Красивое сердце

Глава V. Разобранные часы не собратьобратно

— Когда они вернулись домой мокрыми, я ничего не сказала, но когда они снова полезли в реку за рыбой и утопили дорогую брошь, я заставила их плавать там до тех пор, пока не найдут её.

— Всё верно, только строгое воспитание способно воспитать озорных мальчишек… Но моя Лизонька иногда откровенно игнорирует этикет, увлекаясь яствами. Отец носил ей гостинцы каждый раз, когда приезжал, а когда он умер, она стала постоянно что-нибудь жевать…

— Ох, понимаю Вашу беду, Катерина Васильевна. Жаль, наша Лиза умерла… заболела и увяла на глазах.

Беседы за столом, мирные разговоры Даниэла слушала вполуха. Она была задумчива большую часть обеда. Звала Аспергиуса, но он не откликался. Прождала, пока пройдут те злосчастные сорок минут, но ещё раз неожиданного отката не случилось. Брюс, заметив её состояние, подумал, что она заскучала, потому наклонился к ней и тихо спросил:

— Не желаете ли осмотреть коллекцию оружия моего зятя? Она довольно обширна и включает в себя также старые церемониальные ножны, привезённые нашими отцами.

— Да, пожалуй. Проводите меня туда поскорее, — Даниэла встала, хвостиком проследовав за женихом. Ей всё ещё было не по себе, поэтому она не заметила, как сбоку к ней пристроился худощавый, высокий парень с рыжими волосами и ямочками на щеках.

— Госпожа, у Вас плохое самочувствие? — молодой человек склонился перед ней, приложив ладонь к сердцу. В этих оленьих глазах и смиренном, милом взгляде Даниэла узнала свою младшую сестру из будущего, ещё тех времен, когда семья не противопоставляла их.

— Андрей Николаевич, Вы неправильно поняли, — спокойно ответила она, натянув на лицо улыбку.

— Что ж, — он поджал губы и кивнул с таким видом, будто говорил «я понимаю, что ты не хочешь говорить, но сделаю вид, что всё так, как ты говоришь», — Мой милый братец знает не всё, что представлено в коллекции. Почту за честь составить вам компанию и развеселить даму.

Яков кинул на него взгляд через плечо и закатил глаза:

— Марфа Андреевна, не обращайте внимание на этого хвастуна. Он любит донимать людей. Это его любимое хобби в свободное от службы время.

Андрей хмыкнул и в два шага подошёл к младшему брату, идущему впереди, приобняв его за плечо:

— О чём ты говоришь? Почему я не понимаю? Снова перепутал словари в библиотеке?

— Я — нет, а вот ты явно перепутал цепь с прицепом, — Брюс вскинул бровь, скидывая его лапищи с себя, — Марфа Андреевна, считайте нас невидимками, мы ведём себя недостойно.

— Хорошо, — Даниэла улыбнулась краешками губ и даже как-то страх отступил. — Недостойные государи, прошу, покажите мне эту легендарную коллекцию.

Они зашли в рабочий кабинет генерала Балка и Андрей начал рассказывать о каждой шпаге и прочих экспонатах, что висели там на стене. Даниэла пристально смотрела на всё это оружие и умывала сердце мёдом: ей так оно нравилось, что о мужчинах рядом она вовсе позабыла.

— Приглянулось что-то? — раздалось сбоку. Даниэла подняла голову и столкнулась с красивым профилем Якова. Он смотрел на неё не напрямую, а через отражение в зеркале, и его тёплый взгляд был подобен лунному свету, льющемуся на водную гладь. Сердце девушки ёкнуло — но вот то ли от красоты, в которой она никогда не сомневалась, то ли от чего другого — Даниэла не поняла.

На миг ощутив дискомфорт от собственных переживаний, Даниэла неловко пробормотала:

— Ваша…

— Что «Ваша»?

— Ваша шпага, — она вслепую тыкнула в ножны на поясе Брюса, — Она мне нравится больше всего.

— Раз так, я подарю её Вам чуть позже, если обещаете хорошо о ней заботиться, — он прикрыл веки и снисходительно кивнул.

Даниэла не ожидала, что он так легко согласится:

— …Разве так можно?

— Нельзя. Но мы скоро станем семьёй и она снова окажется у меня.

— О чём ведёте беседу? — подошедший Андрей панибратски приобнял Брюса, вопросительно взглянув на будущую невестку.

— О твоём безнравственном поведении и вопиющей наглости, — Яков скрестил руки на груди, окатив брата саркастичный взглядом.

Пусть Даниэла и не мастерски читала настроение толпы, но в этом случае до неё дошло, что тему лучше перевести. Она задумчиво спросила:

— Андрей Николаевич, а какая часть коллекции Вам нравится больше всего?

— Это просто! Мушкет! Матушка забрала его в память о дедушке. Он просто собран, да и к тому же сломан, однако всё равно люб мне, — Андрей склонился к ней и улыбнулся, делая своё невинное лицо ещё ярче и привлекательнее.

Они поболтали ещё немного. Братья показали ей эскизы пищалей[1], которые Яков от скуки рисовал, служа в потешных войсках. Уже был вечер, когда их окликнули, и все засобирались по домам. Даниэла ещё раз позвала Аспергиуса, но он появился лишь на мгновение, прежде чем исчезнуть вновь.

Беспокойство, отступившее благодаря разговорам, накатило вновь. Авдотья молча подошла к старшей сестре и дотронулась до плеча, как бы спрашивая, в порядке ли она, да и Катерина Васильевна и Устинья выглядели озабочено, но всё, что Даниэла могла им сказать, было:

— Вам показалось. Я обычно всегда такая.

Супруги Балк проводили их и сказали, что таким гостям всегда будут рады в их доме. Точнее как: жена говорила, а муж одобрительно кивал.

У особняка, не успела Даниэла сесть в карету к сестрам, как Брюс вложил шпагу ей в руки:

— Храните её. И вскоре в один из снежных вечеров я заберу вас обеих к себе.

На щеках Даниэла проступил лёгкий румянец:

— Буду… хранить. Обещаю Вам. До свидания, Яков Вилимович.

Мужчина слегка улыбнулся:

— Буду скучать по Вас.

※※※

Глубокой ночью Даниэла сидела на полу на коленях в одной сорочке и старательно пела, призывая хранителя времени. В таком положении она просидела уже два часа, а от Аспергиуса не было ни весточки. Но Даниэла не сдавалась: у неё в принципе не появлялось мыслей о неудаче.

Затем, спустя три с половиной часа, знакомые золотистые искры окутали комнату. Аспергиус, появившийся из ниоткуда, выглядел крайне устало и даже не щурился, как прежде.

— Ха-а-а эйм... (Я опоздал. Это заняло много времени…), — он вознес свои золотые глаза к небу. В полумраке они светились подобно тлеющей лучине.

— Что случилось? Ты не выходил на связь, потому что устранял этот… сбой? — Даниэла склонила голову, перевернув вверх дном воспоминания об этих сутках, — Ты говорил, что я буду тебе помогать. Речь о таких случаях? Я думала, всё ограничится лишь жизнью Брюса.

— Ну, понимаешь, — хранитель выглядел искренне растерянным, хлопая пастью, — Всё не так просто… Тебе понравился сюрприз, ха-ха?

— Нет, не понравился. До этого меня устраивали твои объяснения. Они покрывали мои насущные вопросы, и я могла продолжать жить так, как жила, — если бы Даниэла могла, она бы сейчас вылила на него баночку с серной кислотой, — Однако теперь выясняется, что проблема не только в том, чтобы исправить жизнь Брюса, есть и другие факторы, которые будут вмешиваться в мою спокойную жизнь.

— Погоди, погоди!.. — Аспергиус завозился на месте, явно растерявшись от подобного напора.

— Сначала ты заявил мне, что проблема в том, что душа Брюса попала во временную петлю и теперь время для него нелинейно. И что всё, что мне нужно, это «что-то» сделать. Я приняла это. Пока требования не слишком критичны, я могу их выполнить, не задавая лишних вопросов, — голос Даниэлы был подобен лезвию ножа, вонзающемуся в тело молодого ягненка, — Но ты уже перешёл ту черту, когда я промолчала бы. Сейчас тебе нужно объяснить мне всё в деталях и не скрывать ничего. Теперь слишком очевидно, что в первый раз ты говорил полуправду. Хорошо, что я не стала слушать, навешал бы мне лапшу на уши как какой-то дурочке!

— Эм…

— Говори! Иначе я сделаю всё, чтобы испортить тебе жизнь. Разорву на части и поджарю в кипящем масле.

— Я… я не вкусный! Не надо, п-пожалуйста, я всё объясню! — Аспергиус настолько распереживался, что из глаз его потекли искрящиеся слёзы. — И ты не сможешь меня съесть! У меня м-мяса нет, меня ласкал только ветер!

Помолчав мгновение, Даниэла сказала как ни в чём не бывало:

— Шучу.

— Я теперь не верю, что ты просто шутишь, хнык, — хранитель утёр влагу с ресниц копытцами и кротко промямлил, — Всё началось с того, как…

Он действительно мало знал. Чёрную воронку в ячейке Да-ра-лала ца-цаца м-илия ливи-я он заметил случайно. Аспергиус не знал, почему она появилась, поэтому сразу подумал, что это он сделал что-то не так, из-за чего произошла авария. Задел, толкнул или просто косо посмотрел — не важно. Пока ячейка в его юрисдикции бушует, он не избежит наказания. Это может быть как рассеивание пустонии в его теле, так и стирание его из этого мира насовсем.

Чёрная воронка появилась из-за слияния всех «точек вхождения» в одну. Звучит банально, но это, как если бы с каждого органа взяли по кусочку и кинули в блендер, а затем сказали бы: «Эта жижа и есть ты». Брюс попал именно в такую ситуацию.

— Сколько… у него «точек вхождения»? — Даниэла сглотнула ком в горле.

— Больше тысячи, — послушно ответил ей сатир.

Девушка напряглась всем телом. Ощущения от слияния её двух жизней уже казались невыносимыми, а Яков столкнулся с воспоминаниями тысячей жизней, ворвавшихся в голову одновременно. «С таким бэкграундом не удивительно, если он сойдёт с ума».

— Сбои, как ты их назвала, стали с-следствием этого…

Силу и опасность маленького круговорота одной маленькой жизни нельзя было недооценивать. Разрушения медленно, но, верно, распространялись на всё, что окружало Брюса, как вирус. Пока не распространилось бы вообще на всех и всё. Мелкие изменения вроде отката времени на сорок минут назад — цветочки, по сравнению с тем, что будет происходить дальше.

И Даниэла никакой не агент. Аспергиус просто цеплялся за любые возможности. Пока человек из «будущего» приходит в «прошлое», он тоже становится сбоем. Две ошибки могут временно сдерживать друг друга, но не известно, как надолго этого хватит.

Большую часть времени хранитель отсутствовал, потому что устранял «протечки» в этой хрупкой конструкции в лице Даниэлы, что он изо всех сил пытался удержать.

Он говорил что-то про необратимость, однако в действительности надеялся, что Даниэла просто будет следовать той траектории жизни, которую она знает, тем самым немного стабилизируя время.

По сути, девушка может вылечить себя, изготовив лекарство, она может спасти детей, помочь Брюсу добиться ещё больших успехов, выиграть все воины, сдав вражеские планы, но… тогда среди хаоса не останется ничего, что шло бы своим чередом. Мир как бы говорил ей: «Прости, я слабый. Я разрушаюсь. Знаю, что ты можешь вмешаться. Однако, прошу, не надо, иначе я растаю».

«Не думала, что правда будет такой печальной. Легче было, когда я считала, что это невозможно», — она приложила руку к животу. Знать, что можешь спасти кого-то, но быть бессильной сделать это — отвратительно. Впрочем, Даниэла не хотела слишком сильно задумываться о том, чего ещё не произошло. В этой жизни она даже замуж не успела выйти, а о своей супружеской жизни знает лишь из писем будущего.

— В-вот так… Ты можешь сама увидеть эту воронку и создаваемые ею помехи, если расширишь в-восприятие…

— М-м-м.

— Муи-и-ннн-ааа-иии-сэика-майо?..

Скрестив руки на груди, Даниэла пристально посмотрела на Аспергиуса. И чем больше она смотрела, тем больше её накрывало бессилие: этот маленький козлик действительно, действительно не знает, что делать.

Шумно выдохнув, она сосредоточилась на потоках пустонии. Время словно застыло, все звуки исчезли. Внутренним взором она увидела огромное гнилостное скопление паров над городом, вызывающее ассоциации с Лондонским смогом. Тёмные потоки, подобно змеям или склизким разводам ила обвивали небосвод, не оставляя пустого места. Зрачки Даниэлы дрожали, а сердце неистово тарабанило в ушах, пока лицо пыталось сохранить некое подобие спокойствия.

— Сосредоточься на эпицентре и ты увидишь множество пут, идущих от него во все стороны, — Аспергиус депрессивно указал копытом на россыпь искажений. — Е-если пойдешь к центру, то найдёшь Да-ра-лала ца-цаца м-илия. Он… вероятно, он сейчас поглощён кошмаром. Ночью, когда прочие смертные предаются сну, разум Брюса блуждает в искривлённом времени.

От слов Аспергиуса грудь девушки пронзила тупая, ноющая боль. Даниэла не ответила, однако искать эпицентр стала быстрее. Синие, небесные, почти прозрачные шелка оплетали её, и она их безжалостно отбрасывала, прогрызая путь в бездну. Вдруг, расширив восприятие ещё дальше, она наткнулась на длинную рябь, которая выливалась из чёрного сгустка возле земли. Рябь уходила в определённом направлении. Не долго думая, Даниэла надела обувь, накинула на плечи шерстяной платок и решительно распахнула ставни.

— Стой, стой, стой! Раз ты чувствуешь потоки пустонии, ты можешь путешествовать по ним, по любой из их точек, не передвигаясь… буквально. Ты что, собиралась серьёзно сбежать из дома посреди ночи? Тут же сплошная охрана! Прошу, прошу, прости, что не сказал сразу, всё постепенно!.. — завопил Аспергиус, и потянул себя за уши, — Я так виноват, что мне делать, какой позор!..

— У-успокойся, пожалуйста! — раздражённо шикнула она, прикусив язык до крови. От его криков у неё всё внутри заходило ходуном. — Как мне передвигаться по потокам? Не кричи только, пожалуйста.

— Попробуй п-представить, что встаешь на него. Как и-идёшь и идёшь вплоть до тех пор, пока тебе не покажется, что стоит остановиться… Я пойду следом, — всхлипнул он, — чтобы направить.

Даниэла представила, как ставит ногу на голубоватую широкую ленту, тянущуюся подле её ног. А затем… надо двигаться, прорываться вперёд до тех пор, пока рядом не окажется этот чёрный комок, из которого всё выросло. Рядом настолько, что можно было бы сделать всего пару шагов и оказаться втянутой в него.

Когда девушка открыла глаза, она поняла, что стоит возле чужого окна. Тёмная рябь тянулась в комнату. Ей даже не нужно было гадать, чья она. Снаружи стоять было холодно, а шубу она не взяла, поэтому Даниэла страстно хотела оказаться в тепле. Аспергиус отпер засов с внутренней стороны и девушка с разбегу прыгнула туда, неуклюже приземлившись на пол.

Это был рабочий кабинет. Брюс сидел в напряженной позе спиной к окну и, казалось, спал. Он не обернулся на шум, но близость другого человека заставила его принюхаться. Мужчина повернулся к ней лицом и тогда Даниэла увидела его распахнутые глаза без зрачков.

Брюс схватил её за руку и понюхал ладонь, затем потянул её на себя так, что она упала ему на колени, и уткнулся носом в её шею. Даниэла не успела опомниться, как сильный укус обжёг кожу между ключицей и сонной артерией. Мужчина будто сошёл с ума и изо всех сил впился зубами в её кожу, не отпуская, как бы она его не отталкивала.

— Яков Вилимович, Вы что, собака?!

Идеи проносились в голове скопом: она могла бы вонзить ему ноготь в шею, но её ногти были недостаточно длинными для этого, или же потянуть за волосы, но она была не уверена, что сможет оттащить его, или же укусить в ответ… да, укусить в какое-то труднодоступное место, чтобы с первого взгляда след можно было списать на царапину, сделанную по случайности.

— П-почему ты так смотришь на него? М-мне страшно… — проскулил Аспергиус и закрыл глаза копытами.

Даниэла вцепилась зубами в основание уха. Хрящ хрустнул, когда челюсти сомкнулись вокруг него.

— М-м-мгх…

Боль ослабила его хватку, однако Брюс так и не проснулся. Даниэла сжала сильнее и отпустила лишь тогда, когда почувствовала во рту запах чужой крови. К этому моменту она уже могла легко отодвинутся сама. Аккуратно расцепив его пальцы, обвивающие её талию, девушка вырвала себя из плена рук.

— У-у-у… — стоило его ладоням опустеть, как Яков замер. Его голова неестественно накренилась, а изо рта вырвались звуки, похожие на гудение старого сломанного телевизора. Белые глаза, налитые кровью, уставились на неё.

— Вы… — Даниэла поджала губы, паника тугими верёвками скрутила её тело и приковала к одному месту. Она хотела сказать «Не злитесь» или «Вы сами виноваты», однако слова не выходили из горла. Они умирали, не успев сделать свой первый вздох.

— ฬผฝพฟ, — он пробормотал нечто нечленораздельно, после чего рухнул на рабочий стол.

— Ха… — Даниэла тяжело дышала. Она не заметила, как осела на пол и дрожащими пальцами ухватилась в кусок верхней одежды.

— Не думал, что ты… — Аспергиус подлетел к ней.

— Я вдоволь утолила своё любопытство. Пойдем отсюда! Быстро, сделай что-нибудь, — попятившись назад, она зажмурилась и на миг перестала подавать какие-либо признаки жизни.

С помощью пустонии хранитель помог ей подняться и выйти из комнаты, и всё шло гладко ровно до тех пор, пока они на обратном пути не столкнулись с ещё одним искажением.

Посреди улицы появился кусок переулка между двумя старыми зданиями, вставленный сюда как фрагмент из другого пазла. В этом фрагменте из земли росла спелая трава и сорняки — это очень странно смотрелось на контрасте со снежной столицей. В углу переулка, прижав ноги к телу, сидел мальчик, а рядом с ним, замотанный в серую робу, лежал кто—то ещё. Роба мерно вздымалась, периодически оттуда раздавался кашель.

— Кх-х-хр! Арпада-ба-ба-ба. (Вот чёрт! Это искажение появилось слишком внезапно! Разве это не грядущее лето? Ты не беспокойся, теперь оно само исчезнет через какое-то время.)

Однако ещё до того, как они успели пройти мимо, мальчик вдруг проснулся. Взгляд кристально-голубых глаз уставился на девушку в шерстяном платке поверх ночной сорочки. Его губы были очень сухими, а щёки — впалыми. Глядя на него, Даниэла вспомнила младшего брата: когда-то он её не боялся и смотрел так же доверчиво.

— Продай, но осторожно, — вытащив заколку, что удерживала её волосы в пучке, она кинула её мальчику.

Её волосы развевались на холодном ветру, взгляд был недобрым, даже мрачным. Она стояла в паре метров над землей, словно так и было задумано, и будто бы вообще не чувствовала холода.

«Кто ты?» — одними губами пробормотал он, явно ошеломлённый.

Даниэла устало произнесла:

— Женщина-Часы. Вместо сердца у меня механизм, который говорит, что тебе не нужно этого знать. Прощай.

Аспергиус ехидно подметил, прокладывая дорогу до особняка:

— Хоу-лоу мммм. (Со временем ты всё чаще будешь сталкиваться с искажениями, хорошо, если привыкнешь сейчас.)

— Ты меня сюда притащил.

— Прости-прости-прости, я, естественно, не брошу тебя одну! Не злись…

[1] русское ручное или артиллерийское оружие XVI–XVII веков.

Глава VI.Суету навести охота

Где-то в одной из книжных лавок на улице Уайтхолл в Вестминстере, торгующих не только книгами, но и всякими занятными вещицами, вроде китайского фарфора или старинных часов, торговка диковинками разбирала только-только полученные книги. На улице стоял туман, клиентов не было — из-за объявленного траура старухе Саре пришлось временно закрыться.

Один из её старинных приятелей, садовник в Уайтхолл, должен был прийти с минуту на минуту, чтобы поделиться сплетнями о том, как продвигается подготовка к похоронам королевы Марии. Они бы выпили чаю и поболтали немного. В жизни пожилой женщины было не так много развлечений — и эти периодические встречи были одним из них.

Сара уже заварила две кружки и оставила их на столике за шкафом с колышками для платьев. Горячий пар поднимался от кружек, принимая затейливые узоры. Старуха как раз в этом момент заглянула в кладовую и не видела, как за её спиной чай внезапно остыл, а стрелка часов неестественно переместилась на десять минут вперёд.

Даниэла же, сидящая в этот момент у себя в комнате перед зеркалом, и расчесывающая волосы, остановилась. Она посмотрела на гребень в руке, как будто спрашивала его: «Твоих ли это рук дело?». Так как от вещи ждать ответа не стоило, она закрыла глаза и сосредоточилась на потоках пустонии.

— Хм, — она приподняла бровь и несколько недовольно спросила, — Искажений стало больше? Ты вообще чем занимаешься?

Аспергиус, появившийся из-за её спины, почесал рога, выглядя при этом абсолютно невинно:

— Айе-е-е… уй? (Каждый месяц прибавляется где-то на… одно в день?) Уже январь, так что теперь их три.

— Если их всего по три в день, то почему бы тебе просто не исправлять их все по мере появления? Меня нервирует, когда они так неожиданно возникают, — Даниэла тяжело вздохнула, вернувшись к расчесыванию — это её успокаивало.

— Ты очень помогаешь мне! — воскликнул он, преданно смотря на неё.

— Чем же? Если тебе так нравится пугать, то я сделаю всё от меня зависящее, чтобы напуганной из нас двоих была не я.

— Постой, постой!.. Кхм, на самом деле, как я и говорил раньше, ты — ошибка, которая сдерживает другую ошибку. Так как в твоём теле сошлись несколько точек вхождения, то ты более чувствительна к изменениям во времени. Некоторые слабые искажения исчезают сами просто потому, что ты их замечаешь. Для всех остальных эти тонкие изменения будут восприниматься как само собой разумеющееся. Более сложные искажения убираю я.

— Как? Я ни разу не видела этого.

— Ты и не должна была! — Аспергиус хвастливо потёр нос, — Я плавно изменяю характер связи между пустонией. Если она начинает излишне колебаться, то я заставляю потоки рядом с источником колебаться с такой же «неправильной» частотой, чтобы синхронизировать их. Через какое-то время они вместе успокаиваются.