Хранители Оше
Младшая, вцепившаяся в её рукав, сглотнула и вдруг ляпнула:
– Я только одного не пойму: вы нас пугаете или хвастаетесь?
Шер развернулась к ней всем корпусом и растянула пасть до ушей:
– Мы любители спецэффектов, как и ты.
Из-за спин сестёр послышался скрипучий смех. Старик-погонщик опирался на древний посох и щурился, разглядывая Рейвена.
– Пятьдесят циклов караваны вожу. Думал, всякое повидал. А тут змей, дух кошки, парень, который дышит огнём, и гром-девица. Если бы вы ещё и спели, я б решил, что окончательно из ума выжил.
Кошка перевела взгляд на него и, хитро прищурившись, подплыла ближе:
– Я не дух. Я – разум. Но для тебя – так и быть, кошка. Усы не настоящие, зато характер – чисто кошачий.
Иркалла втянул чешую обратно – так же беззвучно и плавно. Уголок губ Рейвена дрогнул.
Шер, всё ещё паря перед стариком, покосилась на него и тихо, доверительно сообщила:
– А пою я, между прочим, великолепно. Но берегу ваши нервы.
– Вот за это отдельное спасибо, – серьёзно ответил погонщик, косясь на Рэну.
Та закатила глаза, но промолчала. Народ, посмеиваясь, полез обратно по повозкам. Караван, помедлив, тронулся следом за неспешной телегой.
И тогда земля лопнула.
Сначала раздался треск – сухой, резкий, словно переломили исполинскую кость. Телега как раз миновала неглубокую ложбину, когда за ней вздыбилась порода и разошлась с глухим, утробным стоном. Лошадь в упряжи всхрапнула и рванула вперёд, повозку тряхнуло так, что Надя едва не скатилась – Иркалла поймал её за плечо и рывком прижал к себе. Рейвен обернулся, по его коже уже бежала переливающаяся рябь.
Позади раскрывался разлом. Он шёл наискось, стремительно, с хрустом и скрежетом, отрезая караван от телеги. Миг – и между ними пролегла широкая чёрная трещина. Одним концом она уходила далеко в пустошь, другим – упиралась в скалы, обнажая их срезанные, влажно блестящие недра. И она продолжала расширяться – медленно, неотвратимо, с чавкающим звуком, словно сама земля разжимала челюсти. Из разлома дохнуло холодом – лишённым запаха, но таким острым, что резало дыхание.
Кони каравана шарахнулись, охранники закричали, кто-то отдёргивал повозки от края. Рэна, бледная, прижимала к себе Лийю и что-то кричала, но голос её тонул в скрежете оседающей породы. Орвин, не выпуская посох, пытался успокоить вставшую на дыбы кабылу.
А телега с троицей уже была на другой стороне.
Иркалла напрягся, глядя на провал. Рейвен спокойно втянул обратно чешую, но зрачки остались узкими щелями. Надя вцепилась в борт телеги и встретилась взглядом с Рэной через расширяющуюся пропасть.
И в наступившей тишине раздался спокойный, полный сарказма голос Шер:
– Как пить дать, над нами птица обломинго пролетела. Только всё наладилось, только компанией обзавелись... Нет, надо земле испортить момент. Всё опять сами, и никакой помощи свыше.
Она выплыла вперёд, раздражённо дёрнула усом и уставилась на разлом. Потом перевела взгляд на встревоженных на той стороне сестёр и охрану, выдохнула и, уже почти весело бросила своим:
– Ну, помахали им ладошкой. И поехали. Главное – еда с нами.
На той стороне Лийя нервно дёрнула плечами – то ли смеялась, то ли плакала, – но тут же край разлома под ней осыпался, и Орвин едва успел отдёрнуть её за шиворот. Рэна что-то крикнула – теперь уже было не разобрать ни слова. Ветер нёс только обрывки.
Шагнув к краю, Рейвен оценил ширину провала и покачал головой:
– Не хило.
– И не объехать, – Иркалла вглядывался в концы разлома. – Слишком далеко тянется. Как будто специально нас пустили, а их остановили.
Крепче сжав борт, Надя выдохнула:
– Значит, не судьба.
Кошка фыркнула и свернулась:
– Меньше народу – больше кислороду. Поехали, у нас график. Архив сам себя не откроет.
Телега катила дальше вдоль склонов. Позади ещё долго рокотал разлом, но вскоре его гул утонул в сухом шелесте ветра. А на смену пришло иное – не звук, не запах, а давящее, почти осязаемое присутствие чужого внимания. Иркалла повёл ноздрями, промолчал. Рейвен не обернулся.
Вскоре Надя уснула – усталость взяла своё. Иркалла устроил её голову у себя на коленях, прикрыл накидкой. В телеге стало тихо: только мерный скрип колёс да дыхание спящей.
Шер бесшумно подплыла к Рейвену и повисла у его уха.
– Ну, и? Как тебе наша грозулька?
Наг напрягся – едва заметно, одними плечами.
Дракон долго молчал. Где-то слева, на кручах хребта, мелькнули и погасли несколько пар глаз. Проводив их взглядом, он наконец ответил:
– Не претендую. Если ты об этом?
Плечи Иркаллы чуть опустились.
– Друг, значит.
– Да. И страж. Чтобы претендовать, испытывать чувства, я должен видеть в ней добычу. В хорошем смысле. Наг по запаху понял. Я иначе. Она не моя. Но если понадобится – сгорю за неё дотла.
Повисла короткая пауза. Потом Шер всё же не удержалась:
– Слушай, Блонди, а я? Я вот, знаешь ли, тоже ничего. Летаю, свечусь, характер – огонь.
Он медленно повернул голову. В его зрачках плеснуло янтарём, а одно веко нервно дёрнулось.
– Если не перестанешь – станешь добычей. В плохом смысле.
Она выгнула складку-бровь, оскалилась и подалась ближе:
– А вдруг соглашусь? Что делать будешь, а?
Дракон моргнул. Потом закашлялся – коротко, сдавленно, явно не ожидая такого поворота.
Иркалла сидел к ним спиной, но плечи его дрогнули. Он сдерживал смех.
Шер покосилась на нага, потом снова на Рейвена. Тот прокашлялся и уставился в спину лошади с видом «ничего не было».
– Ладно, – миролюбиво закончила она. – Молчу. А то ещё решишь, что я серьёзно.
И бесшумно вернулась к Наде, потухла.
Иркалла ещё какое-то время сидел с трясущимися плечами, но сдавленное шипение всё же прорвалось наружу. Рейвен резко выдохнул и бросил, не оборачиваясь:
– Заткнись. – И, покосившись в сторону хребта: – И вы тоже, молчать!
Со скальных уступов донеслось приглушённое хихиканье – словно кто-то передразнивал.
Наг умолк. Но плечи его ещё долго подрагивали.
Ветер донёс едва слышный шорох. Стая на склонах переминалась с лап на лапы и замерла вновь, точно зная, что это не их еда.
К сумеркам отыскали полупещеру – неглубокий каменный карман в склоне, достаточно просторный, чтобы укрыть себя и телегу от ветра. Рейвен развёл костёр почти у входа. Птичью тушу насадили на вертел из телеги, и вскоре по округе поплыл тяжёлый, сытный дух – жир капал в огненные камни, шипел, и Шер блаженно щурилась на это с плеча Нади.
Лошадь распрягли, пустили пастись у валунов. В телеге, среди мешков с солью и ягодами, отыскался и мешок злаков – крупных, похожих на жёлуди. Высыпали перед ней, лошадь принялась хрустеть, топчась даже во время еды. Рейвен, устраиваясь у костра, бросил:
– Эта порода даже спит в движении. Они почти не останавливаются. Выносливые.
Иркалла кивнул, принимая к сведению, и вернулся к своему занятию: аккуратно заворачивал оставшуюся дичь в холстину – на утро.
Ночь прошла тихо. Только мерный перестук копыт у скалы да треск углей.
А наутро лошади не оказалось.
Обогнув валун, наг замер. От животного остались клочки шерсти, влажное пятно крови на песке – и несколько крупных отпечатков лап стаи, уходящих к хребту.
– Сожрали, – резюмировала Шер, высунувшись с плеча проснувшейся Нади. – Без шума, без пыли. Профессионалы.
Иркалла сдержанно подошёл к телеге и поднял с земли упряжь.
– Придётся идти пешком.
– Ага, – отозвалась она, – дней пять. С нашими темпами. Ну, или... – выдержав многозначительную паузу, – я тут верёвки видела. Под мешками.
Рейвен медленно обернулся. Теперь его всё чаще преследовал глазной тик – наглая морда улыбалась, скалясь, и смотрела на него с новой деталью: белым перламутровым бантом на макушке, и это заставляло его нервничать.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Блонди, ты у нас большой, сильный, крылатый. Телега – лёгкая. Для тебя. И мы – лёгкие. Ну? – Она выгнула бровь и оскалилась. – Разомнёшься.
Дракон посмотрел на неё долгим, многообещающим взглядом. Потом коротко выдохнул дымком, стянул штаны и, не глядя, кинул их Иркалле.
– Сохрани.
И вышел на открытое пространство.
– Держитесь лучше.
Через минуту белоснежный дракон стоял на краю стоянки, хвост с костяным навершием нервно хлестал по камням. Верёвки он подхватил лапами, взмыл невысоко над землёй, насколько позволяла длина, и телега, дёрнувшись, покатила следом – быстро, с ветерком, подпрыгивая на камнях. Летел он, ворча что-то себе под нос, но тянул ровно.
– Ю-ху! – заорала Шер, вырываясь с плеча. – Вот это я понимаю – транспорт!
Её бант словно сносило ветром, а удлинившийся язык развевался красной лентой. Ветер свистел в ушах, пустошь мелькала внизу рваными полосами, телега подскакивала, но держалась. Надя вцепилась в борт, смеясь. Иркалла придерживал её за плечо, а потом и вовсе прижал к себе крепко, прикрывая от ветра. Дракон закладывал аккуратные виражи между булыжниками, не сбавляя скорости.
И вот у горизонта проступили очертания развалин – плавно, будто камень помнил форму стен и не хотел её забывать. Рейвен начал снижаться и опустил верёвки. Телега, прошелестев по камням ещё немного, плавно замерла у подножия полуразвалившейся арки.
– С ветерком, – резюмировала Шер, подрагивая от удовольствия.
Дракон обернулся через плечо. Ни звука, только пристальный взгляд, странный. На неё.
– Этот взгляд, – тихо промурлыкала она, – я тоже запомню.
Глава 12 На подступах
Ночью никто не пришёл. Вообще никто. Даже случайный хищник, даже вездесущая мелочь, что раньше шуршала по осыпям. Это тревожило больше чем, если бы пришли.
Рейвен открыл глаза первым – он почти и не спал, так, дремал, привалившись спиной к камню. Обошёл арку, вернулся и молча сел у потухшего кострища. Иркалла, не поднимая век, повёл носом – и выдал короткое:
– Пусто.
– Вот именно. Никого. Вымерли все.
– Неудивительно, – зевая, отозвался наг.
Собирались быстро. Телегу забили в щель между двумя покосившимися стенами, закидали обломками. Иркалла перетёк, и длинный золотистый хвост заскользил по камням. Штаны полетели Рейвену. Тот поймал, свернул и убрал в заплечную сумку.
– Будет удобней.
– Или просто соскучился, – фыркнула Шер.
Чёрная щель в том месте, где гора треснула и не сошлась обратно, оказалась туннелем. Из неё тянуло сухим воздухом без запаха. Надя качнула ладонью, и с пальцев сорвалась шаровая голубоватая молния. Поплыла вперёд, разгоняя тьму шагов на пятнадцать.
– Удобно, – оценил Рейвен.
– Стараюсь.
Пошли под уклон. Стены – грубый камень вперемешку с оплавленными краями панелей. Кое-где теплились бледные разводы.
На очередной развилке Иркалла выбросил руку вбок, приказывая замереть.
Россыпь длинных, мелких, изломанных костей. Не люди, не зверьё. От касания хвостом одна рассыпалась серой трухой.
– Давние, – тихо произнесла Шер. – Очень. Нет тут никого. Уже давно.
– На Земле о заброшенных тоннелях метро страшилки ходили. Говорили, там водились слепые твари, мертвяки и мутанты. Это место прямо из тех рассказов.
Надя обвела взглядом россыпь и поёжилась. «Если сейчас из бокового рукава всё-таки вылезет нечто с когтями,– подумала она, –я даже не удивлюсь».Мысль должна была быть шуткой, но почему-то не вышло.
– Я пролетала похожую планетку, – оживилась Шер. – Там мертвяки вставали и шли. Без голов. А у нас такого раньше не водилось... а сейчас, Блонди?
– Нет, – отрезал он. – Этого только не хватало.
– Жаль. Хорошая была бы разминка.
Эхо её слов прокатилось по тоннелю и стихло.
Уклон сменился подъёмом. Впереди замаячил дневной свет. Выбрались наружу – в самое сердце мёртвых руин. Ладонь сжалась – и молния послушно истаяла. Свет ударил по глазам – не яркий даже, но Надя на миг зажмурилась, пережидая резь.
Камень, песок, провалы. Обрушенные балки, спекшиеся осколки панелей, мутные кристаллы – такие же точно попадались в гроте под башней. Время здесь не текло, а застыло глыбами.
И пичуги. Крошечные, серо-жемчужные, с глазами-бусинами. Сотни. Сидели на каждом выступе, на осыпях, на остатках колонн. Все до одной смотрели на пришедших – и ни одна не шелохнулась.
А потом загалдели – будто тысячу лет ждали зрителей.
– Персональный концерт, – не удержалась Шер.
– Или просто обсуждают нас, – добавил Иркалла.
Ультратонкий пересвист, многослойный, без начала и конца. Звук резал слух и при этом словно просачивался в кости.
Рейвен поморщился. Дёрнул плечом. Сжал челюсти.
– Судя по твоему лицу, – заметила Шер, – ты сейчас либо расчихаешься, либо подпалишь тут всё.
Дракон метнул взгляд на ближайшую пичугу. Та наклонила голову и бодро выдала особенно визгливый писк, на что дракон дёрнул плечом, точно в ухо вогнали иглу.
– Не опасны, – повёл носом Иркалла. – Просто мелкие. Даже не учуял их сразу.
– Просто мелкие, – процедил Рейвен, – которые доведут меня до тихого помешательства. И что тут едят только?
Двинулись дальше. Перепрыгивали провалы, подлезали под балки, обходили осыпи под звон мелких раздражителей – те провожали смешливыми взглядами и заливались всё громче. Иркалла держался рядом с Надей на расстоянии одного рывка.
Руины оборвались, как и навязчивое щебетание, открывая глухую стену из тёмного камня, вросшую прямо в скалу. Ни окон, ни входа. Только трещины.
Шер вытянулась вперёд – и уткнулась мордой в кладку. Долго. Слишком долго.
Дракон не выдержал:
– И часто это помогает?
– Через раз, – глухо донеслось из камня. Шер отлипла, моргнула: – Сюда. Вот это место.
– Это тебе булыжник подсказал?
Она выгнула бровь:
– Нет, но вдруг бы ответил? Ты вон тоже иногда молчишь, а я жду.
Прищурилась и демонстративно приложилась ухом.
– Молчит. Явно нам там рады. Аж жуть.
Рейвен сжал челюсти. Потом глянул на бант, что всё ещё подрагивал на макушке Шер – белый, с перламутровым отливом, под цвет его же шкуры. И от этого сходства челюсти сошлись ещё плотнее. Наг едва слышно хмыкнул. Надя, пряча улыбку, коснулась ладонью предполагаемого входа, и в груди что-то отозвалось тихим, глубоким гулом, похожим на эхо далёкого прибоя. От этого звука побежали мурашки. Дар сам потянулся.
Разряд вышел мягкий, ритмичный. По трещинам пробежала искра. Стена дрогнула и без звука отъехала в сторону.
Из проёма вырвалась сухая взвесь – пыль тысячелетий, тут же осевшая на губах чем-то безвкусным.
Внутри что-то дрогнуло. То ли свет, то ли его отсутствие.
Дверь за спиной издала сухой щелчок, и едва уловимая вибрация ушла в пол. Надя резко обернулась, но створка так и осталась открытой.
– Сломалась, – констатировал Иркалла, проведя ладонью по плите.
Глянув через плечо, Рейвен отвернулся:
– Тем лучше. Идём.
Коридор был погружён в мёртвую тишину. Стены здесь были сплошь пронизаны линиями – теми же бледными, что попадались в тоннеле, но гуще, чаще, точно сосуды в анатомическом атласе. Ни одна не светилась. И всё же через несколько шагов что-то дрогнуло: сперва одна линия налилась тусклым голубоватым, потом соседняя, потом сразу десяток – и освещение побежало вдоль стен, провожая их дальше. Никаких факелов, никаких панелей – сам камень источал призрачный, немигающий свет.
– Движение засекло, – тихо произнесла Шер. – Старая схема. Очень старая.
В стенах загудело – низко, как-то неровно, будто механизм захлёбывался. Гул то нарастал, то срывался в короткие, сухие всплески, словно чьё-то чихание. Воздух начал меняться: из вентиляционных щелей потянуло сквозняком, и вместе с ним выплыли облачка пыли. Система прочищала горло после многих веков простоя.
– Воздух меняется, – заметил Иркалла.
– Ага. Сколько лет, а почти как новое, – фыркнула Шер.
Коридор закончился дверью – вернее, тем, что когда-то было дверью. Створка оплыла, будто воск, и застыла, прислонившись к стене под углом. Оставался проход – узкий, но достаточный, чтобы протиснуться боком. Иркалла скользнул первым, за ним Надя, потом Рейвен, которому пришлось пригнуться.
Помещение, куда они попали, было завалено проводами. Толстыми, в палец, и тонкими, как нити. Изоляция истлела, осыпалась серой трухой при касании, и под ней обнажались спекшиеся тяжи – серебристые, тусклые. Всё это покрывал слой пыли – не налёт, а настоящее покрывало в ладонь толщиной. Каждый шаг колыхал облака.
Стены здесь переходили в металлические – матовые, без блеска, но явно не каменные. Ни одной линии, только ровная поверхность с едва заметными стыками обшивки.
Прошли ещё три таких же помещения – все носили следы не только времени, но и чьей-то злой воли. Оплавленные борозды на стенах, разбитые вдребезги панели, покорёженные остовы того, что когда-то было оборудованием. Кто-то постарался, чтобы здесь ничего не уцелело.
На четвёртом Шер замерла.
– В моё время ничего такого не было. Только чистота, порядок и стены не падали.
А потом они вошли в зал.
– Уютненько. Почти.
Он был огромен – свод терялся в темноте, куда не добивал свет оживших стен.
– Ничего себе, – выдохнула Надя.
И повсюду капсулы. Десятки. Разбитые, перевёрнутые, оплавленные до неузнаваемости. Некоторые свисали с потолка на погнутых креплениях – точно повешенные, застывшие в неестественных позах. Другие лежали на боку, из трещин в обшивке торчали пучки проводов и высохшие трубки подачи.
– Инкубатор, – тихо произнесла Шер. – Или могильник. Детище Ирта.
– Это не Осквернители громили, – негромко заметил Иркалла. – Обычные ошейцы. Пришли, когда Осквернители уже почти перебили друг друга в борьбе за власть и ослабли. Мстили за океан.
Шер замерла. Потом почти не слышно:
– Что же ты делал тут, брат мой?
Надя медленно двинулась вдоль ряда. Под ногами хрустело осколками обшивки и спекшегося пластика. Гул усилился, и вместе с ним пришло ощущение сухости во рту – будто воздух вытянул всю влагу. В горле заскребло. Система хоть и просыпалась, но до настоящей очистки ей было далеко.
Из дальнего угла донёсся писк. Короткий, электронный. Раз, другой, третий – с равными промежутками.
– Что-то добитое, но ещё не знает об этом? – склонила голову Шер и прищурилась.
Рейвен уже шагал на звук. У дальней стены, под грудой обломков и проводов, что-то мерцало – не свет, а скорее отблеск на тёмной поверхности. Обломки сбросили в несколько рук: Иркалла отшвырнул хвостом погнутую панель, Рейвен отодрал спекшийся кожух и руками выгреб труху и осколки.
Под завалами обнаружилась капсула. Целая. Не разбитая, не оплавленная. Объёмная, большая – в такой мог поместиться кто-то крупный. Обшивка отливала знакомым серебристо-серым, а по бокам шли пятна – тёмные, бурые, точно старая кровь или окисление.
– Похожа, – выдохнула Шер. – На ту, в которой меня создали. Только та была... живой. А эта – копия. Слепок.
Она подплыла ближе, насколько позволяла нить. Находка пискнула снова, и на её боку проступили сенсорные панели – тусклые, мигающие, с символами, которые никто из присутствующих не мог прочесть. Кроме, возможно, Шер.
– Здесь технологии, – произнесла она, и голос её звучал странно: не испуганно, а скорее заворожённо. – Это не Оше. У Оше всё рождалось иначе. Была искра – живая, тёплая. На Земле сравнили бы с божественной. Моя капсула, яйца, всё на планете – это было слияние материй. Магия, которую творил Океан. А здесь... рукотворная лаборатория. Чужая. Кто-то после Ирта пытался повторить. Или украсть. Или...
Она не договорила. Та пискнула особенно резко, и по обшивке пробежала дрожь. Щель – тонкая, едва заметная – приоткрылась на ширину пальца.
– Ой, а что это такое интересное? – протянула Шер.
– Шер, назад! – крикнула Надя.
Но было поздно.
Воздух дёрнулся. Раздался низкий, утробный вздох – так втягивает вакуум то, что попало в зону захвата. Голограмма Шер вытянулась, исказилась, и её, будто нить с катушки, потянуло в щель. Вспышка – и она исчезла внутри. Крышка защёлкнулась без звука.
– Шер! – Надя бросилась к ней, заколотила ладонями по корпусу.
Передняя панель становилась прозрачной.
Внутри кружили вихри – микроскопические звёзды, пыль, свет, всё смешалось в медленном, завораживающем танце. И среди этого хаоса растягивалось, переливалось, перемешивалось рыжее пятно. Морда Шер – ещё не растворившаяся, ещё узнаваемая – исказилась. Пустые глазницы расширились, беззубая пасть приоткрылась в беззвучном крике. Боль. Удивление. И такая глубокая, невозможная для ИР обида.
– Открывайся! – Надя вцепилась в края, ногти скребли по обшивке. Дар молчал. Она звала его – он не откликался. Только глаза её мерцали, наливаясь штормовой синью, и с кончиков пальцев срывались бессильные искры.
Иркалла и Рейвен работали молча. Наг просунул хвост под днище, попытался оторвать ловушку от пола – бесполезно. Дракон упёрся плечом, мышцы вздулись, на скулах проступила чешуйчатая рябь – та не шелохнулась.
– Она не прикреплена и не подсоединена, – выдохнул Иркалла. – Просто стоит. Но весит как скала.
– Не вес, – процедила Надя. – Держит чем-то. Полем, может.
Свет внутри устройства мигал. Вихри окрасились в рыжий, переливающийся, почти живой. Микро-молнии беззвучно били в прозрачную крышку изнутри – часто, панически, словно сердце колотилось о стенки.
Надя уже рыдала. Слёзы – со штормовым отливом – капали на обшивку. Стекали в пазы, в стыки, в невидимые щели и пропадали где-то внутри. Она не вытирала их, не замечала. Только повторяла, прижимаясь лбом к холодной поверхности:
– Шер... Шер, пожалуйста...
Рейвен отступил на шаг. Его зрачки вытянулись в щели, грудь вздымалась чаще обычного – единственное, что выдавало его состояние. Иркалла замер, прикрыв глаза. Он слушал.
– Она там, держится, – произнёс он наконец. – Я чую. Не растворилась.
Внутри капсулы вихри замедлились. И на мгновение показалось, что из неё смотрят прямо на Надю.
Надя вытерла щёки ладонью – размазала влагу вместе с пылью. Голос дрожал, но звучал твёрдо:
– Заберём с собой. Раз не закреплена и не подсоединена – значит, как-то можно. Я здесь её не оставлю.
И тут штуковина приподнялась от пола.
Плавно, без рывка, словно невесомая. Зависла в полуметре над завалами и чуть качнулась, будто пробуя воздух. Сенсорные панели на боку мигнули, и по обшивке пробежала короткая радужная волна.
Иркалла отступил на шаг, придержав Надю за плечо:
– Хм. Она сама полетит.
Надя прижала ладонь к тёплому боку капсулы. Та не отодвинулась – наоборот, чуть подалась навстречу.
– Ты меня слышишь? – тихо спросила Надя.
Но она просто висела.
– Возможно, слышит, – произнёс Иркалла.
– Вы все что-то ещё чувствуете? – спросил Рейвен, глянув на аппарат. – Я вот жду подвоха. Где архив искать будем?
Капсула приподнялась, но не двинулась с места – будто ждала. Надя на мгновение задержалась, коснулась её – без слов, просто чтобы Шер почувствовала: она здесь, рядом. Та чуть подалась навстречу, потом выровнялась и поплыла вперёд – осторожно, будто сама ещё не привыкла к тому, что может летать. Миновала дверной проём, просочилась между оплавленными створками – те дрогнули, но выдержали.
Трое переглянулись. Никто не сказал ни слова, но решение было общим: идти за ней. Куда бы она ни вела. Иркалла чуть заметно качнул головой – мол, понял. Хвост его скользнул по полу, пробуя путь, и он двинулся первым. Надя заняла место в центре. Рейвен просто пристроился сзади, замыкая строй.
Следующие комнаты были такими же завалами – только где-то обрушился потолок, и приходилось перебираться через груды щебня. Капсула лавировала между ними, иногда замирая, будто сверялась с внутренней картой. Один раз остановилась перед глухой стеной – а потом стена разъехалась, открывая тёмный провал, который тут же осветился призрачным светом.
– Неплохо, – оценил Рейвен. – И Рыжуля молчит, не цепляется. Ценю. Хотя уверен, что ненадолго.
Иркалла кивнул. Надя улыбнулась – слабо, но искренне.
Капсула чуть приподнялась и качнула носом – точно соглашаясь.
Потом началась лестница.
Широкая, с низкими ступенями, когда-то, видимо, парадная. Теперь каменные плиты шатались под ногами, а перил давно уж нет. Каждый шаг отдавался скрипом, и где-то наверху что-то сыпалось мелкой крошкой.
– Как бы не рухнуло, – негромко заметил Иркалла, скользя вдоль стены.
Капсула поднялась по лестнице первой – легко, бесшумно, даже пыль не потревожила. У верхней площадки она замерла, и створки перед ней разъехались с таким жутким скрежетом, что все на миг застыли.
– Птиц мне мало было, – проворчал Рейвен, тряхнув головой.
Парящая жестянка качнулась – один раз. Мол, мало, да.
Дракон покосился на неё и возмущённо рыкнул: