Эпитафный контур. Том 1. Падение Геспера
Глаза голубые. Это, как мне говорили, главное в моём фасаде. Светло-голубые, ясные, с тёмным ободком вокруг радужки, какой бывает у северных людей. Когда я смотрю на собеседника, мои глаза выглядят открытыми — будто мне нечего скрывать. Я этим пользовался годами. На таможнях, в портах, на встречах с заказчиками. Стоило мне поднять глаза на инспектора, и он переставал сомневаться. Светлые глаза — символ честности в этом мире, и неважно, что за ними прячется.
Волосы у меня тёмно-каштановые, ближе к черному, чем к каштановому, с лёгким холодным оттенком. Не короткие, как у военных, и не длинные, как мастеров искусства. Где-то посередине. Я укладывал их назад, открывая лоб. Иногда они падали на лицо, и я их убирал привычным жестом — назад, через лоб, ладонью.
На обучении меня этому не учили, это был мой собственный жест, один из немногих. Старик однажды заметил его и сказал: «Не убирай. Тебе идёт». С тех пор я не пытался от него избавиться.
Двигался я с выправкой. На обучении меня учили походке капитана — не торопящейся, не размашистой, не нерешительной. Шаг средний, спина прямая, плечи свободные, руки слегка работают вдоль корпуса, без напряжения. Когда я входил в помещение, я не озирался по сторонам — смотрел вперёд, как человек, который знает, куда идёт. Когда садился, не разваливался — садился ровно, воспитанно. Когда вставал, делал это одним движением, без опоры на руки.
Голос у меня был чуть ниже среднего человеческого. Я говорил коротко и спокойно. Не повышал тон, не торопил собеседника, не заполнял паузы лишними словами. Старик меня учил: «Меньше слов — больше вес. Каждое твоё слово должно стоить дороже, чем три слова обычного человека. Этого добиваются не громкостью, а молчанием».
Форма капитанская, стандартная для перевозчика среднего класса. Тёмно-серая куртка из плотного материала, с короткой стойкой воротника, четырьмя серебряными пуговицами на правой стороне груди и нашивкой компании-фрахтовщика на левом плече. Под курткой — белая рубашка с тонким воротом. Брюки тёмно-серые, прямого кроя, заправлены в высокие чёрные ботинки на мягкой подошве — такие носят все, кто проводит много времени на ногах в коридорах кораблей. На правом запястье — служебный браслет с кодом капитана, идентификатор. На левом — старые часы, механические, без батареек. Я их завожу каждое утро.
Старик когда-то одевал меня сам. Не лично — присылал к портному. Тот снимал мерки, делал примерку, шил по фигуре. Каждая деталь была подогнана. Никаких складок, никаких лишних швов, ничего пёстрого. «Перевозчик должен выглядеть так, чтобы у инспектора не возникало вопросов, прежде чем тот посмотрит на бумаги», — это тоже было его слово. Я это правило соблюдал.
Сейчас, сидя в капитанском кресле напротив иссана, я знал, что мой фасад работает. Я выглядел так, как должен выглядеть честный молодой капитан — собранный, спокойный, с чистым лицом и ровной речью. Иссан смотрел на меня и видел всё это. Я был уверен — видел.Но он также видел зрачки. Видел дыхание. Видел микродвижения мышц на скулах. И за всеми этими моими капиталами — лицом, формой, осанкой — он искал то, что я прятал.
Я смотрел в его фиолетовые глаза и думал, что впервые в жизни мой фасад работает не до конца. Что я наконец сидел напротив того, кому красивого лица недостаточно. Это было новое чувство. Понимание того, что мой главный инструмент — лицо, на которое я полагался все эти годы, — сегодня не покрывает меня полностью.
Пауза. Он смотрел на меня три секунды. Потом поставил галочку в планшете.
— Возраст.
— Двадцать семь.
Снова пауза. Снова запись.
— Гражданство.
— Без гражданства. Натурализован свободным сектором без привязки к контуру.
Иссаны не реагируют на анкетные ответы — это просто данные, которые у них и так есть, они проверяют, чтобы я не врал на простых вопросах. Но паузы между его вопросами были длиннее, чем у людей. Каждая длилась три-четыре секунды. В эти секунды я слышал собственное дыхание. Слышал, как тихо постукивает где-то под полом система охлаждения. Слышал, как Арис рядом перевернул страницу на своей консоли. Я не мог двинуться, не мог отвлечься, и эти паузы давили сильнее любых вопросов.
— Корабль зарегистрирован на имя?
— На имя торговой компании «Эстел-Перевозки», — ответил я. Это было одно из подставных имён старика, чистая регистрация, проверенная документами.
— Название корабля.
— Тихий.
Корабль я назвал сам.
У старика было правило — имена своим судам он давал лично. Каждое имя проходило через него, ни один капитан не выбирал. Старик считал, что имя — часть владения. Кто называет, тот владеет. Капитаны корабли водили, но не владели, и поэтому права назвать у них не было.
Со мной он сделал исключение.
Когда он передавал мне этот корабль — четыре года назад, я уже об этом думал, — он сказал коротко: «Назови сам, мальчик. Как захочешь. Только этот».
Я тогда не понял, почему. Сейчас понимаю. Это был жест. Старик умел делать такие жесты, точечные, рассчитанные. Дать что-то, что обычно не даёт, — и человек привязывается. Не цепями, а тем, что почувствовал себя особенным. Раб, который столько лет был никем без имени, вдруг получает право назвать корабль. Это сильнее любых платежей и обещаний. Это работает в человеке годами.
Я выбрал имя в первую неделю. Когда зашёл на борт впервые и долго ходил по нему, привыкая, что это место теперь моё — насколько вообще что-то у бывшего раба может быть его. Корабль звучал тихо. Двигатели работали мягко, без скрипа, без вибрации. Воздух в каютах не свистел в вентиляции, как на старых судах. Двери открывались бесшумно. Когда я ходил по нему, я не слышал собственных шагов — пол гасил звук. После всех судов, на которых я ходил до этого, после рудовозов и грузовиков с гремящими палубами, после станций с их вечным гулом насосов — этот корабль молчал.
Тихий.
Так звали раба, который в шахте показал мне, как держать щётку и как дышать через нос. Он почти не говорил. Его забрали ночью, и я никогда не узнал, куда. Я не давал себе вспоминать его — это правило, которому меня научили в трюмах перевозчиков. Не привязывайся. Будешь привязан — будет больно.
А потом мне дали корабль, который оказался тише всего, что я знал. И в первую неделю я понял, что у этого корабля будет имя того, кого мне нельзя было помнить, потому что вспоминать всё равно невозможно перестать.
Я записал имя в документы. Старик увидел его в отчёте, прочитал, посмотрел на меня и кивнул. Не спросил, почему именно так.
«Тихий».
С тех пор он так и называется. По бумагам, по таможенным базам, по голосовой связи между судами. И в моей голове.
Это единственное имя в моей жизни, которое я выбрал сам. Имя себе мне дали при обучении. Фамилию — тоже. Корабль — единственное.
Я раньше думал, что это много.
Сейчас я сидел перед пустой нишей этого самого корабля и понимал, что и его выбор был не совсем моим. Старик дал мне право назвать — потому что знал, что я к этому имени привяжусь, и через привязанность буду крепче держаться корабля, а через корабль — его. Привязанность была инструментом. Я её приобрёл, потому что мне разрешили, а старик получил её как ещё одну верёвку, на которой меня держал.
Даже единственное моё своё оказалось его подарком.
— Вы — наёмный капитан этого судна?
— Да.
— Срок работы на этом судне?
— Четыре года.
— Цель текущего рейса.
— Доставка груза промышленной химии на Ашвен, фабрика «Тремор-14». Документы в пакете, который я передал инспекции при первом досмотре.
— Знаю. Я с ним ознакомлен.
Он сделал паузу. Долгую. В наушнике у меня прозвучало — голос второго иссана, того, что стоял у двери, на их языке:
«Зрачки нормальные. Дыхание устойчивое. Не лжёт».
Я смотрел перед собой и думал — пока не лгу. Но скоро придётся. Я знал, к чему он ведёт. Анкетные вопросы — это разогрев. Дальше будут другие.
— Капитан, — сказал старший, — расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы вошли в состав каравана с двумя сопровождающими судами.
Это уже не анкетный вопрос. Это начало настоящего допроса.
Я выдохнул через нос — медленно, чтобы не было заметно. Начал отвечать.
Стал отвечать повседневно, как учил старик. Коротко, без лишних деталей, не заполняя паузы. Караван формируется заказчиком. Я получаю документ с распределением: какой я по счёту в караване, кто идёт со мной. Лично капитанов второго и третьего я знаю по работе, иногда мы пересекались на базах в пересменку, но близко не общаемся. По регламенту каравана общение между судами идёт по закрытому каналу, на технические темы.
Иссан слушал и кивал. Иногда задавал уточнения. Я отвечал.
В наушнике у меня периодически проходили обмены между ним и тем, что стоял у двери. На иссанском, шёпотом. В переводе:
«Хорошо держится. Слишком хорошо для обычного перевозчика».
«Обученный».
«Видимо, да».
«Продолжай».
Они меня обсуждали. И они знали, что я обученный. То ли сами видели по поведению, то ли у них была заранее справка обо мне. Это плохо. Это значило, что я попал в их поле зрения раньше, чем я думал.
Я подумал о своём экипаже, который сейчас допрашивают. Все двенадцать человек на главном и втором кораблях прошли инструктаж от старика. Все знали, что говорить, если их спросят. Они скажут то же, что и я. Но я знал также, что люди — не машины. Кто-то от страха может оговориться. Кто-то от усердия добавит лишнюю деталь, которую не должен. Кто-то перепутает порядок. Я думал о коке, который сегодня утром резал лук на доске. Думал о пилоте, который пришёл два месяца назад. Об операторе связи. Обо всех. Любой из них мог сейчас сидеть в кают-компании напротив другого иссана и говорить что-то, что не сходится с моими словами.
Я надеялся, что они знали достаточно хорошо.
— Капитан, — продолжал старший, — с капитаном третьего корабля вы общались накануне вылета?
— Только по закрытому каналу. О времени отстыковки и порядке выхода из ангара.
— А лично?
— На общем сборе перед вылетом. У нас стандартная процедура — старший каравана собирает капитанов на короткое совещание, обсуждаем маршрут.
— Кто старший каравана?
— Я.
— Значит, совещание собирали вы?
— Да.
— Расскажите подробно, что обсуждалось.
Я начал рассказывать. Маршрут, точки проверки, расчётное время прохождения таможни Эпитафного, порядок отстыковки. Стандартные вещи, которые ему и так известны из протоколов любого каравана.
В наушнике пошло:
«Слишком гладко. Заученный текст».
«Не обязательно. Может, действительно стандарт».
«Проверь по остальным капитанам — пусть скажут то же самое».
«Записал».
Я слушал и чувствовал, как у меня под рубашкой начинает идти пот. Я держался лицом, ровно отвечал на вопросы старшего, и одновременно слышал, как они в реальном времени проверяют мои слова. Сейчас тот же иссан внизу, в кают-компании, опрашивает экипаж второго корабля по тому же сценарию. Если хоть кто-то из них скажет что-то иначе — они увидят расхождение.
Старший иссан задал следующий вопрос:
— Капитан, на вашем корабле есть скрытые отсеки или модификации, не указанные в официальных чертежах?
Вот оно.
Пора делать выбор.
Сдаться с поличным и получить статус свидетеля или соврать с возможностью быть арестованым.
Я сглотнул. Поднял глаза.
Глава 11
Вот оно.
Внутри у меня прошло одно решение, быстрое, как удар: соврать. Я знал, что соврать. Я знал ещё до того, как он задал вопрос, что мой ответ будет «нет». Но когда вопрос прозвучал — у меня прошло короткое мгновение перед ответом, секундная пауза, в которую я будто посмотрел на это «нет» со стороны и сам удивился, насколько оно близко.
— Нет, — сказал я.
Я смотрел ему в глаза. Чуть выше переносицы, как меня учили — так не видна работа зрачков, и собеседнику кажется, что ты смотришь прямо в глаза. Я не моргнул.
Тишина.
Иссан смотрел.
Я смотрел.
Пауза была долгая — секунды три, может, четыре. Дольше, чем после анкетных вопросов. В эти секунды я слышал только своё дыхание и тихий гул вентиляции на потолке.
В наушнике моментально:
«Прямой ответ. Зрачки расширились на четверть процента».
«Это много».
«Замерь повторно через минуту. Не спугни».
Я не показал.
— Понял, — сказал старший вслух. — Спасибо, капитан.
Он сделал пометку в планшете. Перешёл к следующему вопросу.
Я сидел и думал — он знает. Может быть, не точно знает, но подозревает. Замер зрачков — это значит, у них в их фиолетовых глазах есть дополнительный прибор. Или линза или врожденное. Возможно, природа дала им то, что у людей делает только аппаратура. Я видел много допросов в своей жизни — наблюдал на других, проходил сам однажды-два в учебных целях у старика, — но никогда не сидел напротив существа, которое читает зрачки в реальном времени. Это новый уровень. Это значит, что любая ложь сегодня — это не вопрос «поверят или нет», а вопрос «насколько глубоко они зафиксируют, что я солгал».
И если они сейчас пойдут проверять технический уровень с этим знанием — они будут смотреть внимательнее, чем обычно. Намного внимательнее.
Я сделал глубокий вдох.
Из коридора донеслись шаги. Один из тех, что пошёл к техническому уровню, возвращался.
Шаги были медленные, не торопящиеся. Это могло значить две вещи. Либо он не нашёл — и идёт спокойно. Либо нашёл — и идёт спокойно тоже, потому что знает, что я никуда не денусь.
Я смотрел на дверь и ждал.
Шаги остановились у двери мостика. Иссан, пошедший к техническому уровню, вошёл, кивнул старшему и встал чуть в стороне. Он что-то сказал в наушник старшему — тихо, но я все же разобрал.
В моём наушнике перевод пошёл с лёгкой задержкой:
«Технический уровень идет на проверку. Начал с дальних секций. Пока чисто. Иду к секции охлаждения».
Старший коротко наклонил голову.
«Внимательнее. Капитан проявил признаки реакции на вопрос о скрытых отсеках».
«Понял».
Иссан развернулся и вышел. Шаги пошли обратно — вниз, в технический.
Я смотрел перед собой и думал, что меня сейчас будут искать целенаправленно. Не просто формальный обход, а с заданием. Я знал технический уровень своего корабля. Низкий потолок, по которому тянулись толстые трубы охлаждения и кабельные жгуты, обмотанные защитной плёнкой. Пол из ребристого металла, со стоками для конденсата по краям. Свет — холодный, белый, без мягкости. Стены с панелями обшивки, каждая помечена номером по чертежу. Между секциями — узкие проходы, в которых приходилось чуть пригибать голову.
Иссан сейчас шёл по этим проходам с прибором в руке. Я не видел его, но представлял. Шаги его на ребристом металле должны звучать чище, чем на ковровом покрытии мостика. Каждый шаг — отдельный лёгкий звон. Он остановится у каждой панели, проведёт сканером вдоль шва, послушает звук от простукивания. Он профессионал. Он будет искать аномалии — несовпадения по плотности, отклонения в звуке, любые признаки того, что обшивка не сплошная.
Если знаешь, что искать, и есть хорошая аппаратура, найдёшь. Но мой тайник был построен так, что обычный сканер его не возьмёт. Стенки из того же композита, что и окружающая обшивка. Снаружи за ними — трубы охлаждения с циркулирующей жидкостью, которые гасили звук от простукивания. На общих чертежах — обычная технологическая прослойка.
Я повторил это себе. Тайник построен умно. Старик не зря тратился.
Я незаметно сжал пальцы. Разжал. Снова сжал.
Старший иссан задал следующий вопрос. Пока все тем же тоном, без давления.
— Капитан Бранд, расскажите о вашем грузе. Кто заказчик доставки?
Это легче. Заказчик у меня по бумагам — настоящая фабрика «Тремор-14» на Ашвене. Они заказывали химию, документы у них настоящие, сделка проведена через ашвенский банк. Старик специально работал с такими витринами — берёт реального заказчика под легальный груз, чтобы у инспекций не было вопросов.
— Заказчик — фабрика «Тремор-14» на Ашвене. Контракт через ашвенский банк, копия в пакете документов. Я передал пакет инспекции при первом досмотре.
— Знаю. Контракт чистый, мы сверили.
Он сделал паузу. В наушнике пошло — старший, сам себе или к стоящему у двери:
«Сверил. Контракт настоящий. Проверка в банке прошла».
«Слабая зацепка с этой стороны».
«Согласен».
Я слушал и понимал — они уже проверили мои документы. Не во время досмотра, а до. Они пришли сюда, зная, что у меня бумаги в порядке. Я снова посмотрел на старшего. Он смотрел на меня — спокойно, с той же долготой взгляда. Без агрессии. Без интереса. Как смотрят на стену, которую измеряют.
Через минуту в наушнике пошло снова — на этот раз от того, кто шёл по жилым каютам:
«В каюте номер три обнаружены личные вещи члена экипажа. Прошу разрешения провести углублённый осмотр».
Старший на мостике напрягся — едва заметно, но я увидел. Его плечи чуть подались вперёд. Он ответил быстро:
«Разрешаю. Все досмотры проводятся максимально тщательно. Зови меня, как только что-то найдёшь».
«Принято».
Каюты у нас в жилых палубах небольшие, одноместные, по четыре квадратных метра каждая. Узкая койка вдоль стены, шкаф напротив, маленький стол, стул, полка над койкой. На полке у каждого — личные вещи. У кого-то фотографии, у кого-то книги, у кого-то предметы памяти — какие-нибудь мелочи, привезённые с прошлых рейсов.
Иссан искал не мелочи. Он искал что-то конкретное.
Старший вернулся к моим вопросам:
— Капитан, расскажите о вашем экипаже. Сколько человек на главном корабле, сколько на втором, сколько было на третьем?
— Шесть на каждом. Всего восемнадцать.
— Кто формировал состав?
— Заказчик. То есть, мой работодатель.
— Имя работодателя?
— По договору работодатель — «Эстел-Перевозки», главный офис на тихой планете во внешних секторах. Лично с владельцем компании я не знаком. Получаю инструкции через посредников.
Это была отрепетированная легенда. Я повторял её много раз, она сидела у меня внутри как стихотворение, выученное в детстве. Я мог говорить её во сне. Иссан слушал и кивал. В наушнике пошло:
«Стандартная легенда перевозчика. Не настаивай».
«Записал».
Они знали, что это легенда. Они не настаивали, потому что им и не нужна была правда о структуре старика. Их интересовало другое.
Я подумал о том, что сейчас происходит на втором корабле.
На главном экране я мог видеть — внешними камерами — что там тоже идёт работа. Капсулы пристыкованы, шлюз открыт. На борт зашли семеро, как ко мне. Точно так же. Я смотрел и думал, что капитан второго сейчас сидит в своём кресле и проходит то же самое. Те же вопросы. Те же иссаны — другие, но точно такие же по поведению. Тот же ритм допроса.
У него тоже найдут что-нибудь? Или нет?
В наушнике вдруг пошёл другой голос — не с моего корабля. Видимо, общий служебный канал, который иссаны держали открытым между двумя группами. Перевод:
«Группа на втором. Доклад. Капитан второго в нормальном психологическом состоянии. Анкетные данные подтверждены. Биометрия экипажа — без аномалий. Ищем».
Старший на моём мостике коротко в свою гарнитуру:
«Принято. У нас код подтверждён».
«Принято. Продолжаем».
Я выдохнул внутрь. На втором у них пока чисто.
Я попытался не показать облегчения. Кажется, удалось.
Но иссан с противоположного кресла снова сказал в свой канал:
«Зрачки. Расширение, потом сужение. Что-то отпустило».
«Записал».
Они видели всё.
Через минуту в наушнике пошло — от иссана в техническом:
«Прохожу секцию между резервуарами охлаждения. Сканер показывает однородный участок обшивки. Простукиваю».
Я внутри застыл.
Это была моя секция. Та самая, где был тайник.
«Звук — глухой. Через стенку идут трубы охлаждения с жидкостью. Сканер аномалий не показывает».
«Простукай ещё раз. Со смещением».
«Простукиваю».
Пауза. В мостике стояла тишина. Я слышал собственное дыхание. Слышал, как Арис рядом перевернул страницу. Слышал, как тихо постукивает где-то вентиляция. Каждая секунда тянулась.
«Звук всё тот же. Сплошная стенка с трубами за ней. Аномалий нет».
«Хорошо. Иди дальше».
Я выдохнул внутри. Не показал.
Тайник прошёл.
Старик строил его умно. Сегодня этот ум окупился. Я повторил это себе ещё раз, потому что не до конца верил, что прошло.
Иссан с противоположного кресла снова в свой канал:
«Снова реакция. Расширение зрачков, потом расслабление. Третий раз за допрос».
«Записал. Продолжаем».
Они видели каждый раз. Каждое моё внутреннее движение оставляло след в их планшете. Черт.
Через двадцать минут вернулся тот, что шёл к техническому уровню. Зашёл на мостик, остановился у двери. Сказал старшему — на иссанском, в перевод:
«Технический уровень обойден полностью. Аномалий в обшивке не выявлено. Простукивание показало однородность стенок. Сканер аномалий не зафиксировал. Чисто».
В наушнике добавилось:
«А реакция капитана на вопрос?»
«Возможно, на что-то другое».
«Принято. Завершаем технический».
«Принято».
Старший иссан кивнул вернувшемуся, посмотрел снова на меня. Долго, внимательно. Я смотрел в ответ.
Потом он перевёл взгляд на свой планшет. Сделал пометку. Вернулся к разговору со мной.
Прошло ещё двадцать минут.
Двадцать минут вопросов. О маршруте, о расходах, о связи с базой, о времени стыковок. Ровные, точные, без давления. Я отвечал. Иссан кивал.
В коридоре периодически слышались доклады по их каналу, в наушнике у меня шёл перевод. Жилые каюты. Камбуз — чисто. Медотсек — чисто. Грузовой отсек — груз соответствует накладным.
Технический уровень — чисто.
Я слышал «технический уровень — чисто» три раза. После каждого — внутри отпускало. Они проверили. Они не нашли. Тайник существовал. Тайник остался моим.
И всё это время старший иссан смотрел на меня и видел — каждый раз, когда у меня внутри что-то отпускало. Видел, и не комментировал. Только записывал.
Через сорок минут в наушнике пошло финальное:
«Все участки досмотрены. Аномалий не выявлено. Готовлю заключение».
«Принято».
Старший иссан закрыл планшет.
Молчал секунду.
Я ждал.
— Капитан Бранд, — сказал он, — по результатам досмотра вашего судна нарушений не выявлено. Груз соответствует документам, корабль прошёл проверку, экипаж подтвердил основные сведения. Формальных оснований для задержания вашего судна или вашей персоны нет.
Я сидел и не двигался. Внутри у меня что-то начало отпускать — но я знал, что рано. Я знал, что он сейчас скажет ещё что-то.
— Однако я должен сообщить вам следующее.
Долгая пауза. В его манере. Я ждал.
— У нас вопрос не к вашему грузу.
Ещё пауза.
— У нас вопрос к одному из членов вашего экипажа.
В наушнике у меня в этот момент пошло — голос второго иссана, того, что вернулся с технического:
«Берём цель».
«Принято.»
Глава 12
Старший иссан сидел напротив меня и не двигался.
Слова, которые он сказал, повисли в воздухе мостика, и я слышал, как они тяжелеют с каждой секундой. Я ждал имени. Должности. Любой зацепки, чтобы я мог сразу просчитать, кто это, и понять, во что я только что вляпался.
Имя не следовало.
Я сидел и в эту секундную паузу прокрутил в голове всех своих людей. Шестеро. Я, Гарт, Арис — на мостике. Кок, грузовой офицер, бортовой механик — в кают-компании. Кто из них? Кок. Грузовой офицер. Механик. У каждого своя биография, свои документы, свои причины оказаться тут. Любой мог оказаться тем, за кем пришли.
Иссан смотрел на меня. Долго. В наушнике у меня в этот момент пошло — тихий обмен между ним и тем, что стоял у двери:
«Никому не озвучивать имя задержанного. Хочу видеть, кто из шестерых занервничает первым, когда поймут, что забираем без объявления подозреваемого. Это часто даёт информацию».
«Принято».
Я слушал и не показал лицом, что слышу. Внутри у меня прошло одно понимание — они не скажут. Они хотят увидеть реакции. Хотят, чтобы цель сама себя выдала, или чтобы кто-то другой на корабле выдал её случайно, занервничав.
Старший иссан заговорил вслух:
— Капитан Бранд, по совокупности обстоятельств мы приняли решение продолжить процедуру в условиях таможенной станции. Прошу вас и весь ваш экипаж главного корабля проследовать с нами. Мы возьмём вас под охрану на время разбирательства. Это не задержание в формальном смысле — это процедурный перевод. После завершения опроса экипаж будет освобождён, корабль возвращён в эксплуатацию.
— Понял, — сказал я.
— Кого именно из членов экипажа мы рассматриваем как объект интереса — мы не уточняем на данном этапе. Это часть служебной тайны, действующей до завершения расследования.