Хранители Оше

Глава 9 За барьером

Барьер дрожал. Он ворчал. Это был низкий, утробный звук, который не столько слышался ушами, сколько отдавался в груди, заставляя зубы ныть, а кости – вибрировать в резонанс. Казалось, сама земля под ногами жалуется на что-то невыносимо древнее и уставшее. Стоило поднести ладонь ближе, как поверхность шла частой дрожью, а по ушам ударял глухой, рокочущий гул – будто кто-то огромный ругался сквозь зубы на неизвестном языке.

– Что ты там про координаты говорила? – спросила Надя, отдёргивая руку. Кончики пальцев покалывало, как после прикосновения к ядовитому.

– Я не помню, – Шер сжалась до тусклой броши на плече – крошечного рыжего пятнышка, в котором едва угадывались знакомые черты. – Не смотри на меня так, драконище. Я, между прочим, о скалу ударилась. Амнезия у меня. Но точно помню – где-то здесь, – последние слова она произнесла с нажимом, но этот нажим вышел каким-то жалким.

Рейвен и Иркалла обменялись взглядами. Дракон смотрел с мрачной иронией – не осуждая, просто принимая задержку как данность. Он уже усвоил: Шер делает что может. Иногда этого хватает. Иногда – нет.

– Где-то здесь должны быть ловушки вроде той, что сбила вашу капсулу. Но они молчат. То ли выдохлись, то ли пеший след не распознают. А может, – он помедлил, – может, Гавани уже всё равно, кто приходит. Надо радоваться, что дошли, – негромко заметил Рейвен.

Иркалла мягко и пружинисто шагнул ближе к барьеру. Он не касался его, лишь склонил голову набок и втянул воздух – долгим, глубоким вдохом, который, казалось, проникал в самую суть вещей. Его ноздри дрогнули.

– Он проверяет. Я чувствую: он ждёт знак. Кого-то, кто есть в его памяти.

Шер молчала. Надя уже хотела окликнуть её, но вдруг почувствовала: плечо, на котором висела голограмма, стало слишком лёгким. Шер не исчезла. Но стала чужой.

– Шер?

– Я знаю, кого он пропустит, – голос прозвучал ровно, без привычной хрипотцы. Так говорят, когда решение уже принято и осталось только выполнить его. – Только для этого мне нужно стать им. Тем, чьё лицо я не хочу примерять.

Наг снова вдохнул. То, что он уловил, ему не понравилось. Он знал, чьё имя не было произнесено. И молчал.

– Не надевай, – прошептала Надя.

– Другого варианта нет, – отозвалась Шер. И добавила, чуть тише, с запинкой: – Я... по... быстрому. Вжик – и всё.

Голограмма пошла рябью. Шер тихо вздохнула – и начала меняться. Это было не плавное превращение, а скорее резкая, болезненная смена. Рыжая морда исчезла, и вместо неё над плечом Нади зависла голова мужчины – серая, с вытянутым черепом, неестественно блестящей кожей и чёрными провалами глаз. Тонкая щель рта искривилась, обнажая два ряда мелких острых зубов.

Это лицо она уже видела – не здесь, не на Ошее, а там, среди звёзд, когда Шер явила пиратам Мать Пустоты. Но то была маска, слепленная из их же страха. А это – оригинал.

Надя хотела отшатнуться – но сдержалась. Замерла. Рядом стоял Иркалла. Он не двигался, но она знала: одно её резкое движение – и он окажется между ней и любой угрозой, даже если она призрачна. Смотреть на это мёртвое лицо было невыносимо. Надя смотрела. Потому что Шер, которая надела его, было тяжелее. В сотню раз тяжелее.

Рейвен, стоявший чуть поодаль, посуровел. Только брови дрогнули – один раз. Он понял цену. Шер приняла личину боли.

У самого уха, с плеча Нади, раздался чужой голос – скрипучий, властный, с металлическим скрежетом на согласных. Этот голос не имел ничего общего с Шер. Он был холоден и безжизненен, как камень.

– Открыть проход.

Барьер замер. Дрожь прекратилась, и на мгновение воцарилась такая глубокая тишина, что Надя услышала биение собственного сердца. Плёнка разошлась без звука – просто раздвинулась в стороны, будто барьер выдохнул и отпустил. В проёме пахнуло застоявшимся воздухом и чем-то отдалённо-солёным.

Шер сменила облик обратно почти мгновенно, и эта поспешность была хуже любой брани. Рыжая морда вернулась, но была непривычно блёклой – ни усмешки, ни ушей торчком. Только тихая, злая горечь в зелёных глазах.

Барьер за спинами беззвучно сомкнулся, как только они вошли внутрь, отрезая обратный путь.

Надя молчала и не сводила глаз с плеча. Она не знала, что сказать. Все слова вдруг показались мелкими и ненужными. Рейвен обернулся, убедился, что все целы, и коротко спросил:

– Чьё это лицо?

Шер плыла над плечом серая, почти прозрачная в солнечном свете. Воспоминания глодали её – Надя вдруг поняла это с пугающей ясностью, будто на мгновение подключилась к чему-то глубокому и запретному.

– Мой брат, – ответила Шер глухо. – Предатель, которого мы убили. Это лицо – с тех времён, когда он был ещё здесь.

Рыжик на плече почти не светился, и только лёгкое, едва уловимое подрагивание голограммы говорило о том, что она ещё здесь. Не исчезла. Держится.

Всё, что было до этого момента: крушение, горы, туман, лицо брата – осталось там, за переливающейся пеленой. А здесь, внутри купола, начиналось что-то новое. Или, наоборот, бесконечно старое.

Перед ними предстала всё та же потрескавшаяся ржавая пустошь, уходящая вдаль. Она не заканчивалась – она ускользала в мутное марево, где земля и воздух сливались в однородную серость, а взгляд, сколько ни напрягайся, упирался в переливающийся купол, в изгибах которого дрожало отражение солнца.

В сотне шагов от края купола высилась пугающе одинокая башня. Узкая, высокая, квадратная в сечении, она напоминала шахматную фигуру, забытую на доске после конца игры. Все фигуры давно убрали в коробку, а эта осталась. Камень, из которого её сложили, был тёмно-серым, почти чёрным, и кое-где отслаивался пластинами – не от ударов, не от огня, а просто от времени. Ни окон, ни украшений – только узкие бойницы, тёмные и пустые, как глазницы черепа. Никаких следов пожара или намеренных разрушений. Просто заброшенность. Просто время.

За башней земля резко обрывалась. Надя подошла ближе. Каждый шаг отдавался гулкими ударами сердца в висках. Она заглянула за край. Там, внизу, на десятки метров уходила в глубину исполинская впадина – сухая, мёртвая. Каменное дно исполосовали глубокие борозды, расходящиеся во все стороны. Когда-то здесь плескался океан. Когда-то здесь дышала вода. Теперь – только камень и тишина. Как могила. И девушка, глядя в эту сухую бездну, не чувствовала ничего – ни отголоска дара, ни электричества в пальцах, ни тумана. Только пустоту, которая была под стать этому мёртвому ложу.

– Я думала, тут хотя бы деревушка, – тихо сказала она, и голос прозвучал глухо, почти виновато, будто она ожидала от Осквернителей чего-то большего и теперь стыдилась этого ожидания. – Что тут – ЛОГОВО. А тут... только это.

Шер на плече не ответила. С того момента, как они прошли барьер, она не проронила ни слова – просто висела тусклым рыжиком, и Надя чувствовала: ей нужно время.

– Странная гавань, – произнёс Рейвен. Он стоял, скрестив руки на груди, и его внимательные глаза медленно обводили строение и пространство. – Я ожидал большего.

– Может, оно и к лучшему, – отозвался Иркалла. Он стоял чуть в стороне и принюхивался – долгим, глубоким вдохом, от которого его ноздри дрогнули. – Здесь пахнет старостью. Но не опасностью. По крайней мере, пока. – Его способность чуять суть работала даже здесь.

Дракон махнул рукой в сторону строения. Жест вышел скупым:

– Предлагаю идти туда. Больше всё равно некуда.

Над ними, переливаясь в солнечном свете, мерцал барьер – самое живое, что было в этом месте. Всё остальное – просто фон. Безликий, мёртвый, ничего не значащий.

Башня встретила их распахнутой дверью. Тяжёлая металлическая створка, покрытая пятнами и дырами – сухая коррозия изъела её до сквозных отверстий, – висела на одной петле, но каким-то чудом ещё держалась. Когда они подошли ближе, створка сама подалась внутрь – без скрипа, без сквозняка, просто качнулась и замерла, будто приглашая. Наг на мгновение задержался на пороге, втянул воздух – медленно, прикрыв глаза, – но ничего не сказал. Не ловушка. Просто заброшенка. И от этого «просто» было почти жутко.

За порогом царил полумрак. Свет, просачивавшийся сквозь бойницы, лежал на каменном полу узкими полосами, и в этих полосах танцевали пылинки – единственное, что здесь двигалось и забивало нос. Никаких свидетельств жизни.

Лестница начиналась сразу от входа. Каменные ступени уходили вверх, теряясь в темноте, и вниз – в подвал. Оттуда не тянуло холодом, не доносилось ни звука. Просто уходящая во тьму каменная горловина.

Надя переводила взгляд с одного пролёта на другой. В голове было пусто – только усталость и странное, тянущее чувство, будто она что-то забыла. Но что?

– Наверх? – спросила она, и голос её прозвучал неуверенно.

– Да, – сказал Рейвен. – Осмотримся. Потом – вниз.

Иркалла задержался у края нижней ступени, наклонил голову набок – послушал. Его бирюзовые глаза сузились.

– Тишина... даже слишком, – произнёс он наконец. – Раздражает.

Шер едва заметно шевельнулась. Её голос прозвучал приглушённо, без привычной хрипотцы, но в нём уже слышалось что-то знакомое – тень былой командирской интонации:

– Если Осквернители что-то прятали, они прятали это внизу. Верх – для наблюдения. Низ – для тайн.

Девушка обернулась, но рыжик остался блёклым и замкнутым. Она ещё не вернулась. Но заговорила – и это уже было шагом. Первым шагом обратно.

– Идёмте, – позвал дракон, и его голос перекрыл тишину.

Лестница наверх была крутой и узкой. Ступени стёрлись посередине – когда-то по ним ходили. Много. Часто. Надя вела ладонью по стене, и пальцы цеплялись за шершавый камень. Дыхание сбивалось, но она не останавливалась.

Пролёт привёл их в круглую комнату – голые стены, каменный пол, узкие бойницы, сквозь которые сочился тусклый свет – ровный, без теней. Ни мебели, ни обломков, ни следов пребывания. Только пыль, лежащая ровным слоем, – её не тревожили годами, – идеально ровная, как снег на заброшенном кладбище.

Из комнаты вёл ещё один пролёт – короткий, в несколько ступеней, – и тяжёлая дверь, приоткрытая наружу. Её толкнули, и створка подалась с глухим стоном. За ней обнаружилась площадка на крыше – открытая всем ветрам. Ограждение местами качалось под рукой, источенное временем и сухим воздухом. Рейвен осторожно выглянул, опершись на самый надёжный участок, и окинул взором округу.

– Даже зацепиться взглядом не за что, – произнёс он тихо.

Иркалла ничего не добавил. Ветер здесь был сухим и пустым – ни запаха, ни влаги. Он просто обтекал лицо, не оставляя ощущений.

Надя обвела взглядом равнину и почувствовала, как что-то внутри сжалось. Не страх. Скорее, острое, почти физическое чувство одиночества. Они стояли на вершине мёртвой башни, а вокруг, до самого купола, лежала пустота. И где-то под ногами, в тёмном подвале, ждала тайна. Возможно, такая же безжизненная.

– Вниз, – сказала она и первой двинулась обратно.

Спуск занял больше времени, чем подъём. Лестница уходила глубже, и чем ниже они спускались, тем уже становились ступени, тем сильнее они были стёрты. Когда-то здесь ходили. Часто. Очень часто. Воздух менялся – не холодел, а делался плотнее, гуще, будто в нём растворялось что-то неосязаемое. Давление нарастало с каждым шагом.

Подвал оказался гротом. Искусственным – слишком правильные своды, слишком гладкие стены, – но всё же гротом. Просторное помещение, освещённое кристаллами, вросшими прямо в камень. Они светились мягким желтоватым светом, похожим на закатное солнце. Здесь было чуть прохладнее, чем наверху.

– Древний сплав, – негромко произнёс Рейвен, заметив взгляд Нади. – Вплавлен в породу. Светится, когда рядом что-то живое.

Иркалла чуть заметно кивнул – как будто эта мысль подтверждала то, что он и так чувствовал.

Вдоль стен тянулись каменные лавки – широкие, гладкие, всё ещё хранившие следы былой полировки. В дальней стене зияло отверстие – тёмное, сухое, с вытертыми водой бороздами, расходящимися вниз по камню. Когда-то отсюда текла вода. Долго. Столетиями. Теперь в этой дыре не было ни капли.

– Термы, – медленно произнесла Надя, оглядываясь. Её голос отразился от сводов и вернулся чужим. – Или что-то вроде того.

– Здесь мылись, – подтвердил Иркалла. Он подошёл к одной из лавок и коснулся её пальцами – осторожно, почти благоговейно. – Или проводили ритуалы. Или и то, и другое.

– Здесь жили, – негромко поправил дракон. Он стоял у входа и не торопился заходить глубже, словно чего-то ждал. – Только очень давно. И кем бы они ни были, они ушли. Или их увели.

Шер на плече шевельнулась. Её голос прозвучал задумчиво, почти шёпотом, будто она боялась спугнуть воспоминание:

– Здесь была вода.

Пауза повисла в прохладном воздухе. Кристаллы мерцали, как далёкие звёзды в каменном небе, и в их ровном сиянии было что-то гипнотическое.

– Была. Да. И... – Дракон ждал продолжения, и его янтарные глаза смотрели на плечо с напряжённым вниманием.

– Когда же вы будете нас кормить? – так же задумчиво произнесла она.

– Что? Что? – эхом отозвались оба.

Рейвен приподнял бровь – единственный признак удивления на его непроницаемом лице. Иркалла замер, не донеся руку до лавки.

Ответом им стало громкое журчание живота Нади. Звук отразился от каменных стен и прокатился по гроту. Девушка прижала ладонь к животу, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна смущения. Голод, который она успешно игнорировала последние часы, внезапно напомнил о себе с грубой, почти оскорбительной прямотой.

Дракон расположился на лавке. Движения его были скупыми и точными, как всегда. Он запустил руку в поясную сумку и извлёк горсть губчатых сморщенных грибов. Разложил их на каменной скамье ровным рядком. Пять штук. И всё.

– Мы ужасные мужья, – произнёс наг. Его голос прозвучал ровно, без тени улыбки. – В моём мире нас бы продали в шахты.

Рейвен виновато покосился на девушку. Один короткий взгляд – и в нём было больше слов, чем в иной речи.

– Ничего без меня не можете, – проворчала Шер, и в её голосе прорезалось что-то почти родное. – Даже поболеть нельзя. Я как чувствовала – берегла про запас. Надя, нажми на пятнышко на груди. Да, вот сюда. Это не грязь.

Та опустила взгляд. На тунике, чуть левее солнечного сплетения, темнело крошечное пятнышко – не вышивка, не дефект, а что-то вроде узелка, вплетённого в саму ткань. Она никогда не замечала его раньше. Палец коснулся его. Оно было теплее окружающей ткани – едва уловимо, но достаточно, чтобы кожу кольнуло. Она нажала – и вздрогнула.

Тепло разлилось от груди к плечам и дальше, к кончикам пальцев. Не горячее – мягкое, сытное, как глоток горячего бульона, выпитого в холодный день. Голод отступил мгновенно. Не притупился – исчез. Мышцы, только что нывшие от усталости, налились спокойной силой.

– Ого, – выдохнула Надя, и её голос дрогнул. – Я сыта.

Она повернула голову. Шер, казалось, стала чуть ярче – то ли от гордости, то ли от того, что последние минуты вернули ей частичку привычного амплуа.

– Туника снабжена, скажем так, витаминками, – пояснила рыжая. – Она может такое семь раз. Это первый. Осталось шесть. Так что плесень ешьте сами, мальчики.

Иркалла чуть заметно выдохнул. Его плечи, напряжённые с того момента, как он осознал свою неспособность накормить жену, расслабились – самую малость. Рейвен хмыкнул и принялся собирать грибы обратно в сумку. А Надя поймала себя на том, что улыбается. Шер вернулась.

– Эта дыра – единственное, что привлекает моё внимание в этой развалюхе, – объявила Шер, расплываясь в оскале. – Она просто напрашивается, чтобы в неё тыкнули. Ну? Кто из вас?

Рейвен и Иркалла переглянулись. Затем, словно по команде, оглядели друг друга – медленно, оценивающе. Дракон задержал взгляд на ногах нага, и по его лицу скользнула тень: он явно представил хвост, идеально подходящий для таких вот тёмных отверстий.

– Даже не думай! – возмутился тот, перехватив этот взгляд. – У тебя тоже есть.

– Есть, – невозмутимо согласился Рейвен. – Но в полном обороте я тут не помещусь. Всё рухнет. На нас.

– А просто пальцем – слабо? – Шер склонила голову набок, и в её голосе прорезалось ехидное сочувствие. – У вас вон даже когти выдвигаются. Мизинец левой руки вполне сойдёт. Может, у вас фобия какая? У двоих одновременно?

Надя, наблюдавшая за этой перепалкой, поймала себя на том, что всё ещё улыбается. Шер вернулась – настоящая, язвительная, невыносимая. И от этого было тепло.

– Эх. Надь, остаёшься ты, – рыжая вздохнула – точнее, издала звук, очень похожий на вздох. – Давай левой. Если что, правая останется.

– Нет! – рявкнул Иркалла.

– Нет! – почти одновременно с ним отрезал Рейвен.

Наг первым оказался у дыры. Он не подбежал – переместился одним скользящим, почти змеиным движением, в котором угадывалась древняя пластика, не исчезнувшая даже в человеческой форме. Секунду он просто стоял, склонив голову набок и прикрыв глаза, – не нюхал, а слушал воздух всем телом, каждой клеткой кожи. Ноздри дрогнули сами собой.

– Опасность не чувствуется, – произнёс он негромко.

И, не давая себе времени на раздумья, сунул пальцы в темноту.

Все замерли. Надя перестала дышать. Рейвен чуть подался вперёд, готовый отдёрнуть спутника от стены. Шер на плече застыла, и только лёгкое подрагивание голограммы выдавало её напряжение.

Внутри что-то хрустнуло – сухо, отрывисто, словно треснул древний сустав. Иркалла отдёрнул руку, но тут же снова запустил пальцы глубже, уже увереннее. Через секунду он вытянул кисть – и на раскрытой ладони, в свете желтоватых кристаллов, лежал шар.

Полупрозрачный, переливающийся – не как купол, а мягче, глубже. Внутри двигались тени: не жидкость, не дым – они текли и меняли очертания, живя собственной жизнью. От находки не исходило ни тепла, ни холода – только странное, едва уловимое гудение, отдававшееся не в ушах, а где-то в костях.

– Чудесно, – выдохнула Шер, и в её голосе прорезалась почти детская радость. – Мы нашли ключ. Теперь надо найти, куда вставить.

– Что он открывает? – спросил дракон, не сводя глаз с шара.

– Карман, – ответила рыжая и добавила тише, почти шёпотом: – Где, по последним данным, должны быть похищенные источники. И возможно, – я надеюсь на это, – и Оше.

В тот же миг из отверстия вырвался воздух. Он ударил не струёй – скорее, выдохом, словно грот, мёртвый и безмолвный, плюнул пылью в непрошеных гостей. Идеально ровный слой, лежавший на полу веками, взметнулся и осел неровными волнами. Все закашлялись, замахали руками.

– Прелестно, – просипела кошка, когда взвесь улеглась. – Оно ещё и с характером.

И тут Иркалла заметил то, чего они не видели раньше. Взбаламученная пыль осела по-новому, и теперь на полу грота, в самом центре, проступила большая каменная купель с идеально круглым гнездом посередине. Края гладко отполированы – не временем, а прикосновениями. Когда-то сюда что-то вставляли. Часто.

– Слив, – произнёс он, опускаясь на колено. – Или гнездо.

– Да не может же быть так легко, – пробормотала Шер, вглядываясь в находку. – Спрятать ключ в стене, а скважину – в полу, под ногами? У Пустых совсем фантазии не было?

Она помолчала и уже буднично добавила:

– Ладно. Давай, положи кругляш. Он сам встанет. Наверное.

Иркалла разжал пальцы – но шар не упал. Он поплыл, завораживающе, подхваченный невидимым течением, и опустился точно в углубление. Раздался низкий, протяжный звук – не скрежет, не стон, а выдох облегчения, какой слышишь, когда груз снимают с плеч. Купель дрогнула и начала уходить вниз – плавно, величественно, погружаясь в пол всё глубже. А шар остался на месте. Он больше не парил – покоился на поднявшемся из центра постаменте, ровном и гладком, как алтарь.