрау Бригитты и того психиатра, а «родителей» просто в первую очередь. А они тянули руки вверх и молили их не убивать. Мне во сне очень хотелось всех расстрелять, чтобы даже следа от них не осталось, но я почему-то не решилась.

– Проснулась, – констатирует дядя Сережа, стоит мне только пошевелиться. – На стуле твоя новая одежда. Белье тоже. Никогда не понимал этой моды в ниточках ходить.

– Это эти… Они только стринги покупали всегда, – смутившись, объясняю я ему.

– Потому что они дешевле, – понимает он. – Или какие-то другие причины были?

Я не хочу отвечать на этот вопрос, потому что причины, разумеется, были. Но даже вспоминать не хочу, хотя формально это не преступление. Но только формально, на мой взгляд. Дядя Сережа все понимает, вздохнув и кивнув на выложенные вещи. Почему-то я уверена, что все мне впору, поэтому просто сгребаю и удаляюсь в ванную местную. Нужно душ принять, ну и вещи старые действительно выбросить. Незачем мне в этом ходить больше…

Действительно, все под мои размеры. Я впервые надеваю довольно длинное платье, при этом мне самой перед зеркалом все очень красивым кажется, еще и вышивка на белом платье кажется смутно знакомой. Но сначала, наверное, завтрак, а потом уже все остальное.

– Возьми, – дядя Сережа протягивает мне паспорт, только взяв который, я понимаю, что он не немецкий.

– Но как? – удивляюсь я.

– Ты гражданка России по праву рождения, – объясняет он. – Имеешь право на паспорт, остальное же дело техники.

– То есть задерживать не будут, – понимаю я.

– Задерживалка не отросла, – не очень понятно шутит дядя Сережа.

Я думаю, сильнее меня удивить нельзя, но у него получается – через некоторое время приходит официант, принося завтрак в номер: хлеб, колбасы, сыры и, видимо, специально для меня – большую порцию мороженого, отчего я всхлипываю. И забота такая, необычная, и вкуснота… И еще выходит, дядя Сережа держит свое слово даже в мелочах. Значит, получается… Ничего не получается пока.

– В самолете я расскажу тебе историю, – негромко произносит тот, о ком я думаю, попивая кофе, – ты обдумаешь ее, а когда сядем, примешь решение.

– Хорошо, – киваю я, понимая, что сейчас объяснений не будет. – А мои вещи?

– Разберемся, – вздыхает он. – Со временем мы угадали, хотя, может, и в прошлый раз так было.

Вот эта фраза мне совсем непонятна, но я помалкиваю пока. Дядя Сережа приучил меня к тому, что рано или поздно на все вопросы я ответы получаю, поэтому пока просто молчу, наслаждаясь прекрасным мороженым с нежным шоколадным вкусом. Как будто я вдруг получила все, о чем так долго мечтала. Приземленные у меня мечты – мороженое, шоколадка, одежда удобная, перебить всех немцев. Ненавижу их всех, просто слов нет, чтобы описать мою ненависть. Дали бы мне автомат, ни на минуту не задумалась бы.

– Да, увозить тебя надо поскорее, – кивает дядя Сережа, оценив мой оскал. – Допекли нашу красавицу.

– Эх… – я только вздыхаю, потому что сказать на самом деле нечего, ведь действительно допекли, тут он прав.

– Значит так, сейчас мы поедем в аэропорт, – бросив взгляд на часы, произносит он. – Веди себя нагло, как королева, а они все твои слуги. Паспорт протягивай спокойно, ничего не бойся, здесь никто тебе ничего плохого сделать не посмеет.

– Я бы им с радостью чего плохого сделала, – сквозь зубы отвечаю ему.

– У тебя будет такая возможность, – невесело усмехается дядя Сережа. – Одевайся.

Строго говоря, я одета… А, обувь – туфельки, выглядящие просто кукольными. Они очень удобные, как будто сделаны специально для меня. Хотя… Вполне и такое может быть, я уже верю и в это. Вздохнув, хочу уже взять чемодан, но дядя Сережа качает головой, просто выводя меня наружу. Мимо проскальзывает местный обслуживающий персонал, занимаясь вещами.

Я второй день ошарашена так, что даже сияющую позолотой и всю застеленную мягкими коврами гостиницу описать не могу. Впечатлений столько, что слова не идут, но, по-видимому, это не все сюрпризы и основные меня еще ждут. С этими мыслями я медленно, как во сне, выхожу из гостиницы, усаживаясь в поданный ко входу «кубик», пристегиваюсь и жду дальнейших команд.

Спустя некоторое время появляется дядя Сережа, он внимателен и сосредоточен. Усевшись за руль, сразу же выруливает со стоянки, отправляясь к аэропорту. Раз в год «родители» летают в отпуск, беря и меня с собой, поэтому аэропортов я навидалась. Не взять меня с собой они не могут – могут припаять отсутствие должного ухода, а это серьезный штраф. На них только деньги и действуют, ничего больше… Тьфу.

Мы подъезжаем, но, насколько я вижу, не к основному терминалу, а рядом. Остановившись на парковке, дядя Сережа выходит и кидает в какого-то сотрудника ключ, который тот ловко ловит, радостно улыбнувшись. После этого дядя Сережа помогает выбраться и мне.

– Машина в аренду взята, – объясняет он мне. – Пойдем, нас ждут уже.

– А вещи… – я киваю на багажник, но он качает головой.

– Вещи тебя в самолете ждут, – объясняет мне дядя Сережа. – Посмотришь, что не понравится, выкинем.

Я уже было начавшая себе придумывать всякие ужасы, замираю с приоткрытым ртом. Он и об этом подумал, получается. А в вещах моих ничего важного нет. Единственная у меня личная вещь – это телефон с очень грубым паролем, который вскрыть им не удавалось, как ни старались. А потом я прочитала в законе о моем личном пространстве, и это прекратилось. Ненавижу!

Мы входим внутрь вип-терминала, судя по тому, что на нем написано. Дядя Сережа вальяжно идет вперед, я веду себя как на подиуме – видела разок, вот и подстраиваюсь. Впереди у нас стойка проверки документов, куда дядя Сережа протягивает свой паспорт.

– Мы с дочерью возвращаемся, – коротко произносит он по-немецки, на что пограничник просто молча шлепает штамп.

– Счастливого пути, – выдавливает он из себя. Ну да, паспорт-то не немецкий… Моя очередь.

Все в точности повторяется, при этом вопросов к нам нет никаких. Мы пограничнику не нравимся, он нам тоже, и понимает это, но сделать ничего не может. Богачи могут делать чуть ли не все, что угодно, а его в случае жалобы от кого угодно, пошлют собачий питомник охранять. Так что мы спокойно выходим и куда-то идем, такое ощущение, что прямо на поле. Да меня сейчас разорвет от любопытства!

***

Не скажу, что совсем не ожидала того, что происходит. Самолет у дяди Сережи частный. Насколько я понимаю, тоже в аренду взятый, потому что стюардесса себя ведет почти неотличимо от обычных, то есть «много вас тут», хотя очень вежлива, конечно. Вещи я посмотрела и даже чуть-чуть повизжала от радости, поняв, что дядя Сережа все помнит, но теперь он попросил моего внимания.

– Лететь нам три часа, – начинает он с главного вопроса. – До Смоленска.

– Ага, – киваю я, потому что мне все равно куда.

– Я расскажу тебе историю, которую мне поведала бабушка, – продолжает он. – Итак, однажды, много лет назад…

И он принимается рассказывать о девочке, которая очень сильно ненавидела немцев, прямо как я, была обнаружена в лесу на оккупированной территории, но при этом в разведку ее было нельзя, потому что ненавидела она так, что это было заметно, ребенок же. О войне он почти не говорит, зато рассказывает о том, что было после – девочка выросла, у нее были дети, а затем и внуки, и вот внука однажды она и позвала.

– Незадолго до смерти бабушка позвала меня к себе, – рассказывает мне дядя Сережа. – Она начала не с войны, а с жизни одной девочки в Германии, которой было плохо, но у нее был дядя Сережа…

– Обо мне? – удивляюсь я.

– О тебе, – кивает он, вздыхая. – Мне понадобился год, чтобы найти тебя, хотя бабушка помнила город. Но я увидел: тебе действительно плохо, да и похожи мы.

– Значит, я окажусь… там? – продолжаю я удивляться. – И как?

– Не знаю, – качает он головой. – Но я постараюсь тебя подготовить, если захочешь, чтобы тебя не пугало, если ты окажешься там.

– Да нет, бред какой! – вот такого я точно не ожидала. – Не может быть!

Но он не переубеждает меня, не говорит ничего, только улыбается немного грустно, а я сначала возмущаюсь, но потом задаю себе один-единственный вопрос, в точности, как меня дядя Сережа и учил: «зачем?» Зачем ему меня обманывать? Хотел бы что-то неприличное сделать – и так сделал бы, он сильнее, а в то, что можно этому успешно сопротивляться, я не верю, так что… Зачем ему это нужно?

Допустим, он говорит правду. Тогда какой его мотив, кроме «помочь сиротинушке»? Я погружаюсь в размышления, еще раз прогоняю историю, мне рассказанную. Сто-о-оп! Ему это бабушка рассказала, значит, он, выходит, мой внук? Тогда все правильно, потому что не помочь действительно близкому – подлость, а я бы правильно детей воспитала, а они и внуков, я в это верю.

Допустим, он неправду говорит. Попытавшись найти мотив, ничего, кроме непонятного театра… Нет мотива. Но он может быть просто сумасшедшим, тогда мотива ему не надо. Могут ли психи себя так вести? Ладно, а потом что – убьет меня, как не оправдавшую надежд? Да и пусть… Нет ничего в моей жизни такого, чтобы я за нее цеплялась. Так что считаем рассказанное правдой.

Значит, я могу оказаться там, где немцы враги. Ну, если я с ума не сошла, но если даже и сошла, то им не легче. Так вот, немцы враги, и их можно убивать. А мне подходит! Даже очень, потому что ненавижу я их всех по максимуму. Зубами бы грызла, вот что, так что мне перспектива нравится. И я улыбаюсь, заметив кивок дяди Сережи. Он понял…

Самолет все летит, а предупредительная стюардесса приносит мне вазочку с большой порцией мороженого, залитого просто шоколадом! Я даже взвизгиваю от неожиданности. Обернувшись на дядю Сережу, ловлю его ласковую улыбку, и благодарю, конечно. Я за два дня съела больше сладостей, чем за всю мою жизнь. Очень долго единственной сладостью был хлеб с маслом, посыпанный сверху сахаром. Этот рецепт я в книжке одной вычитала, попробовала как-то, и понравилось мне очень, тем более что за сладкое я была на многое готова, чем «эти» и пользовались.

Наслаждаюсь лакомством, понимая при этом разницу между «родителями» и дядей Сережей. Но если он знал, что я – его близкая, то фрау Бригитта же просто так ко мне хорошо отнеслась? Или не просто так? Надо спросить! И я поворачиваюсь к дяде Сереже, облизав в очередной раз ложку.

– Дядя Сережа, а фрау Бригитта, почему она так?.. – интересуюсь я, зная: он поймет вопрос.

– Когда-то очень давно она жила в жутком месте, – вздыхает он, глядя, кажется, куда-то в бесконечность, но точно не на меня. – И однажды, весенним днем, все палачи вдруг исчезли, а ее взяли на руки. Русская девушка прижала фрау Бригитту к себе, выхаживала, делилась с ней теплом. Разве могла она иначе отнестись к русской, над которой издеваются?