Между двумя столбами

Две незнающие души

– Что с ней не так? Почему она не может быть нормальной?! Я не понимаю! – Грег в расстроенных чувствах откинулся на спинку дивана. – Она точно не понимает, что я хочу ей помочь!

Альта сочувственно кивнула.

– Хотя, чего я должен был ожидать? – горько продолжил он. – Она такая… эх, – он махнул рукой и закрыл глаза. – Альта, я устал. Я безумно устал. Я просто уже не могу жить так. Это… мука. Я-то думал, она успокоится, а видишь, как ее понесло…

– Грег… мне жаль… может, вам нужно просто сесть и поговорить?

Конечно, это ложь. Конечно, они не могли просто сесть и поговорить, но если бы она сказала «да бросай её», его это могло неприятно удивить. Доверие – вещь хрупкая. А если ты рядишься в любовь, терпение и понимание, то категоричные суждения и резкие слова не пойдут к лицу и языку.

– С ней невозможно разговаривать! Только и слышу, что «отвали», «отстань», «не твое дело»! Говорить? Да она там все свои мозги пропила! – озлобленно воскликнул он. Конечно, он не верил своим словам, конечно, – но они произнесены, с обидой и гневом, а значит, им уже дана великая сила. – От разговоров с припадочным больше толку!

Он посмотрел на экран мобильного телефона. Забавно. Даже спустя три месяца он продолжает верить, что она будет отвечать на его сообщения. Удивительно, что она не заблокировала его номер. Может, Кара все же помнит, кто она?

– Может, у нее что-то случилось?

– С ней всегда что-то случается, – буркнул он и поднял на нее тяжелый взгляд, который сразу смягчился: – Мне бы твое терпение. Серьезно, ты столько ради меня и нее сделала!

Альта изобразила смущенную улыбку и махнула ладонью:

– Мне нетрудно. Я желаю Каре добра… жаль, что она меня так не любит. Я и правда хочу быть ей подругой. К тому же, она тогда очень меня поддержала, я бы хотела ответить тем же…

Она произнесла это так невинно – и Грег сразу же помрачнел. И даже Альта, хоть и должна была произнести эти слова, должна была напомнить о старых грехах – сама не особо хотела вспоминать, что случилось три месяца назад. Не хотелось вспоминать, при каких обстоятельствах Кара поддержала Альту – и к чему это в итоге привело.

– Прости, я не хотела напоми…

– Ничего. Все в порядке. Ты всегда такая… понимающая. Это она… все… не так поняла. Это её вина. Она неблагодарная стерва, – сказал он, как отрезал, но его рука снова потянулась к телефону. Если бы Альта была влюблена в Грега, она бы обиделась: ведь он сорвется с места по зову «неблагодарной стервы», а «понимающей подруге» только и останется, что сидеть на проводе и ждать звонка. А так она лишь утешающе улыбнулась.

«Грег, Грег, несчастный Грег: влюбляться в подопечных – пошло, но влюбляться в своих хранителей – безнадежная и зачастую неизбежная доля. Мы ведь так хотим любить – и влюбляемся в того, кто рядом и кому, как кажется, есть до нас дело»

Чет – нечет – чет – чет – нечет – чет…

Альта резко качнула головой, смахивая тревожную тараторку в ушах.

– Я думал, все наладится… – прошептал он. Альта грустно потупила взор. – Но нет. Она меня избегает. А я в чем виноват?! – он в раздражении бросил телефон в угол дивана. Да уж. Эмоциональные качели порядком утомили даже Альту, хоть это ее работа, а уж как у Грега хватало сил еще беспокоиться, она не понимала. Каждый день смотреть в телефон, надеяться и злиться, что ответа нет – и очень вероятно, никогда не будет.

– Альта, слушай, ты ведь знакома с её соседкой по лестничной площадке?

– Да, я ей иногда помогаю выгуливать собак.

«Прости, Грег – ты сам открыл сердце для удара»

Теперь ей нужно быть предельно осторожной: ныне она часовщик, а слова её – шестерни, и у нее только один шанс уложить их правильно. И обратный отсчет для Кары Гренны начнется.

– Она не говорила… может, что-то стряслось? В последнее время? Ну…

Для почтенной мэды Тамы Лентоски с Карой всегда должно было случиться что-то плохое, ведь «хамкам и торчкам» всегда воздается по заслугам. И какая жалость, что такая милая Альта оказалась в связке с этой гадкой девчонкой, и какая же у нее нежная душа, что она так смиренно попросила: «Пожалуйста, если не трудно, приглядите за Карой, ей просто очень тяжело, я никогда себя не прощу, если она упадет с лестницы или что-то с собой сделает!»

– Альта? – встревоженный её лицом (как же легко изобразить нежелание говорить!), позвал он. Альта дернула плечами. Нечет – чет – чет – нечет – чет…

– Что-то случилось, – прошептала она. – Мэда Тама позвонила вчера и сказала, что к Каре ночью приезжала скорая. Нет, с ней все хорошо, – тут же заверила она, когда он круглыми от ужаса глазами уставился на нее. – Это к какому-то молодому парню.

– Парню? – эхом отозвался он, и лицо его стало таким чуждым и холодным. Правильная шестерёнка, крутящаяся с нужной скоростью.

«Ах, Грег, что священнее и прекраснее любви? И что ужаснее и темнее, чем ревность? И плевать, что Кара свободный человек, ты же считаешь, что у тебя на нее права, да, Грег?»

– Мэда Тама видела через дверной зрачок, как его увезли на скорой в третью больницу, а Кара его провожала, – она не стала говорить, что там был еще какой-то парень, – история и без того была путанной. – А утром она направилась в больницу.

На самом деле здесь она уже танцевала на грани: мэда Тама только предположила, что Кара и тот парень пошли в больницу (сама же старушка утром в любую погоду сидела на скамейке у подъезда – дожидалась кумушек и дышала свежим воздухом).

Повисла пауза. Чет – чет – нечет, она еле удержалась, чтобы не схватиться за голову.

– Может, она там? Навещает больного? Сходим? – он торопливо вскочил на ноги.

– Да, давай… дашь мне собраться?

– Я подожду внизу, – он кивнул и вышел из комнаты. А её дрожащие руки потянулись к кошельку. Три монеты покатились по столу. На столе лежала ручка и старый чек, с высветившимся до нечитаемости списком товаров и цен.

Бросок. Чет. Бросок – нечет, но еще один – и чет.

Три монеты закружились, отражаясь в ровной поверхности, и упали со стуком. Чет. Нечет. Чет.

У Альты опустились руки. Дважды Вода, безупречно симметричная и угрожающе четкая, уже второй день подряд, при любом капризе ветра, при любом неловком движении руки, при любом заданном вопросе чернела на визитке, в записной книжке, на бумажном пакете – куда только она ни нарисовала эту гексаграмму!

Тревога молоточками стучала в виски, и уверенность Альты, её вера, её независимость таяли с каждой черной полосой. Они зиждились на смутности и изменчивости будущего, а теперь что? Будущее определено, оно уже здесь – и толщей воды готово сомкнуться над её головой.

– Придешь или уйдешь, – будет бездна за бездной, – произнесла она вслух, точно оттого туманный смысл афоризма раскроется перед ней. – Но что это значит?

Она закрыла глаза и вобрала в себя воздух. Успокоившись, она вернула монеты в кошелек, скомкала чек и выкинула его в урну.

Альта спустилась вниз, где уже наматывал сотый круг Грег.

«Грег, Грег, что-то происходит вокруг – но с нами ли?»

***

– Спасибо! – Мия взяла из рук Кары пакет, сунула туда нос и с наслаждением вдохнула идущий от теплых пирожков запах.

– Не за что, – Кара аккуратно пристроилась на кровати. – Тебе разрешают есть небольничную еду?

– Доктор сказал, что можно. Будешь? – она протянула Каре один из пирожков с вишней. Та, с утра ничего не евшая, с благодарностью приняла его.

– Вкусный. Спасибо, – Кара прожевала кусок и продолжила: – Как ты тут?

– Норм, – Мия пожала плечами. – Док говорит, что я здорова. Но советует пока отдохнуть. Вот, играю, – она кивнула на небольшую металлическую коробку с экраном, видимо, игровую приставку. – Что-нибудь известно про Хезера? – спросила она, и Кара усомнилась, что девушка хоть как-то отдохнула.

– Состояние стабильно. Но пока все еще не очнулся.

– Третий день. Ничего хорошего.

– Он очнется, – Кара протянула ей свою ладонь. Мия ответила улыбкой и некрепко сжала Карину руку.

– Просто… мне страшно.

– Все образуется, – Кара еле удержалась, чтобы не поморщиться от собственной лжи. Мир вокруг слетел с катушек – учитывая, что её душа разменяла порядка двух с половиной столетий, это говорило о многом. Где уж тут говорить о разуме? Тео в аду, Стонфред без сознания, Дарф темнит и на прямые вопросы не отвечает.

– Ты сама-то как? Выглядишь не очень, – по всей видимости, спрятать свои истинные мысли у нее не получилось. – Кажется, я тебя загоняла. Или заговорила. Еще будешь? – переключилась она на пирожки. Кара покачала головой, и Мия сникла, заерзала, обхватила себя руками.

– Еще и Тео уехал, – тяжело вздохнула она.

– Это не из-за тебя, – поспешно отозвалась Кара. Еще одна ложь.

– Я его чуть не прирезала. Неудивительно, если он не захочет со мной общаться. Черт, – Мия пальцами стянула щеки книзу, закатила глаза и замогильным голосам, который совершенно не шел к «зомбо-бульдожьему лицу», начала: – Мир изменился, я свихнулась, и вообще творится какая-то фигня…

Кара, не удержавшись, прыснула. И Мия улыбнулась.

– А если серьезно – я бы не хотела лишиться лучшего друга.

– Он сильно дорожит тобой, – с жаром принялась её уверять Кара. Мия по-доброму усмехнулась:

– Я знаю. Он отличный друг. Иногда, правда, он считает, что он не то мой воспитатель, не то моя дуэнья. Зануда... Но на самом деле он жуткая душка, всегда готов помочь и поддержать, – неожиданно с мягкого нежного тона та перескочила на весело-возбужденный: – И на самом деле с ним круто. Он отлично рисует, и по хозяйству все сам! Как парень – просто на вес золота!

– Окей?.. – с легким недоумением протянула Кара. Мия хитро улыбнулась, заговорщицки наклонила к ней голову и поднесла палец ко рту:

– Между нами, хорошо? Мне кажется, ты ему нравишься.

– Нравлюсь? – недоверчиво хмыкнула Кара.

– Да, – уверенно заявила Мия. – Не зря же он решил подойти к тебе в кафе! И ты позвонила именно ему, когда нашла Хеза! И потом появились вдвоем в больнице! – Мия, полностью довольная своей доказательной базой, победно сложила руки на груди и спиной оперлась на спинку кровати.

– Это мало что значит. Я позвонила ему, потому что видела вас всех вместе. А потом не отпускать же человека в ночь…

– Да-да, – как болванчик, закивала головой Мия, а улыбка становилась все шире и самодовольнее. Кара махнула на нее рукой и сама не сдержала улыбки.

Может, и стоило попробовать?.. Нет, вряд ли. Каре Гренне уже поздно начинать жить и любить. В своих прошлых перерождениях она пыталась любить. Были и любовники, и любовницы, даже два раза жены. Никому эта любовь или похоть добра не приносили. Почему с Тео должно быть все иначе? Да к тому же – это полное отчаяние, если ты готов кинуться в объятия любому, кто проявит хоть немного понимания.

– Думаю, он больше заинтересован осуждать меня и мой образ жизни, – решила она зацементировать эту безнадегу.

– Небольшие проблемы с коммуникацией, это фиксится! – Мия явно так легко сдаваться не собиралась. – Да, он лажает, просто у него небольшой клин на «правильное». У него доброе, верное сердце! Хочешь историю?

– Валяй, – бросила Кара, поняв, что Мия ее просто не отпустит, пока не расскажет.

– Вот, однажды, когда нам было по восемь, а Хезу двенадцать, Хез смастерил рогатку, и мы пошли в парк. Знаешь, это было и правда круто: ты такая с оружием, – Мия отставила руку, другой изобразила, как она натягивала резинку, и прищурилась, – крутая и опасная! Ну, то есть, в восемь лет так казалось, – с комично унылым лицом опустила она руки на кровать. – Так вот. Постреляли мы в деревья, в банки… и тут я попала в воробья. Я не помню, чтоб я в него именно целилась, честно, может, и рикошетом долбануло. Так Тео отнял рогатку, наорал на Хезера и пошел выхаживать птицу. После этого я к рогатке не прикасалась. У Тео просто было такое лицо… и мне не хотелось, чтоб это выражение появлялось на его лице из-за меня.

– А что воробей?

– Выжил и улетел.

Как ангел Кара, наверное, должна была почувствовать моральное удовлетворение. Зло в лице демона повержено, душа встала на путь исправления, хи-хип-ура. Но внутрь точно закопошились жуки, подъедающие подпоры:

«Правда ли тебе было жалко воробья, или ты просто хотел, чтоб она почувствовала себя виноватой?»

– Мне кажется, ты меня только что сравнивала с воробьем, – буркнула Кара.

– Извини, просто захотелось рассказать. На воробья ты не очень похожа. Скорее на ворону. Очень взъерошенную ворону, – усмехнулась Мия, чуть повеселев – или просто вернувшись к своему нормальному состоянию? Мия была до одури нормальной – веселой, открытой, доброжелательной и не желающий командовать и управлять другими.

– Ты крутая, – внезапно призналась Кара. – Если бы меня заперли в психбольнице, я бы свихнулась окончательно.

– Зачем сходить с ума в психбольнице, это неспортивно! А что такого крутого? Я здесь ненадолго, меня лечат, чтоб я могла быть адекватной, а не бросалась на всех с ножом. Это справедливо, – пожала плечами Мия. – Я здесь, чтобы избежать худшего в дальнейшем – а это того стоит.

Мия говорила как очень здравомыслящий и психически здоровый человек, и Кара почувствовала укол совести, что участвует в этом спектакле. Демон воспользовался уязвимостью Мии, её беспокойством за брата и страхом, и в этом не было ничего ее.

– Ты не выглядишь, как ненормальная.

– Мы не знаем, что творилось в наших родословных, – мрачно заявила Мия и легла на кровать, лицом в потолок. Кара недоуменно уставилась на нее.

– В твоей семье был кто-то… с проблемами? – и тут же выругалась на себя – что за бестактность такое спрашивать?

– Теперь да, – Мия точно хотела сказать и одновременно не хотела, она склонила голову набок и с сомнением оглядела Кару, решая, достойная ли она её доверия. Она открыла рот и тут же закрыла его, попыталась отвернуться – и снова посмотрела на Кару.

– Если ты хочешь что-то мне рассказать, говори. Не хочешь – не говори, – устав от этой пантомимы, произнесла Кара. Мия приподнялась в кровати и очень серьезным, ставшим резко слишком взрослым голосом попросила:

– Пообещай, что это не изменит твое отношение ни ко мне, ни к Хезу.

Кара приподняла брови. Но сколько она уже давала клятв, которых не сдержала?

– Обещаю, – одной больше, одной меньше…

– Хез уже тогда закончил школу, – наконец, заговорила Мия. – а мне было четырнадцать, и я была ужасным подростком. Авторитетов я не признавала, слушать никого не хотела, вандалила… ну и все в таком же духе. Без царя в голове, но с шилом в заднице. Да и еще Тео переехал. У них с матерью было плохо с финансами, и они временно жили на даче каких-то друзей мэден Миранды. Тео приезжал по выходным, да мы много с ним переписывались, но все равно без него было как-то тоскливо. Но не о нем речь, – спохватилась Мия. – Однажды, мы с Хезем залезли на заброшку… на завод Увенны. Да, мы два идиота, – мрачно произнесла она, заметив вытянувшееся лицо Кары. – Опущу, как мы туда попали – там на охране работают редкостные раздолбаи. Мы устроили себе экскурсию, когда Хез предложил мне залезть на трубу. Он… – она замялась, но все равно решила сказать честно, – точно подначивал, брал на слабо. А мне, что, много нужно? – горько усмехнулась она. – Я и полезла. Ну и привет. Я упала и потеряла сознание, но, знаешь, за секунду до того я точно видела лицо Хезера, – Мия вздрогнула. – Я потом думала, что если бы дьявол существовал на самом деле, он должен улыбаться именно так.

Кара во все глаза уставилась на Мию.

Он пытался… убить подопечную?

– Подожди, – робко сказала Мия. – Я знаю, как это звучит, но выслушай до конца. Я очнулась в больнице. Мне повезло: отделалась парочкой переломов. Боялись сотрясения. Однажды Хез вошел в палату… и тогда его лицо было лицом несчастного виноватого человека, и никакого дьявола там и в помине не было. До того я даже не знала, что Хезер может плакать. И ведь он плакал не только передо мной. Я слышала его по ночам.

– И? – не вытерпела Кара, когда Мия надолго замолчала, смотря куда-то в угол.

– Я… не знала. Поначалу я его обвиняла в этом. Переломы зажили, с мозгом обошлось, но я не могла забыть эту улыбку. Я отталкивала его, кричала на него, а он просто был рядом. Потом я начала думать, что этого не было. Хезер ведь тоже изменился: ушел в полицейскую школу, стал законопослушным… пока это не касается правил дорожного движения, – улыбнулась она, – и всегда готов меня защитить. Я думала, что не мог мой брат радоваться моей смерти, не мог её хотеть. Как говорит моя подруга Кэсс, я ушла в отрицание. Не было, и все тут. Но… пока я тут сидела, об этом тоже успела подумать. И я думаю, что стоит верить и в его улыбки, и в его слезы. Что когда он радостно смотрел на мое падение, это был он и не совсем он. Как я тогда… одержимым.

Кара ожесточенно повела головой. Ей очень хотелось сказать Мии, что Хезер не мог быть одержимым, он сам демон, и что неспроста он хотел её смерти, и верить нужно улыбке, а не слезам. Но она лишь спросила:

– А Тео знает?

Мия покачала головой.

– Я ему не рассказывала. Он знает, что мы полезли на завод, что я упала, что Хез вызвал мне скорую. Они и так с Хезем не особо ладят, честно говоря. Про свои подозрения я рассказала только маме… и это была самая хреновая идея в моей жизни, – Мия тяжело вздохнула. – Она рассказала отцу, а тот и до того как-то странно относился к Хезу, без особой теплоты, а тут чуть с цепи не сорвался. Он считает Хеза монстром, и тому пришлось уехать из дома. А мама… она не особо готова переть против папы. Так Хезер остался один. У него и нет никого, кроме меня: родители почти что отреклись, нет жены, нет детей, а дружит он, мне кажется, только с коллегами по работе. Есть я, но это не так уж много. Знаешь, быть любимой дочерью – просто прекрасно. Но быть единственным любимым ребенком не так уж приятно. И тогда возникает чувство, что уже ты должен дарить любовь и теплоту, раз тебе перепало слишком много.

– Просто у тебя доброе сердце. Немногих бы это опечалило.

– Возможно, но лучше бы папа помирился с Хезем. Особенно, если в том и не совсем Хезер виноват. Когда он очнется, я хочу с ним поговорить об этом напрямую. Возможно, мэден Элейнара одарит нас парочкой билетиков в спокойную гавань психического здоровья, – Мия заулыбалась, но Кара лишь едва-едва подняла уголки рта.

«Тео спустился в Подземный чертог не только ради Мии, но и ради него», – мелькнула в голове мысль. А если с ним что-нибудь случится? И это случится… из-за Хезера Стонфреда?

– Ты обещала, что не будешь его судить, – строго произнесла Мия, нахмурившись.

– Дай мне пару минут, и я успокоюсь.

– А, тогда ладно. А! – чуть не подпрыгнув на месте, воскликнула она от неожиданности, когда зазвонил мобильник Кары. – Ты в психбольнице, осторожно с резкими звуками!

– Прости, – зарылась в сумке Кара и, достав мобильный, ответила на вызов. Собеседница была лаконична: несколько фраз и сброшенный звонок.

– Что-то случилось? – спросила Мия, тревожно смотря Каре в лицо.

– Хезер очнулся.

– Боже, – Мия выдохнула. – Как он?

– Врач еще опасается, но он может говорить. Дарф меня зовет к нему.

– Иди, – с жаром произнесла Мия. – Будешь моим послом. Я ведь заперта здесь! Иди, передай ему привет, скажи, что тут игра наперегонки, кто выздоровеет быстрее, – затараторила Мия.

– Я потом тебе позвоню, а завтра еще и приду.

– Не улизнешь, – улыбнулась Мия. Кара, накинув сумку, попрощалась с ней и поспешила вон из больницы. Вскочив в маршрутку, Кара перевела дух. Стонфред очнулся – это уже лучше, чем тупое ожидание.

Был будний день и дневной час – дороги почти пусты, и доехала она быстро. Она торопливо взобралась по ступенькам лестницы и вошла в больницу. Элейнара сидела на одной и скамеек и резво вскочила на ноги при виде Кары:

– Вы не медлите, – с одобрением произнесла Дарф.

– Я от Мии.

– Кара?

Она сжала кулаки и резко обернулась. Грег и Альта сидели здесь, в приемном покое. Альта, слабо улыбаясь и выглядя так невинно, осталась сидеть, когда Грег подошел к Каре и Дарф.

– Почему вы здесь? – начала Кара первой, звуча резко и неприветливо. Но какого черта они здесь забыли?

– А может, ты объяснишь, что происходит?! – Кара аж отшатнулась от этого возгласа и во все глаза уставилась на него. Лицо ожесточенное, неуловимо дрожащее, словно этот крик – только цветочки, и на мгновение Каре стало страшно.

– А это тебя не касается, – собралась она. Альта, играя в простодушную дурочку, следила за ними издали, прижав тыльную сторону ладони к губам, Элейнара закатила глаза.

– Касается! Что ты еще за парней на улицах находишь?! Кто он вообще такой?

– Грег, прекрати кричать, это больница, – зашипела Кара, игнорируя его вопросы. Краем глаза она заметила, как девушка-регистраторша, обеспокоенно следя за ними, наклонившись к своей стойке, что-то произнесла.

– Мне все равно! Ты хоть знаешь, насколько опасно таскать к себе домой всяких непонятных типов? Ты вообще думаешь о собственной, мать её, безопасности?! Что, так хочется быть изнасилованной или убитой?!

– Этому человеку нужна была помощь! – теперь уже на крик перешла она. – И я его знаю!

– Ах знаешь?! И кто он?

– Его зо…

– Да мне плевать! Да мне плевать, как зовут очередного пьяного выродка, с которым ты спишь! Мне плевать, как он, кто он, плевать, если он сдохнет!

– Молодой человек, вы забываетесь, – вмешалась Дарф, но Грега несло бесповоротно:

– Что, молчишь? Значит, правда?! – Кара, парализованная, лишь смотрела на него, не в силах хоть что-то сказать, даже не пытаясь понять, из каких недр его души вылезло подобное.

«Из тех, которые я всегда старалась не замечать… до того дня»

Воспоминание вспыхнуло в мозгу – окровавленное лицо молодого человека, которого, бессознательного, кладут на носилки.

– Ну как?! Что скажешь?! Будешь и дальше вести себя, как последняя… дура?! Будешь травить себя, опускаться на дно?! Тебе ведь никого не жалко! Ни родителей, ни меня, ни Альту, ни даже себя! Что ты делаешь с нами?! Тебе нравится это? Играть со мной, пить мою кровь, играть моими нервами?! Отвечай мне! – Грег резко схватил ее за плечи и больно сжал пальцами. – Ответь мне!