Вечный Путь. Книга вторая

Люди двигались вдоль отвесной стены, словно мухи по стеклу. Вскоре они достигли места, где карниз рухнул окончательно. Склон уходил вниз под углом сорок пять градусов, пока не обрывался в пустоту на расстоянии вытянутой руки. Для передвижения оставалась только узенькая гранитная полка, куда едва можно было поставить ногу.

Крэйг переполз через опасный участок, цепляясь за трещины и углубления в камне. Лом почти сорвался, когда его сапог спихнул вниз несколько расшатавшихся осколков. Странник живо представил себе, как бандит, кувыркаясь, падает в бездну, а связывающая их веревка увлекает следом за ним сначала Килара, а потом и обеих женщин.

— Давай, парень, не разочаровывай нас! — крикнул ему Крэйг с другой стороны провала. — Ребятам не понравится, если они опоздают из-за тебя к завтраку!

Упоминание о еде заставило желудок Странника свернулся крючком как хвост скорпиона. На лбу выступила испарина. Не то чтобы он страдал выраженной боязнью высоты, но все же старался избегать таких приключений.

— Ты в порядке? — спросила Линн.

— Я отлично себя чувствую. Присмотри за Робинс, если сможешь.

— Ага. Мог бы и не говорить.

— Эй, парень, не испытывай мое терпение! — снова прокричал Крэйг, — Лезь сюда, или я прикажу кому-нибудь тебя подтолкнуть!

— Не стоит так беспокоиться, Салливан! Мы ведь еще не женаты!

— Поговори мне, умник! Давай сюда!

Килар ухватился рукой за узкую щель и переставил ногу на каменную полку. Она отступала от стены всего на несколько сантиметров. Потное лицо овеяло порывом ветра. Он медленно передвигал ступни, каждый раз тщательно проверяя опору. Странник обогнул изгиб скалы, не думая ни о чем кроме равновесия. Когда он оказался на другой стороне, мышцы сводило от напряжения, а в висках стучал пульс.

Женщины перебрались через провал следом за ним. Робинс двигалась бездумно как испорченный механизм. Линн приходилось страховать ее на каждом шагу. Килар был уверен, что сержант непременно сорвется, и приготовился вытягивать из пропасти их обеих. Лом вряд ли успеет сообразить, что к чему, а Крэйг встал слишком далеко от края.

Когда Робинс оказалась рядом, Страннику почудился едва слышный шепот, что-то вроде: «почему на них нет перьев?» Фраза звучала абсолютной бессмыслицей.

К тому времени как они добрались до подножья, наступило утро. Валькирия превратилась в белесый негатив на фоне еще более светлого неба. Кольца слились с перьями облаков. Дорога проходила сквозь сплетение кустарника, огромных папоротников, облепленных лишайниками узловатых стволов и вьющихся растений с огромными пахучими цветами. Землю под ногами устилал матрас из прошлогодних листьев. Нижний гниющий слой испускал теплый запах прения и пружинил под ногами. Непроходимые заросли много лет атаковали дорогу, и сейчас от нее осталась лишь узенькая тропинка.

Отряд разделился на несколько групп. В лесу Крэйг приказал изолировать пленных друг от друга, чтобы они не попытались сбежать вместе. Линн больше не видела спутников. Впереди и позади шли бандиты. Дважды мимо шествовал командир — видимо проверял, что делается в хвосте колонны. Когда Салливан находился рядом, Линн чувствовала себя в относительной безопасности. Он поддерживал хоть какой-то порядок.

Уже несколько раз человек, шедший позади нее, молодой худощавый парень с небритым лицом, шлепал ее по заду и говорил какие-то мерзкие вещи. Линн до конца не понимала их смысл, но ощущала сопутствующую грязь всей поверхностью кожи.

Она держала себя в руках, но изнутри превратилась в сгусток натянутых нервов. Впервые за четырнадцать месяцев, с тех пор как Линн покинула Резервацию, вокруг нее оказалось столько мужчин одновременно. Бандиты, ничуть не стесняясь, ощупывали ее взглядами, измеряли всю целиком и отдельными частями, словно видели в ней не человека, а племенную кобылу, выставленную на аукцион. Долго ли Крэйг сможет подавлять их своей мрачной харизмой и умением стрелять без промаха? Никто не хотел с ним связываться, но недовольство среди бандитов постепенно росло.

Линн знала по собственному опыту, как сложно заставить подчиненных выполнять приказы, если дисциплина однажды уже дала трещину. Рано или поздно методы устрашения перестают работать, и тогда случается что-то очень плохое.

Не меньшие опасения вызывало у нее состояние Робинс. За последний час, пока их не разделили, сержант впала в полукоматозное состояние. Она механически переставляла ноги, не отвечала на вопросы и не смотрела по сторонам. Когда Линн натыкалась на ее пустой, отсутствующий взгляд, ей хотелось кричать.

«Ну скажи же хоть что-нибудь! — умоляла она эту ходячую куклу. — Говори что угодно! Я согласна выслушивать даже ту бессмысленную чепуху, которую ты несла пару часов назад. Только во имя Рождения — не молчи!»

Но Робинс либо не слышала ее, либо не хотела слышать. Она ушла слишком далеко, погрузилась в глубокие воды, и туда, в холодный бархатный сумрак, не приникал ни свет дня, ни звук человеческого голоса. В этом имелось одно неоспоримое преимущество: бандиты решили оставить ее в покое. Сумасшествие стало для Робинс идеальным средством защиты, и Линн невольно ей позавидовала.

Пятерня идущего сзади мужчины снова опустилась на ее ягодицу. Растопыренные пальцы жгли как горячие сосиски. Линн резко двинула бедрами, но через секунду поняла, что это движение его только раззадорило.

— Давай, детка, поиграй своей нежной попкой! Ну же! Давай!

Он обхватил ее за талию и попытался завалить в траву. Парень не отличался физической силой. Линн сопротивлялась как могла, но ей мешали связанные за спиной руки. Внезапно ей захотелось уступить, позволить делать с собой что угодно, лишь бы это поскорее закончилось. Но уязвленное самолюбие оказалось сильнее.

— Эй, Мелвин, завязывай! — проворчал второй бандит. Наверняка он представил себе вытаращенные глаза Сида, когда тот зажимал руками дырку в паху.

Но Мелвину уже все было до лампочки.

— Иди вперед, Фрай! Разве не видишь? Она хо-о-очет меня!

Горячие пальцы лезли ей под куртку, расстегивали пуговицы. Он торопился и теперь обнимал ее за талию только одной рукой. Линн вывернулась, сделала шаг назад и пнула его носком сапога в коленную чашечку. Мелвин тут же позабыл о своих прежних намерениях и запрыгал на одной ноге.

— Шлю-ю-ю-ха! — канючил он, схватившись за ушибленную коленку. — Что ты наделала, шлю-ю-ю-ха!

Линн отступила еще на два шага. Фрай навел на нее ружье. Некто четвертый возник между ними как суслик из норы. Здоровая нога Мелвина вылетела из-под него. Юный бандит рухнул на тропу, со всего маха приложившись спиной о землю.

Крэйг Салливан наступил сапогом на шею упавшего.

— Я не люблю идиотов. — процедил командир негромко и размеренно, — Скорее всего на прииске этих троих ожидает смерть, но сейчас я отвечаю за их сохранность перед Пресвитером. Ты уяснил это, сопляк, или хочешь отправиться вслед за Сидом?

Мелвин не обладал достаточной свободой, чтобы кивнуть, а острый сапог Крэйга обеспечивал лишь минимальный доступ кислорода в его легкие. Неудавшийся герой-любовник проскрипел нечто неразборчивое, пуская слюни и жалобно закатив глаза. Крэйг счел ответ удовлетворительным и не спеша убрал ногу. Мелвин остался лежать. На шее у него пропечатался рисунок подошвы похожий штриховой код.

— С какой стати ты заделался нашим защитником? — Линн постаралась сбросить напряжение и глубоко задышала, чтобы понизить пульс.

— Я не смогу защитить вас от своего босса, — возразил Крэйг все тем же бесстрастным голосом. — Однажды Пресвитер отрубил человеку руку, аккуратно порезал на стейки, обжарил на сковородке с зеленью и приправами, а потом заставил беднягу есть самого себя. И это далеко не предел его фантазии. Флетчер настоящий безумец, а я — один из его цепных псов. Но пока вы под моей опекой, бояться нечего.

— Но почему? — Линн решилась подойти ближе, — Ты настраиваешь против себя людей. Зачем лишняя головная боль?

— У меня есть причины, — Крэйг взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Холодно-голубые, чем-то напоминают глаза Килара, но более размытого, светлого оттенка. Глаза прирожденного убийцы.

— Вы пришли из-за гор. Значит, видели Крест.

— Ага. Но какая тебе от этого польза?

— Я сразу понял, что вы не отсюда. У тебя странный выговор. А этот твой дружок, он ведь чужеземец? Я имею в виду: настоящий чужак. Un verdadero extrano. В нем чувствуется налет другого места и времени. Кажется, от него даже пахнет иначе. — Крэйг провел рукой по ее волосам. Прикосновение было не похотливым — скорее отеческим. — Ты чем-то напоминаешь мою старшую дочь. Такие же светлые волосы — На миг его маска дрогнула, как стенка хрустального фужера под воздействием звуковой волны. — Вы поможете мне, укажите дорогу, которую я ищу много лет.

— Дорогу? — от волнения у Линн перехватило дыхание. Крэйг кивнул.

— Вы ведь нашли ее — ту самую el Camino Eterno? Бесконечная дорога к темному сердцу мира. По ней проходили многие, но ни один не вернулся.

Из-за поворота показалась следующая группа из трех бандитов, в середине которой, как сомнамбула, тащилась Робинс.

— Вставай, сопляк! — Крэйг пнул ногой копошащегося на земле Мелвина. Тот поднялся на четвереньки, закашлялся и выплюнул на траву сгусток слизи, смешанной с кровью. Крэйг не удостоил его даже мимолетным взглядом.

— Убирайся к Джокеру, в конец колонны. И больше не попадайся мне на глаза. От тебя воняет как от скотины. Ты похож на побитую собаку.

Мелвин, прихрамывая, заковылял прочь. Он поминутно оглядывался через плечо, словно боялся схлопотать пулю в затылок. Крэйг высморкался сначала одной ноздрей, потом другой, расправил полы плаща и ушел в противоположную сторону.

— Шагай вперед, — Фрай проводил командира недружелюбным взглядом. Линн подчинилась, на ходу обдумывая короткий разговор с Крэйгом.

Бесконечная дорога к темному сердцу мира.

«Лучше и не скажешь!»

Откуда командиру так много известно и догадывается ли об этом Странник? Скорее всего он раскусил Салливана, поэтому и ведет себя как последний болван. Не слишком ли рисковую тактику он избрал? Подставлять морду под кулаки — так себе идея.

«А я-то что — пример для подражания?»— спохватилась Линн, — «Едва не отдалась этому слюнтяю! Да что с тобой, крошка?»

Линн представила себе телячий взгляд Мелвина полный обиды и невинного удивления, как у ребенка, лишенного сладостей, и внезапно захлебнулась от смеха.

Прииск заставил Килара вспомнить статью из журнала «Нейшенал Джеографик» о нелегальной добыче золота в бассейне Амазонки. Деревня вплотную примыкала к огромной траншее, где босоногие рабочие в закатанных до колен шароварах размывали глинистый склон при помощи насосов. Уродливая землеройная машина, нечто наподобие драги, вычерпывала донные отложения из прорытого от реки канала.

В статье подробно описывался процесс фрагментации. Грунт поступал на наклонные шлюзы, руда оседала на матах, а пустая порода уходила в отвалы. Потом маты промывали, и концентрат, содержащий золото, отправлялся на обработку. Его опускали в цилиндр с ртутью для образования амальгамы. На последнем этапе амальгаму нагревали, выпаривали ртуть, и оставался пористый комок благородного металла.

Рабочие заматывали лица тряпками, но Килар сомневался, что эта мера поможет им надолго сохранить здоровье. Если изо дня в день вдыхать ядовитые испарения, твои мозги и легкие становятся такими же ноздреватыми, как добытый кусок золота, но при этом гораздо менее ценными для владельцев прииска.

Все механизмы выглядели откровенно дряхлыми, но они по-прежнему работали. В этом слое действительности знания терялись примерно с той же скоростью, с какой вода растворяет таблетку шипучего аспирина. Развитие шло задом наперед. Люди предпочитали пользоваться тем, что у них было, а когда вещи изнашивались — либо ставили заплатки, либо заменяли примитивными аналогами. Наверное, кто-то обнаружил старинные чертежи и наладил изготовление предметов многовековой давности, для производства которых не требовались редкие материалы или сложный технологический цикл.

Узников провели по длинному променаду, вдоль ряда хижин на высоких сваях. Некоторые жилища напоминают корзинки, сплетенные из лозы, другие сколочены из досок, гофрированного железа и листов фанеры. Подклети обкладывали самодельным кирпичом-сырцом и устраивали там погреба. Исхудавшие пегие дворняги, больше похожие на голодающих лисиц, рылись на околице в куче отбросов. Слабый ветерок с реки гонял по улице красноватую пыль. Исцарапанная жестяная табличка, прикрученная проволокой к столбу у дороги, сообщала, что они вступили в поселок вольных старателей под названием Мюррей. Ниже кто-то дорисовал углем череп с костями.

— Здесь все кажется таким старым, — поделилась своими наблюдениями Линн. Они снова шли вместе, — Мир покрывается морщинами и сохнет. Старшие Сестры внушали нам, что Леора процветает, что можно сидеть верхом на заборе и плевать на всех вокруг. А мы охотно верили и не замечали, что забор трухлявый.

— Возможно это тебя утешит. — Килар окинул взглядом пустынную улицу, прислушался к громыханию машин на реке, — Есть шанс, что мир выправится, если наша миссия закончится успешно. Вот только мы с тобой до лучшего не доживем.

— Спасибо, и правда утешил. Не думаю, что эту махину можно повернуть вспять.

— Я тоже не думаю. Но, чтобы идти дальше, нужна надежда.

— С каких это пор ты записался в оптимисты?

— С тех пор как встретил тебя.

— Ага-ага. Ври дальше! А я и уши развесила.

Отряд вышел на круглую площадку, обсаженную по периметру стройными деревьями, напоминающими кокосовые пальмы. Их перистые листья расходились высоко наверху длинными султанами, а гладкие стволы были цвета слоновой кости. В дальнем конце площадки возвышался большой дом, целиком сооруженный из стенок транспортных контейнеров. Надпись на расщепившейся доске у входа гласила:

ЗАГОТКОНТОРА

выдача продовольственных пайков производится в часы приема

Никаких других сведений, объясняющих последнюю фразу, надпись не содержала и о самих часах приема оставалось лишь догадываться.

— Советую молчать, пока тебя о чем-то не спросят.

Странник краем глаза взглянул на Крэйга. Тот выглядел жестким и тугим как корабельный канат, но в голосе проскользнуло беспокойство.

— Ничто не сравнится с безумием Флетчера. Он выучил наизусть книгу псалмов и носит на груди крест, но душа у него черна как дёготь. И пусть тебя не обманет кажущееся спокойствие. Пресвитер редко повышает голос на людях. В тех случаях, когда другие орут и сквернословят, он достает нож и выпускает кишки.

— Я не дурак, Салливан. Чтобы свести счеты с жизнью, незачем забираться в такую глушь. К тому же, у нас есть важные дела на севере.

— Ты чертовски прав, — согласился Крэйг.

— Почему ты зовешь его пресвитером? Он что, священник?

— Не более чем ты или я, хоть и считает себя бичом божьим.

Из двери заготконторы, согнувшись едва ли не пополам, выбрался огромный человек в зеленом офицерском мундире с двумя рядами бронзовых пуговиц. Казалось, он вылезает не из дома, а из салона легкового автомобиля. Распрямившись, он сделался еще больше, а здание за его спиной уменьшилось до размеров собачьей конуры.

Флетчер обладал комплекцией Геркулеса — на голову выше Килара и в полтора раза шире в плечах. Сапоги безукоризненно вычищены. Короткие, курчавые волосы непривычного белесого цвета как бы лишены пигмента. Глаза скрываются за зеркальными очками. Правая душка сломана и заделана паклей. Лицо африканского типа, но кожа очень светлая, с пятнами солнечных ожогов. Поверх кителя висит серебряное распятие. На поясе — охотничий нож и матово-серый пистолет неизвестной Страннику конструкции в легкой пластиковой кобуре. Корпус выглядит монолитным и гладким со всех сторон. Сбоку две сенсорные клавиши, узкая сетка охлаждения и шкала с потухшими светодиодами. Похоже, у пистолета вообще нет движущихся частей. Тогда как он стреляет?

Килар понял, что имеет дело с недостающей переменной в уравнении квантовой запутанности. Пресвитер остановился перед ним, упер руки в бока.

— Кто ты?

— Зови меня Килар.

— Срал я на твое имя. Оно наверняка вымышленное. Я спрашиваю: кто ты?

Странника поразил столбняк, но не от страха, а от внезапного прозрения. Он как будто обрел способность вспоминать будущее. Образы получились нечеткими, похожие на отражения в оконном стекле, наложенные на реальный мир снаружи. Но он слышал топот копыт и крики людей, умирающих с пулей в груди; и рев адских машин — железных чудовищ, окутанных тьмой; и высокие голоса ангелов, поющих осанну.

— Я тот, кто однажды убьет тебя. — Килар не слышал, как ахнула рядом Линн, не видел, как попятились разбойники, и даже Крэйг Салливан на миг утратил свою обычную невозмутимость. На залитой рассветными лучами площадке перед заготконторой находились только они вдвоем — Странник и великан в зеленом.

— Нет, не мог бы, — Килар словно повторял чужой текст, записанный на пленку. — Ты не в силах изменить судьбу, которая ведет нас обоих дорогой проклятия.

— Одно из двух: либо ты очень храбр, либо потрясающе глуп.

— Просто я знаютебя.

Пресвитер шагнул вперед. Странник испытал на себе тяжесть его пронизывающего взгляда, ощутил феноменальную волю этого человека.

— Ты не можешь менязнать!

— Ты знаешь, что это не так.

— Я знаю, что сдеру с тебя кожу и искупаю в растворе калийной соли. И ты будешь умалять, чтобы я сделал это еще раз, потому что затем я придумаю для тебя нечто особенное, отчего сам Вельзевул схватится за живот и целую неделю будет гадить в постель. Ты уж поверь мне, мaldito extraterrestre loco.

— Я верю тебе, Флетчер, но это ничего не меняет. Мы оба стали фигурами на шахматной доске, и нас заставят играть по правилам.

Толстые узловатые пальцы Пресвитера сгребли куртку Странника, приподняли его над землей и встряхнули, как мешок с потрохами. Больные ребра заныли.

— Я играю по своим правилам! — пророкотал Флетчер. — Я сам устанавливаю правила и меняю их, когда захочу!

Килар попытался упереться в почву носками ботинок. Хозяин Мюррея обладал феноменальной силой. Даже сейчас, основательно похудевший, Странник весил больше восьмидесяти килограмм, и все же Флетчер удерживал его над землей, почти не напрягаясь. В памяти промелькнул совет Крэйга, но замолчать он не мог. Килар больше не принадлежал себе. Он поменялся местами с Кассандрой и превратился в оракула.

— Можешь трясти меня сколько душе угодно, но Судьба прочертила через нас круг, а пролитая кровь в конце концов вернется к тебе. Попытайся избавиться от власти круга, и ты лишь приблизишь собственную гибель.

Флетчер по-прежнему держал его за куртку, но хватка ослабла. На лбу пульсировала раздувшаяся вена. Килар нащупал под ногами точку опоры.

— Со мной еще никто так не разговаривал, — Очки с черными линзами не пропускали свет, но Странник мог бы поклясться, что взгляд хозяина Мюррея излучает не только гнев, но и замешательство. — С мной никто, мать твою, так не разговаривал!

— Может ты общался не с теми людьми? — губы Странника изогнулись в усмешке прежде чем кулак Флетчера превратил их в кровавое месиво.

Он так и не понял, с какой стороны прилетел кулак. Килару показалось, что на него рухнула скала. Земная твердь встала на дыбы и опрокинулась ему навстречу. Челюсть сначала вспыхнула белым пламенем, потом онемела. Он видел ноги столпившихся вокруг людей. Откуда-то издалека послышался женский крик. Странник узнал голос, но не мог вспомнить, кому он принадлежит. Все звуки стали бесконечно далеким.

«Снова провал, — вяло подумал он, — Я окажусь на берегу моря. Вокруг будут кружиться чайки, я открою глаза, и все начнется сначала».

Потом сверху опустилось розовое лицо Флетчера. Только сейчас, когда основные резервы психики сосредоточились на том, чтобы вытащить его из нокдауна, Килар разглядел надорванную изнанку времени, вспомнил, что однажды уже пережил нечто подобное. Колесо совершило оборот и вернулось к исходной точке.

«Он напомнит мне про невыплаченный долг или что-то типа этого» — Сознание попыталось уползти в темную пещеру обморока, но разум схватил его за шкирку и вернул обратно — туда, где кусочки Пальмиры застряли в поляризованных очках Флетчера. — «Но в тот, первый раз его звали иначе, и сам он был немного другим Когда «тогда»? Разве не помнишь? Тогда! Перед самым провалом!»

«Он назовется Оскаром и спросит, помню ли я стройку и котлован».

Почему никто не вызовет пожарных, ведь эти чертовы тачки горят!

«Я должен видеть его глаза!» — выпрыгнула на поверхность четкая и ясная мысль, сразу переродившаяся в настойчивую потребность. Словно в ответ на его просьбу, Флетчер поднял руку и легким, эффектным движением снял очки.

Глаза хозяина Мюррея оказались белыми, как вареные яйца, со слабым розоватым оттенком. Глаза альбиноса на лице чернокожего. В их глубине Странник обнаружил безумие. Истинное безумие, с которым нельзя соприкоснуться без ущерба собственной душе. Он услышал скрежет тормозов, визг автомобильных протекторов...

(Бляха-муха! Это он! Та самая гнида!)

...оставляющих на асфальте Рязанского шоссе полосы жженой резины

(Узнаешь меня? Помнишь стройку и котлован?)

увидел вспышку желтого пламени от взорвавшегося топлива

(в тот раз тебе масть пошла, но сегодня отбегался, фуфлыжник!)

когда бензовоз и «девятка» сцепились в лобовом ударе.

Алексей умер и стал Киларом, Жар тоже умер и стал Посредником. А теперь Оскар и Флетчер. Два человека из параллельных миров объединенные в одну сущность. Очередная версия квантовых двойников. И оба служили Рогам Быка.

— Ты вывел Пресвитера из себя, и для меня это кое-что значит. — заговорил Флетчер, лениво роняя слова. — Не знаю, что кроется за твоими намеками, но мне они не понравились. Мне не понравился ты, а это должно кое-что значить для тебя.

Килар сплюнул в пыль выбитый боковой резец и облизал кровь на губах. Лицо дернулось от боли, но голос звучал ровно:

— Я ни на что не намекаю. Просто говорю, как есть.

Две пары рук схватили Странника под мышки и поставили на ноги. Уже второй раз за сутки. Тошнотворная боль вертелась в голове как скрипучие шестерни, двигающие машину для промывки речного грунта. Ноги едва держали. Он осмотрелся и нашел глазами Линн. Она наблюдала за ним, крепко стиснув зубы. Ее глаза оставались сухими, и Странника это успокоило. Для него сейчас хуже всего было бы увидеть на ее щеках слезы. Робинс стояла рядом. Ее безучастный взгляд нисколько не изменился.

В тишине снова зазвучал трубный бас Пресвитера:

— У меня есть к тебе вопросы, на которые я вполне обоснованно хочу получить ответы. И я получу их, будь уверен. Ты решился спровоцировать меня даже под угрозой наказания. Но шаманская болтовня тебе не поможет

— Кто это был? — перебил его Странник. — Это твой отец или твой дед?

Флетчер успел надеть очки, но теперь он их снова снял. И не просто снял, а сдернул, едва не поломав отремонтированную душку.

— Ты продолжаешь меня дурачить. «Кто неправду зачал, тот забеременел злом и рождает ложь». Объяснись немедленно, или я поставлю белобрысую сучку на колени, и заставлю тебя съесть ее глаза с кончика моего ножа.

— Не надо так сильно нервничать...

— Джокер! Подведи ее ближе к нам и поставь на колени.

Джокер схватил Линн за волосы и выволок на середину круга. Бандиты молча расступились, остерегаясь смотреть на главаря. Они слишком хорошо знали, что произойдет дальше. Многие уставились в землю или прятались за спинами других. Линн отчаянно брыкалась. Джокер с садистской ухмылкой вывернул ей локти и бросил на колени. Ему пришлось потратить немало сил, чтобы совладать с пленницей.

— Упрямая стерва! — левой рукой он держал ее за связанные запястья, а правой — взял шею в захват, не позволяя крутить головой. Линн не рыдала и не молила о пощаде, но по искаженным очертаниям губ Странник понял, что она на грани.

Пресвитер достал из чехла охотничий нож и провел языком по лезвию.

— Держи ее крепче, пес, — бросил он Джокеру. — Если по твоей вине у меня что-то не получится, ты сам окажешься на ее месте.

Странник знал, что Флетчер не блефует. В каком-то смысле Пресвитер был настоящим адептом правды, ровным как прямая кишка, возможно самым искренним человеком на свете. Сейчас глаза Линн превратятся в кровавые шарики на острие его ножа, а потом он запихнет их Килару в глотку и заставит жевать.

В лихорадочном блуждании по лицам он случайно натолкнулся на взгляд Крэйга Салливана. В нем читалось немое требование: «Ну что же ты, парень! Действуй! Останови это сейчас же!» Линн тоже не отрываясь смотрела на него. Что пугало ее сильнее: нож Флетчера или безразличие Странника? Будет ли он хладнокровно наблюдать за ее мучениями, повторяя, как эпитафию, свою универсальную молитву судьбе?