Вечный Путь. Книга вторая

—Вот вам и следы человека, —Странник начал проверять разбросанные вокруг деревянные бочонки и сундуки.

—Не жми на гашетку пока не прицелился! Эта телега провалялась здесь несколько десятков лет, —Робинс всегда затевала спор, когда Килар озвучивал какую-нибудь новую идею. Это стремление к тотальному нигилизму превратилась у сержанта во вредную привычку. Если бы Странник взялся утверждать, что вода с горы обычно стекает вниз —Робинс без раздумий стала бы доказывать обратное.

—Люди давно сбежали из этих мест, —добавила она назидательным тоном.

—Ятак не думаю, —вмешалась Линн. — Лютер и монахи поселились на плоскогорье шесть лет назад, а после них здесь бывали и другие. Они не поднимались к перевалу, но на этой стороне мы находили старые кострища.

—Это еще ничего не доказывает. —Робинс уперлась наглухо. —Люди жили здесь раньше, но потом ушли на восток или передохли.

Килар подошел вплотную к повозке. Кузов обшит толстым брезентом. Из такой грубой непромокаемой ткани болотного цвета в советские времена шили туристические палатки и рюкзаки. В нескольких местах тряпка порвалась и истлела, но, в общем и целом, сохранилась неплохо. На передке фургона отпечатался какой-то знак, а ниже виднелась надпись, проштампованная белой краской. И то, и другое пострадало от воды и солнца, но, если хорошенько напрячь зрение, буквы все еще читались.

Письменность сродни латинской, но больше смахивает на ее финский или чешский вариант со смешными точками и закорючками, дополняющими нормальные буквы. Как всегда, Странник испытал прилив волнения, когда незнакомые литеры сложились в слова, и он понял их смысл:

ФЛЕТЧЕР &КО

мы осуществляем все виды транспортных перевозок

в пограничном округе Западная Присцилла

МЫ ДОСТАВИМ ЧТОУГОДНО И КУДАУГОДНО

ОТ РЕКИ ОЛОМУРО ДО КАНЬОНА СКЕЛЕТОВ

«Компания Флетчера наверняка обанкротилась. Вряд ли у них случался аврал с клиентами за последние лет тридцать. Если уж на то пошло, пограничный округ Западная Присцилла, скорее всего, давным-давно отменили».

—Колониальный лэнг, —Линн тоже изучила надпись на борту экипажа, — Диалект планетарных сепаратистов. Такие надписи встречаются на трофейной технике.

—Трофейной? Значит вы не потомки мятежников из Альянса?

—Насколько я знаю, части в нашем секторе оставались верны Доминиону. На севере шли позиционные бои. До тех пор, пока это имело значение.

На следующем витке серпантина они увидели двуколку, сцепившуюся оглоблями с ломовой телегой. Вокруг валялись различные вещи: брезентовые кули с одеждой, ящики с соломой, набитые фарфором, мешки с мукой и овсом, даже старый проигрыватель с аналоговыми лентами, на которых записывалась музыка. В глаза бросалось обилие религиозной атрибутики: в основном медальоны, кресты и распятия. По крайней мере три Библии в переплетах из свиной кожи. Но никакого оружия или патронов. Бумага, одежда и съестные припасы пришли в полную негодность. В одном из ящиков Линн обнаружила морской компас в исцарапанном деревянном футляре с изображением розы ветров. Его стрелка вместо севера указывала на юг, в ту сторону, откуда они пришли.

Килар заглянул в кювет. На дне ущелья раскинулось целое кладбище гужевых повозок. Некоторые выглядели плачевно. Парусина превратилась в лохмотья, железо окислилось, деревянные части рассохлись и почернели. Другие экипажи сохранились лучше, но абсолютно целых среди них не было.

На расстоянии десяти-пятнадцати метров от сцепившихся возков, дорогу перегораживал огромный двухэтажный дилижанс с жёстким фанерным верхом. Он завалился на бок как выбросившийся на берег кит. Содержимое багажного отсека рассыпалось по всей дороге, словно поношенные вещи из запасов Армии Спасения. На дверях салона красовался знак компании «Флетчер &Ко». Ниже тянулся рекламный слоган: «путешествовать с нами одноудовольствие! СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!»

Килар сомневался, что путешествие пассажиров дилижанса было счастливым.

—Проклятые боги! —Линн вытащила из кобуры пистолет и беспокойно оглядывалась по сторонам, — Что здесь к чертям случилось? На них напали?

—Если бы они угодили в засаду, остались бы дырки от пуль, пятна крови или тела, —отозвалась Робинс, —а я не вижу даже гребаных лошадей.

Килар нагнулся, чтобы открыть медицинский саквояж. Внутри стилеты и зонды по-прежнему блестели, пуская зайчики на солнце. Их совершенно не коснулась ржавчина. Чуть поодаль валялся плюшевый медвежонок. Глаза-пуговки уставились в небо. Килар взял игрушку, отодрав от дороги. Свалявшаяся шерсть прилипла к камням как пакля.

—Я кажется начинаю понимать. — Килар бросил медвежонка в сторону. —Эти люди стремились пересечь барьер. Год за годом они бросали свои дома и отправлялись на юг. Древняя дорога звала их. Они ехали по ней с надеждой отыскать утраченное равновесие в мире. Но ни один из них так и не добрался до цели.

—Они просто исчезли, растворились в воздухе! —Робинс не сводила глаз с плюшевого мишки, как будто опасалась, что он вот-вот оживет. —Их забрало то, что сидит в горах? Та чертова сила, которая поддерживает магнитную аномалию. Оно ведь не только играет со временем. Оно питается душами!

—Откуда мне знать. — Странник взглянул на свое отражение в треснувшем стекле дилижанса. На лбу и вокруг глаз появились едва заметные морщины. Оставив за спиной плоскогорье Креста, все они стали старше. —Хозяева гор оставили нас в живых и проводили восвояси. Свои секреты они приберегли для кого-то другого.

Путники шагали по дороге до самого заката. Облако на юге превратилось в угрожающее фиолетовое полотнище с белыми дымящимися краями. Лучи Пальмиры косо пронизывали его, создавая причудливую золотую резьбу в небе. В глубине туч мелькали отблески молний. Наконец, Килар скомандовал остановку. Он вышел на широкую поляну, отлого спускавшуюся к обрыву. Дорога огибала выступ скалы, круто ныряла вниз и тянулась по карнизу над пропастью почти в двести метров глубиной.

—Привал, девочки, —Странник сбросил рюкзак с ноющих плеч.

Они пренебрегли вторым послеполуденным отдыхом и теперь, на исходе дня, все трое чувствовали себя так, словно к их ногам привязали мешки с песком. Дорога, хоть и сохранившаяся со незапамятных времен, сильно пострадала от времени и стихии. Склон превратился в раздавленный слоеный пирог, приправленный осколками камней. Пробираться по этому безобразию оказалось совсем не просто.

Килар сопоставил картину разрушения с возрастом перевернутых повозок, и обнаружил, что не может увязать одно с другим. Причинно-следственные связи тут не работали. Либо все это скопище кибиток и фургонов перенеслось из долины на крыльях святого духа, либо геологические процессы в горах нарушали законы физики. Килар вспомнил рассказы Линн и Робинс о турбулентных сдвигах: координаты в пространстве дурачили людей, отказываясь подчиняться здравому смыслу, а пропавшие летательные аппараты находили через пару дней в джунглях без экипажей. И выглядели они так, словно пролежали в болоте несколько десятков лет. Не верилось, что такое возможно. Даже после всего пережитого, его понимание бытия восставало против очевидной бессмыслицы.

—Вон там, рядом с расселиной, неплохое место, — показал он, —С востока открытый кулуар и весь склон едва держится. Может сойти селевой поток.

—Селевой поток? —переспросила Линн.

—Лавина из жидкой грязи. А справа, сами посмотрите — сплошная твердая порода. И есть, где укрыться на случай дождя.

—На этот раз спорить не стану, —Робинс устала к концу дня и была не в настроении затевать очередную бессмысленную свару.

—Устраивайте лагерь, —распорядился Килар, —а я пойду гляну, что там внизу. Завтра доберемся до реки, и, сдается мне, этот район неплохо заселен.

—С чего это ты взял? —насторожилась Робинс.

—Сами гляньте, —Килар опустился на корточки посреди дороги. Теперь и женщины обратили внимание на отпечаток сапога с высоким каблуком и заостренным носом. След совсем свежий, причем настолько, что позволяет сосчитать количество гвоздиков на подошве и даже разглядеть клеймо сапожного цеха.

—Вы знаете, с какой регулярностью здесь случаются грозы. Человек прошел тут самое позднее сутки назад.

Килар остался доволен собой. Со временем он научился подмечать даже самые незначительные детали, словно с глаз спала пелена. Сегодня ему удалось опередить такого завзятого следопыта как Робинс, а это дорогого стоило.

— Установим очередность дежурства, —продолжил он, —Аборигены вряд ли относятся к пришельцам дружелюбно. Первой будет дежурить Робинс —до полуночи, потом Линн —до восхода Валькирии и последним —я. До рассвета. Все ясно?

— Так точно, кэп! Будет исполнено, кэп! — Сержант щелкнула каблуками и шутливо отдала честь, приложив правый кулак к груди.

—Ага. Яснее не бывает, — Линн рефлекторно поправила кобуру на бедре.

Мгла сползала вниз по склонам, создавая эффект преждевременных сумерек. Воздух был спертым, как пар в консервной банке. Небо в разрывах туч приобрело цвет заплесневелого сыра. Килар подошел к краю обрыва и увидел в отдалении огни. Пять или шесть мерцающих точек, тесно прижавшихся друг другу, как одинокое звездное скопление. Река катилась прямо перед ним — широкая и мутная от поднятого со дна ила. В подвижной массе грязной, розовато-коричневой воды присутствовало что-то неизъяснимо тревожное. Массивные силуэты выступали из потока: не то низкие скалы, не то опоры рухнувшего моста. Тень от тучи уже достигла противоположного берега.

Дальше к западу линия джунглей прерывалась, словно кто-то расковырял ее пальцем. Виднелись грязные проплешины и отвалы красного песка. Среди деревьев затесались какие-то строения, но расстояние не позволяло рассмотреть детали. Высота обрыва впечатляла. Огни, зажжённые человеческой рукой, казались отсюда бесконечно-далекими, словно туманные намеки из альтернативного уровня восприятия.

—Завтра мы спустимся к реке и найдем кого-нибудь? —Линн подошла к самому краю и заглянула вниз, туда, где уже лежала густая тень, не прекращающая своего беспокойного движения. — Это что-то значит для тебя, не так ли?

—Да, это важно. —Голос Килара слегка дрогнул. В груди кольнуло. —Дорога существует лишь до тех пор, пока люди утаптывают ее ногами.

— Этим людям с нами не по пути, кем бы они ни были, —возразила Линн, —Твоя дорога особенная. Доступ к ней открыт только законченным кретинам.

—Ты снова права. Но на обочине полно свободного места.

В десяти километрах правее молния ударила в верхушку утеса. Через полминуты прозвучал гром. Склон над ними уже затянуло пеленой ливня.

—Значит это место никогда не было абсолютно пустым. —Линн все смотрела вниз, на тусклые огоньки, и ветер развевал ее льняную гриву.

— Может это кто-нибудь из ваших? —спросил Килар.

—Скорее всего нет, —Линн придержала волосы рукой, — Мы уклонились далеко на восток от линии аванпостов, а пересекать границу строго запрещено. Мобильные пикеты стреляют без предупреждения. Но может это заблудившийся патруль. Хотя след на дороге странный. У армейской обуви другая подошва. Я не горю желанием встретиться со своими.Для нас с сержантом такая встреча не сулит ничего хорошего.

—Ладно, пойдем, —Килар последний раз взглянул на россыпь огней. Долина и река растворились в сумраке, —Эти люди близко, и нам известно о них только то, что они умеют добывать огонь. Что если это очередные дикари, склонные приносить в жертвы белых людей? Или какие-нибудь мутанты.

— Дикари и мутанты не делают фабричную обувь.

— Тем более не стоит отсвечивать тут у всех на виду. — Он отступил от пропасти и взял ее за руку. — Человек разумный опаснее любого мутанта.

Они едва успели добежать до укрытия, когда исполинская молния рассекла небо пополам и из образовавшей прорехи хлынули потоки воды.

Дождь прекратился неожиданно, как если бы в небе завернули кран. Гроза сместилась восточнее и обрушилась всей своей мощью в долину реки. Там время от времени вспыхивали молнии, но грома слышно не было. Над горами тучи разошлись, открыв соседей в планетарном семействе: самый крупный Декурион, за ним Энлиль, Кали и совсем крошечная Немезида. Четыре ближайших спутника Валькирии, которые можно разглядеть невооруженным глазом. Мокрая земля отражала их бледный свет.

Робинс около часа сидела у входа в расселину, облокотившись о винтовку, потом встала, чтобы размять ноги. Безмолвие нарушалось только пением птиц. Она машинально порылась в кармане куртки в поисках табака, потом напомнила себе, что курева не осталось. Это нервировало Робинс едва ли не больше чем все остальное. Без папирос она не находила себе места. Сегодня Линн и Килар легли отдельно, чтобы не мешать друг другу вставать на дежурства. К тому же места под скалой едва хватало. Они занимались своей возней каждую ночь и думали, что она ничего не слышит.

Робинс сердито взглянула на Странника. Он спал, закутавшись в термическое одеяло. Робинс повернулась к нему спиной и отошла подальше, хотя больше всего на свете ей хотелось растормошить его, приставить к горлу пистолет и заставить повернуть время вспять. Ах, если бы он только мог!

Впрочем, действительно ли она тосковала по прошлому? Ответ на этот вопрос залегал где-то за рамками безопасной зоны. Он уводил ее в пограничные области бессознательного, куда ей не хотелось заглядывать. То, что этот вопрос возник, говорило о серьезных проблемах с собственной идентичностью. Робинс мечтала вернуться к привычному существованию, и в то же время ее распирало нездоровое любопытство.

«Клянусь Рождением, я хочу увидеть его чертов небесный град, хочу узнать, что там внутри!» — Она впервые созналась себе в этом под большим секретом.

Могла ли она это принять?

«Я уже это сделала, — решила Робинс после долгих колебаний и яростных споров с собой. — Какого хрена ты сотворил со мной, Странник? Я не хотела вступать в твою гребаную секту. Тогда почему это произошло?»

Она спустилась со склона, перепрыгивая с камня на камень и стараясь не поскользнуться на мокрой неровной поверхности. Когда она ступила на дорогу, жидкая глина прилипла к сапогам, сделав их на полфунта тяжелее.

До полуночи осталось чуть больше сорока минут. Потом она разбудит Линн и постарается уснуть. Наверняка будет ворочаться с боку на бок не меньше часа. После вынужденного отказа от папирос она все время была на взводе и мучилась от мигрени. Странник уверял, что со временем это пройдет, но Робинс ему не верила. Ей вообще трудно с ним согласиться, даже если он выдвигает разумные идеи. Вот Линн почти всегда с ним согласна. Он ее словно околдовал. Робинс с невольной завистью думала о своих спутниках. Их интимная близость, их эмоциональная связь друг с другом. То, что они занимаются этимпо обоюдному согласию и оба получают удовольствие, было для нее в диковинку. Порой, знакомая боль и чувство несправедливости обжигали ее изнутри, заставляя кусать локти в бессильной злобе. Отсюда постоянные мелочные свары по пустякам.

Черта сломала ее, но эта тайна хранилась под грифом «совершенно секретно». Если не можешь подтвердить допуск, иди на хрен, дубина! Те, кто о чем-то догадывался или знал ее историю по долгу службу, считали, что она отлично справляется. Идеальный солдат. Несгибаемая стойкость и свинцовое сердце в цельнометаллической оболочке. Что-то вроде бравурных маршей, которые транслируют через динамики на столбах перед началом военных парадов: «Тверже шаг! Нам не страшен лютый враг! Тра-та-та!»

Ну что за ерунда!

Робинс успешно пряталась за фальшивым образом. Но она была сломанной куклой, и ее разум все эти годы оставался миной замедленного действия.

Месяц и шестнадцать дней ее держали в грязной соломенной хижине, где слизни и пауки ползали прямо по ней, а кожа вспучивалась волдырями от сырости. Обычно день начинался для нее с этого, потом ее кормили кашей из фруктового жмыха и лесных орехов, иногда кидали обглоданные кости с остатками мяса, которые она грызла на полу как дворняга. В течение дня с ней делали этопо нескольку раз. Сначала она пробовала сопротивляться, но спустя пару дней, синяя от побоев, уже послушно ложилась на спину или нагибалась вперед. Свинское существование подорвало ее силы и притупило реакции. Один из них порезал ей лицо осколком рога, оставив шрам на всю жизнь (не за какую-то провинность, просто от скуки), а она могла только жалобно скулить от боли.

Ее почти превратили в животное. Даже внешне она не многим отличалась от зверя, посаженного на цепь — чумазая, исхудавшая, вся в ссадинах, прыщах и струпьях, с колтунами в волосах. Что давало ей силы? Возможно ненависть к мучителям? Или пробудившаяся где-то на дне истерзанного сознания необходимость цепляться за жизнь, больше похожая на рефлекс, чем на осознанное стремление? Скорее всего, то и другое вместе.

И вот наступила последняя ночь ежегодного затмения, и случился лесной пожар, прикатившейся воющей стеной с севера. Ее мучители бежали, спасаясь от огня, и она тоже бежала, а утром очнулась на топком берегу речки, с головой, наполовину погруженной в зеленый ил. Потом Робинс тащилась через джунгли, сгорая от лихорадки, поедая горькую траву и плоды с деревьев, и когда ее случайно обнаружил аэромобильный патруль, она лежала на лесной поляне и готовилась умереть.

Медикам в госпитале потребовалось больше трех недель, чтобы поставить ее на ноги, и лечащий врач сообщил, что она беременна. Эта новость едва не лишила ее рассудка. Через восемь месяцев у нее родятся дети. Их дети!Двое отвратительных ублюдков с маленькими, острыми зубками как у пикси— хищных древесных приматов.

Ночами Робинс не могла сомкнуть глаз. Ей все время чудилось, будто они лезут из нее как глисты — холодные и скользкие. Она бежала в туалет и стояла на коленях словно послушница перед алтарем из нержавеющей стали, а ее желудок издавал звуки, не имеющие ничего общего с молитвой.

Следует в полной мере представить себе ее состояние, проникнуться всей глубиной ужаса и атавистического отвращения, чтобы понять, почему она решилась не только на извлечение зародышей, но и на последующую стерилизацию. Ей действительно казалось, что все дети, которые еще могут у нее быть, даже по всем правилам зародившиеся в пробирке, непременно превратятся в чудовищ. Робинс представляла, как они копошатся рядом с ней в темноте, но вместо того, чтобы сосать грудь, прокусывают яремную вену и пьют кровь, подобно жукам-вампирам, паразитирующим на коровах и овцах. Эта устрашающая картина преследовала ее во сне и наяву. Психика Робинс превратилась в руины, а от огромных доз успокоительного она перестала отличать день от ночи.

Стерилизация стала последним исключительным средством, и никто по-настоящему не верил в успех. Но чудеса иногда случаются. Робинс вернулась к жизни. За ней наблюдали еще полгода, и когда стало ясно, что рецидив невроза маловероятен (фактически его возможность сводилась к нулю), ее выпустили из больницы, а еще через пару месяцев, по окончании реабилитационного периода, разрешили вернуться на службу.

Все плохое когда-нибудь заканчивается? В случае с Робинс старая присказка не сработала. Она вернула себе здоровье и боевые навыки, но навязчивый страх перед возможным повторением кошмара сделал ее калекой. В этом заключалась ее тайна: Робинс не могла любить, и ее тело не способно произвести на свет новую жизнь.

Рапорт о переводе на южные рубежи отклонялся дважды. Начальство не хотело терять такого ценного сотрудника. В третий раз ее ходатайство удовлетворили. Никто не может так долго испытывать судьбу, крошка! И она получила то, что хотела. А потом ее встретил Странник. Твердая скорлупа, так долго заменявшая ей весь остальной мир, треснула и рассыпалась на куски. Рассыпалась раз и навсегда.

Робинс остановилась посреди дороги и вытерла глаза рукавом. Она всегда плакала, когда вспоминала о своей тайне, но ее слез не видел никто. За долгие годы она научилась владеть собой. Она научилась быть сильной.

Смена почти закончилась. Часы на руке показывали без пяти минут полночь. Робинс уже собиралась повернуть обратно к укрытию, когда перед ней, словно из-под земли, вырос человек. Незнакомый мужчина. Она не слышала звука шагов. Не шевельнулась ни одна ветка, не хрустнул ни один камешек. Человек двигался совершенно бесшумно.

Робинс вскинула винтовку, и к ее виску прижался холодный металл.

— А теперь брось пушку, — приказал незнакомец.

Серый парусиновый плащ, белая широкополая шляпа и высокие сапоги с узкими носами. В свете звезд лицо пришельца отливало смертельной бедностью. Тени под глазами и резкие складки по бокам рта лишь усиливали это впечатление.

Сердце Робинс громко заколотилось.

— Брось свою модную железяку, киска, — прошептал ей на ухо другой голос, сладковатый и вкрадчивый, — Не вводи нас во искушение.

— Что вам нужно? — выдохнула Робинс, обращаясь к мужчине с бледным лицом. Она отметила непривычный диалект ночного пришельца. Колониальный лэнг, как сказала недавно Линн. Большинство слов ей знакомы, но ударения ставятся немного иначе, а предлоги и окончания разбросаны так, словно их нарочно перемешали.

— Здесь я задаю вопросы, — Бледноликий смотрел на нее холодно, не моргая, — Положи оружие на землю, а то дружище Сид уже начинает нервничать.

— Точняк, — Сид хихикнул у нее за спиной.

Дуло мелкокалиберного револьвера скользнуло по виску и неожиданно впилось ей в ухо. Робинс сжалась от боли. Струйка крови потекла по шее, щекоча кожу.

— Клади винтарь на землю, киска, или через твою прелестную головку можно будет любоваться видами. — Сид протолкнул ствол еще глубже и повернул по часовой стрелке. Мушка ободрала ушную раковину, и боль пронзила голову насквозь. Кровь потекла сильнее. Робинс вскрикнула и уронила винтовку под ноги. Ее всю трясло. Мерзавец за спиной расстегнул ее кобуру и забрал пистолет.

— Козырные у нее игрушки, а, Крэйг? Я бы от таких не отказался. И одежонка как из книжки старика Хэла. Это ведь настоящий синтет?

— Умница, — бледноликий не торопился отвечать подручному. Он чихнул и вытер ладонью нос, что немного смазало производимое им впечатление. — Делай, что тебе велят и все останутся довольны. — Он посмотрел мимо нее на Сида, и его глаза неприятно сузились. — Если снова сделаешь ей больно, я отстрелю тебе яйца.

— Что уж и пошутить нельзя?

— Я все сказал, шутник. В следующий раз твои шары будут плавать в луже.

Бледноликий махнул рукой, и у него за спиной возникли три темных силуэта. Еще мужчины, и все с оружием. Робинс понимала: ее дела плохи. Эти люди скорее всего местные дикари, безмозглые и агрессивные, как взбесившиеся сортирные крысы. В голову им могло прийти все, что угодно. Но разве ей это не знакомо?

— Присмотрите за ней, а мы с Джокером займемся двумя другими. И помни, Сид — я сделал тебе последнее предупреждение, — Крэйг исчез так же бесшумно, как и появился. Он словно открыл в воздухе невидимую дверь и вошел в нее.

Ствол револьвера покинул ухо с влажным шлепком. Робинс снова вскрикнула. На глаза навернулись слезы. Кровь продолжала сочиться, оставляя темные полосы на куртке. В голове стучал бешеный пульс и пересыпалось битое стекло.

Рука Сида проскользнула у нее под мышкой и сдавила левую грудь. Теперь он прижимался к ней всем телом. Она чувствовала затылком его прерывистое дыхание. От него несло табачным перегаром, алкоголем и потом. Запах спирта бил в нос сильнее всего. Этот подонок недавно приложился к бутылке, и теперь ему море по колено. Угрозы вожака он пропустил мимо ушей или не сомневался в своей безнаказанности.

Сид облапал ее, потом рванул воротник куртки. Три верхние пуговицы отлетели. Он провел языком по ее шее, сунул кулак между ног и принялся возить им взад-вперед, как будто решил сделать ей массаж. Робинс задрожала от отвращения, к горлу подкатило, и она начала задыхаться. Что-то страшное случилось со зрением. В мозгу словно дернули рубильник. Она все еще смотрела вперед, на дорогу: там стояли трое подручных Крэйга. Но их фигуры померкли, а перед глазами вспыхнул свет