Клятва крови и огня
Она села на край кровати. Матрас прогнулся, пружины жалобно скрипнули. Одеяло царапало ладони. В углу пахло сыростью и пылью — как в комнате, которую давно не проветривали.
Кто здесь жил до меня? И почему съехал?
Ответ пришёл сам собой: никто не жил. Это была комната для тех, кто не заслужил ничего лучшего.
— Ужасное место, — сказала Алиса вслух. — Он специально выбрал для меня эту каморку?
Мира, стоявшая в дверях, виновато опустила глаза.
— Он — Она запнулась, перебирая край фартука. — Он не злой, Алиса. Просто устал. Проклятие высасывает силы. Уже много лет.
— Мне плевать на его проклятие, — сказала Алиса тихо, но твёрдо. — Я хочу домой.
Мира ничего не ответила. Только вздохнула, кивнула и вышла, притворив за собой дверь.
Алиса слышала, как шаги Миры затихают внизу по лестнице — не наверх, к покоям лорда, а вниз, к кухне.
У неё есть своё место. Она здесь своя. А я — никто. Пленница. Ошибка ритуала.
Она откинулась на спину и уставилась в потолок. Каменный свод уходил вверх, теряясь в темноте. Трещины вились по нему, как паутина, — тонкие, запутанные, бесконечные.
Одна, две, три
Алиса принялась считать их, чтобы не думать о доме. О маме, которая сейчас, наверное, смотрит телевизор и не знает, что дочь лежит в чужом мире на жёсткой кровати под чужим небом.
Семь, восемь, девять
Считать было бессмысленно — трещины множились, ветвились, уходили в тень. Но это было лучше, чем думать.
Четырнадцать, пятнадцать
На двадцатой она сбилась и начала сначала.
Ровно через час Мира постучала в дверь.
— Ужин готов. Идём, я покажу дорогу.
В большой зале уже накрыли стол. Дамиан сидел во главе, читал книгу. Он даже не поднял головы, когда Алиса вошла.
Она помедлила, потом села напротив — на единственный свободный стул.
Ужин начался в тишине.
Мира принесла две одинаковые тарелки с дымящейся кашей, два одинаковых куска хлеба, два стакана травяного чая. Всё простое, без излишеств, но приличное.
Алиса посмотрела на свою тарелку, потом на Дамиана. Тот уже ел, не поднимая глаз.
— Ты всегда такой гостеприимный? — спросила Алиса.
Дамиан отложил ложку. Медленно.
— Ты в моей башне. На моём содержании. Тебя никто не звал. Я не обязан быть твоим другом, Алиса. Я обязан держать тебя в живых, чтобы не потерять магию. Всё остальное — не моя забота.
— Я не влезала! — Алиса почувствовала, как к горлу подступает злость, смешанная с обидой. — Меня втянули! Я просто читала книгу со своей дурой-подругой, и...
Она замолчала. Горло сжалось. Потому что она вспомнила Катю. Её веснушки. Её дурацкие свечи. Её крик, когда Алиса исчезла.
Боже, Катя.
Алиса сглотнула, опустила ложку.
— Я могу хотя бы передать ей весточку? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил Дамиан. — Ничего не выйдет. Ваш мир закрыт для магии. Сообщение не пройдёт.
Алиса сжала ложку так, что побелели костяшки. Хотелось швырнуть ею в стену. Или в него. Но она только выдохнула — тяжело, с хрипом.
— Значит, Катя даже не вспомнит меня. Для неё я просто исчезла из библиотеки и забыла ей позвонить. А через несколько месяцев она перестанет замечать, что меня нет.
Дамиан смотрел на неё долго. Так долго, что Алиса почувствовала себя раздавленной этим взглядом — тяжёлым, изучающим, почти сочувствующим. Но только почти.
— Ешь, — сказал он тихо. — Завтра будет тяжело.
— Почему?
— Потому что завтра начнётся учёба. Проклятие не любит, когда его тревожат.
Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.
Алиса посмотрела на свою тарелку. Фарфор был тёплым под пальцами. Золотой ободок блестел в свете кристаллов.
Она не сказала спасибо. Но есть стала.
Каша оказалась безвкусной — или ей просто не хотелось есть. Хлеб пресным, чай горьким. Но она жевала, глотала, заставляла себя, потому что организм требовал еды, а она не ела чёрт знает сколько. Со вчерашнего дня? С позавчерашнего? Алиса сбилась со счёта.
Дамиан почти не притронулся к еде. Он пил чай из серебряной кружки — тёмный, дымящийся — и смотрел в окно. За окном светилось фиолетовое небо с широкими зелёными разводами, звёзды висели низко, крупные, неестественно яркие. Алиса проследила за его взглядом: в этом чужом сиянии угадывались силуэты дальних башен, острых и тонких, как иглы.
Ничего земного. Даже ночь здесь не похожа на нашу.
Она доела кашу, отодвинула тарелку и уставилась в стену.
— Мира проводит тебя в комнату, — сказал Дамиан, не оборачиваясь.
Ночью проклятие пришло.
Алиса не спала — она лежала на жёсткой постели, уставившись в потолок, и считала трещины в камне. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Счёт помогал не думать о доме, о маме, о Кате. О том, что она никогда не вернётся.
Холод пришёл не постепенно — он ударил резко, как под дых. Ледяная пустота разлилась по венам, высасывая тепло, забирая дыхание. Алиса почувствовала, как золотая нить под кожей вздулась, запульсировала — быстро, неровно, как загнанное сердце.
Она попыталась закричать, но из горла вырвался только хрип — сухой, сдавленный, будто кто-то сжал ей горло невидимой рукой.
Опять. Опять.
Комната поплыла перед глазами. Кристалл над дверью задрожал, его свет стал мигать — то ярче, то тусклее. Алиса услышала собственный стон и не сразу поняла, что это она.
Только бы не потерять сознание. Только бы не отключиться.
Она вцепилась в край кровати, вжалась в жёсткий матрас, заставила себя дышать. Мир качался и плыл, но она держалась.
Дамиан почувствовал это через договор.
Резкая боль в груди. Чужой холод в венах. Ледяные иглы в запястье — там, где их нити соприкасались. Он не стал ждать. Не успел даже накинуть рубашку.
— Тихо, — раздался голос рядом.
Алиса не слышала, как он вошёл. Не слышала шагов, не слышала, как скрипнула дверь. Он просто оказался здесь — сидел на краю её кровати, такой огромный в полутьме, что заполнил собой всю маленькую комнату. От него пахло хвоей и чем-то горьковатым — тем же мылом, что и днём.
Он взял её за руки. Ладони у него были горячими — такими горячими, что Алиса сначала дёрнулась, но он не отпустил. Золотая нить под её кожей вспыхнула ярко-синим, засветилась сквозь кожу, как живой фонарь. Свет был таким сильным, что осветил всю комнату — железную кровать, стул, трещины на стенах.
— Дыши, — сказал он. Голос низкий, ровный, без паники. — Дыши со мной.
Она слушалась, потому что не было сил спорить. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он дышал медленно, размеренно, и она подстраивалась, как тонущий цепляется за спасательный круг.
— Считай, — приказал он. — Вслух.
— Один — выдохнула она. Голос дрожал.
— Два, — подхватил он.
— Три.
— Четыре.
Так они и считали — по очереди, голос за голосом. Его низкий, её — срывающийся. Алиса вцепилась в его руки, как в единственное, что держало её на поверхности.
Холод отступал. Медленно, неохотно, как зверь, которого прогнали, но который вернётся. Нить успокаивалась, сжималась, втягивалась обратно в запястье. Синее свечение погасло.
— Девять, — сказал Дамиан.
— Десять, — прошептала Алиса.
Она открыла глаза. В комнате снова было темно — только тусклый свет кристалла над дверью. Дамиан смотрел на неё. В темноте его лицо выглядело чужим — и таким древним, что Алиса на секунду испугалась сильнее, чем проклятия.
— Что это было? — прошептала она. Горло саднило, губы пересохли.
— Приступ, — ответил Дамиан. Он всё ещё держал её руки, но теперь его пальцы лежали неподвижно, согревая. — Первый из многих. Проклятие проверяет границы. Твою волю. Мою способность его сдерживать.
— Больно, — сказала Алиса. Это было глупое слово, слишком маленькое для того, что она чувствовала. Но другого не нашлось.
— Знаю, — тихо ответил Дамиан. — Первые приступы — самые сильные. Потом легче.
— Легче? — Она почти рассмеялась, но вместо смеха вырвался кашель.
— Легче, — повторил он. — Не потому, что боль утихает. Потому что ты научишься с ней жить.
Он отпустил её руки и встал. Кровать скрипнула, пружины жалобно протестовали.
— Спи, — сказал он. — Завтра начнётся учёба.
— Чему именно? — спросила Алиса. Голос всё ещё дрожал.
Дамиан не ответил. Только посмотрел на неё — долго, внимательно, как будто видел впервые.
— Увидишь, — сказал он наконец. — Спи.
Дверь закрылась. Шаги затихли — сначала на лестнице, потом наверху, где-то на четвёртом этаже. Алиса осталась одна.
Она лежала в темноте, слушая, как за окном воет ветер. Ей казалось, что он плачет по её дому. Или по ней. Или просто так воет — потому что этот мир был холодным и пустым, и ветру тоже было одиноко.
Алиса закрыла глаза и не спала до утра.
Считала удары сердца. Тысяча. Тысяча сто. Тысяча двести. Две тысячи.
Спать она боялась — вдруг проклятие вернётся, как только она начнет засыпать.
Но оно молчало. Ждало.
Глава 3
Первый урок
Алиса не спала почти всю ночь.
Проклятие больше не возвращалось — после того как Дамиан ушёл, оно затихло, свернулось где-то глубоко под рёбрами, как сытый зверь. Но стоило ей закрыть глаза, как на веках вспыхивали синие огни, и она снова чувствовала его горячие ладони на своих руках, слышала низкий голос: «Дыши со мной».
Она перевернулась на другой бок. Одеяло кололось, матрас прогибался, и пружины жалобно скрипели при каждом движении. За окном по-прежнему светилось фиолетовое небо — звёзды висели низко и не гасли даже на рассвете. Или здесь не было рассвета? Алиса не знала. Она потеряла счёт времени.
Под утро она всё же провалилась в тяжёлую дремоту без снов.
Разбудил её стук в дверь.
— Алиса? — Голос Миры был тихим, почти виноватым. — Лорд Дамиан велел разбудить. Завтрак через полчаса, потом урок.
Алиса села на кровати. Голова гудела, глаза слипались, ныла шея — подушка оказалась набита чем-то жёстким, то ли соломой, то ли сухими травами. Она потёрла лицо ладонями и хрипло ответила:
— Хорошо. Я спущусь.
Шаги Миры затихли внизу по лестнице.
Алиса с трудом поднялась. Холодный воздух ударил в спину — камин так и не затопили, и в комнате было не теплее, чем снаружи. На стуле лежал аккуратно сложенный свёрток.
Серая льняная рубашка, тёплое шерстяное платье тёмно-синего цвета, кожаный пояс и толстые шерстяные чулки. Всё новое — или почти новое, чистое. Рядом лежал гребень из тёмного дерева.
Мира постаралась.
Алиса оделась медленно, непривычно завязывая шнурки на боку платья. Земная одежда была удобнее. И привычнее. И её. Она провела ладонями по лицу — щёки холодные, под глазами, наверное, тёмные круги. Волосы, собранные в небрежный пучок. Чужое платье. Чужая жизнь.
Ты справишься, — сказала она себе. Голос дрогнул. — Ты должна.
Завтрак прошёл в той же гнетущей тишине, что и ужин.
Дамиан сидел во главе длинного стола и читал какую-то книгу — старую, в кожаном переплёте, с металлическими уголками. Он даже не поднял головы, когда Алиса вошла. На столе уже стояли две тарелки с овсяной кашей, кувшин с травяным чаем и хлеб.
— Доброе утро, — сказала Алиса, садясь напротив.
— Утра не существует в Эрдане, — ответил Дамиан, перелистывая страницу. — Есть только светлая стража и тёмная. Сейчас светлая.
Алиса моргнула.
— Тогда доброй светлой стражи?
Дамиан поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли одобрение.
— Учишься, — сказал он.
— Приходится.
Он отложил книгу и принялся за кашу. Алиса последовала его примеру. Еда была пресной, но горячей, и организм требовал топлива.
— Чему ты будешь меня учить? — спросила она, когда тарелка опустела.
Дамиан отодвинул посуду и посмотрел на неё. В его глазах не было ни насмешки, ни снисхождения — только холодная, деловая оценка.
— Ты умеешь думать?
— Что? — Алиса не поняла.
— Ты умеешь думать?! Не запоминать, не анализировать, не пересказывать. А просто — остановиться и думать. Одну мысль. Без паники, без страха, без «что будет, если». Просто чистую мысль.
— Это вопрос с подвохом?
— Это проверка.
Алиса открыла рот, чтобы сказать что-то острое, но закрыла. Дамиан смотрел на неё в упор, и от этого взгляда хотелось спрятаться под стол. Вместо этого она заставила себя сделать медленный вдох и выдох.
— Могу попробовать, — сказала она наконец.
— Пойдём.
Дамиан встал и направился к лестнице. Алиса поднялась за ним.
Они миновали второй этаж с библиотекой, прошли мимо третьего. Лестница сужалась, ступени становились круче, стёртыми до блеска бесчисленными ногами. Кристаллы на стенах горели тусклее — не голубым, а бледно-жёлтым, как старые лампы накаливания перед тем, как перегореть.
Воздух стал плотнее, тяжелее. Пахло не кожей и пергаментом, как в библиотеке, а сухим жаром — будто где-то рядом работала огромная печь.
На четвёртом этаже Дамиан свернул на площадку.
Здесь было три двери.
Одна — прямо, массивная, железная, с двумя тяжёлыми засовами. Металл тускло поблёскивал в свете кристаллов, засовы выглядели так, будто их не открывали годами. Алиса сразу поняла: лаборатория. Та самая, куда нельзя.
Вторая — слева, обитая тёмной кожей и утыканная медными заклёпками. Рядом с дверью на стене висел магический кристалл — большой, размером с кулак. Он горел ровным белым светом, без мерцания.
— Это мои покои, — сказал Дамиан, заметив её взгляд.
Третья — справа, простая деревянная дверь без украшений, с обычной железной ручкой.
Дамиан подошёл к третьей — самой невзрачной.
— Тренировочная зала, — сказал он и толкнул дверь.
Та открылась с низким, протяжным скрипом, словно её не трогали годами.
— Входи.
Алиса шагнула через порог и замерла.
Комната оказалась круглой, с высоким каменным куполом вместо потолка. Ни окон, ни мебели — только голый пол и тишина. Но не обычная тишина, а та, которая давит на уши, заставляет слышать собственное сердцебиение.
Свет давали магические кристаллы — вделанные в стены под самым куполом. Их было четыре, по одному на каждую сторону света. Они горели ровным белым светом, без мерцания. Свет падал сверху, резкий, бестеневой, как в операционной. От него глазам становилось больно.
Пол был испещрён символами. Они тянулись по краям комнаты, сплетаясь в причудливые узоры — круги, треугольники, линии, которые пересекались и расходились, как паутина. Кто-то вырезал их прямо в камне, глубоко, аккуратно, с пугающей точностью. И они светились — тусклым, красноватым светом, похожим на тлеющие угли. Свет пульсировал. Медленно, ритмично, как дыхание огромного зверя.
В центре комнаты чернел выжженный круг. Идеально ровный, гладкий, будто не огонь его сделал, а лазер. Над ним в воздухе дрожало марево.
— Не трогай, — сказал Дамиан, заметив, что Алиса тянется к символам. — Не обожжёшься, но магия может потянуть за тобой. Неприятно.
Алиса отдёрнула руку.
— Откуда здесь всё это? — спросила она.
— Башня старая. Строили маги, которые знали толк в символах. Эти знаки — усилители. Они помогают удерживать магию в пределах круга.
— И не дают случайно сжечь башню?
— И не дают, — подтвердил Дамиан. — В основном.
Он вошёл в выжженный круг и повернулся к ней лицом.
— Заходи. Садись в центр. Напротив меня.
Алиса помедлила. Ей не нравился этот круг. Не нравился пульсирующий свет, не нравился жар, который она чувствовала кожей, даже стоя на расстоянии.
Тренировочная зала, — сказала она себе. — Ничего опасного. Просто магия.
Она шагнула внутрь, пересекла круг и села на пол напротив Дамиана.
И сразу почувствовала, как нить на запястье запульсировала чаще. Громче. Словно проклятие проснулось.
— Не бойся, — сказал Дамиан. — Круг безопасен. Здесь магические линии сходятся. Проклятие чувствует их и становится сговорчивее.
— Ты часто сюда приходишь? — спросила Алиса.
— Когда нужно работать с опасной магией, — ответил Дамиан. — Или учить кого-то, кто может случайно сжечь башню.
Он сел напротив — скрестил ноги, положил руки на колени. Расстояние между ними было вытянутой руки.
— Сними обувь, — сказал он.
— Зачем?
— Чувствуешь холод камня?
— Он тёплый.
— Босиком ты почувствуешь тоньше. Камень пульсирует. Магия течёт под ним.
Алиса стянула грубые кожаные туфли и поставила ступни на камень. По телу пробежала дрожь — не от холода, от вибрации. Камень пульсировал — медленно, глубоко, как живое сердце.
— Чувствуешь? — спросил Дамиан.
— Камень дышит, — выдохнула Алиса.
— Магия, — кивнул Дамиан. — Под башней проходят подземные магические реки. Здесь, в круге, они слышны лучше всего.
— Закрой глаза, — сказал он.
Алиса закрыла.
— Теперь дыши. Медленно. Вдох на четыре счёта, задержка на два, выдох на четыре.
— Как на йоге, — пробормотала она.
— Не знаю, что это. Делай.
Она слушалась. Вдох — раз, два, три, четыре. Задержка — раз, два. Выдох — раз, два, три, четыре. Мир за веками темнел, но не пустотой — чем-то тягучим, тёплым.
— Теперь почувствуй камень под собой. Не ладонями, не ступнями — телом. Всем телом. Ты — часть круга.
Это было странное ощущение. Алиса всегда думала о себе как о чём-то отдельном. Но сейчас границы начали расплываться. Камень под ней был тёплым — и она была тёплой. Камень пульсировал — и её сердце билось в том же ритме.
— Я чувствую, — сказала она шёпотом, боясь спугнуть ощущение.
— Хорошо. — Голос Дамиана стал тише, будто он отдалялся. — Теперь представь, что в центре твоей груди — маленький огонёк. Он тусклый, почти погасший. Но он есть. Твоя магия.
— У меня нет магии, — возразила Алиса. — Тот седой маг сказал — ноль.
— Проклятие открыло канал, — повторил Дамиан. — Теперь есть. Доверься.
Алиса попыталась. Она вдохнула глубже и представила огонёк. В груди было пусто. Только ровное биение сердца.
— Ничего нет, — сказала она.
— Не дави. Не ищи. Просто позволь себе почувствовать.
Она позволила. Тишина. Пустота. Только камень пульсирует под ногами, только дыхание Дамиана напротив.
— Думай о доме, — сказал он вдруг.
Алиса вздрогнула.
— Что?
— О доме. О том, что ты потеряла. О злости. О страхе. О грусти. Проклятие питается сильными эмоциями. Магия тоже. Разбуди её.
— Ты хочешь, чтобы я разозлилась?
— Я хочу, чтобы ты почувствовала.
Алиса открыла глаза.
Дамиан сидел напротив, неподвижный, как изваяние. Его лицо ничего не выражало, но глаза смотрели с каким-то странным напряжением.
— Это жестоко, — сказала она.
— Магия не терпит лжи, — ответил он. — Если ты будешь делать вид, что тебе не больно, ты ничего не почувствуешь.
— Мне больно, — выдохнула Алиса. — Мне очень больно. Но я не хочу копаться в этом.
— Придётся.
Она закрыла глаза снова.
Дом. Мама. Катя.
Картинки вспыхивали одна за другой. Мама на кухне, режет салат к ужину. Катя смеётся в библиотеке, расставляя свечи. Студенческая общага, запах жареной картошки. Университетская аудитория — светлая, шумная, живая.
Всё это ушло. Всё это было — и больше не будет никогда.
Грудь сдавило. Алиса сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Я не хочу здесь быть, — прошептала она. — Я хочу домой.
В груди что-то дрогнуло.
Маленькое, слабое — как искра в сырой траве.
— Есть, — тихо сказал Дамиан. — Не гони. Дай ей место.
Алиса дышала медленно, боясь спугнуть. Искра тлела — не разгоралась, но и не гасла. Тёплая, живая, спрятанная где-то между рёбрами.
— Что мне делать? — спросила она.
— Ничего. Просто смотри на неё. Привыкай. Она — часть тебя.
— Она маленькая.
— Все великие маги начинали с малого.
Тишина. Камень под ногами пульсировал в такт её сердцу — или её сердце билось в такт камню. Алиса уже не понимала, где заканчивается она и начинается магия.
— Открой глаза, — сказал Дамиан.
Она открыла. В зале было темно — только кристаллы горели белым. Дамиан сидел напротив, и в его глазах впервые не было холода.
— Получилось, — сказал он. — Немного. Но получилось.
— Я ничего не сделала, — растерянно ответила Алиса. — Я просто почувствовала.
— Это и есть магия.
Он протянул руку и взял её за запястье — то самое, где пряталась золотая нить. Алиса вздрогнула, но не отдёрнула. Дамиан провёл большим пальцем по коже, и нить проявилась — тонкая, светящаяся, пульсирующая.
— Видишь? — спросил он. — Она ярче, чем вчера. Ты напитала её своей болью. И своей злостью.
— Это плохо?
— Это нейтрально. Проклятие растёт на эмоциях. Но и твоя магия — тоже. Вопрос в том, что ты выберешь.
— Я не выбирала проклятие.
— А магию — можешь.
Он отпустил её руку, и нить снова спряталась под кожу. Дамиан встал, отряхнул брюки.
— Урок окончен.
— Это всё? — Алиса не двинулась с места. — Я сидела на камне, дышала и чуть не плакала. Где фаерболы? Где левитация?
Дамиан посмотрел на неё с лёгким удивлением — и, кажется, с тенью усмешки.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Алиса, ты продержалась в фокусирующем круге без потери сознания тридцать минут. Это достижение для новичка. Некоторые ученики падают в обморок на третьем вдохе.
— Ты надо мной издеваешься?
— Нисколько. — Он подошёл к стене, где на небольшом выступе лежали разные предметы, и взял маленький прозрачный кристалл на медной подставке. — Хочешь посмотреть, что ты можешь?
Алиса кивнула.
Дамиан поставил кристалл перед ней на пол, прямо в центр круга.
— Возьми в руку. И вспомни то, что зажгло искру. Но не всю боль — только её отголосок. Только тепло.
Алиса взяла кристалл. Он был холодным, гладким, как лёд. Она закрыла глаза, нашла ту маленькую искру между рёбрами — и подула на неё мысленно, как на угли в костре.
Искра вспыхнула. Не сильно — но достаточно, чтобы потеплело в груди.
Алиса открыла глаза.
В кристалле горел огонь.
Маленький, оранжевый, живой. Он плясал внутри прозрачного камня, отбрасывая тёплые блики на стены залы.
— Я... — Алиса не договорила. Смотрела на огонь, не веря своим глазам.
— Первый фаербол, — сказал Дамиан. — Маленький. Но твой.
Она подняла на него глаза. Впервые за всё время — не с вызовом, не со страхом, а с благодарностью, с удивлением, с надеждой.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Дамиан отвернулся первым.
— Завтра продолжим. А сейчас отдыхай. Проклятие забирает много сил.
— Я чувствую себя выжатой, — сказала Алиса, глядя на кристалл. — Это от магии?
Дамиан кивнул.
— Первый раз всегда так. Магия берёт плату. Чем больше ты отдаёшь, тем сильнее устаёшь. Со временем научишься дозировать.
— А если не научусь?
— Тогда будешь спать по шестнадцать часов и просыпаться разбитой. — Он помолчал. — Но ты научишься. У тебя нет выбора.
Алиса посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали — мелко, противно. В груди было пусто, но тепло от искорки ещё грело где-то глубоко, под рёбрами.
— А если я не захочу? — спросила она. — Не захочу учиться. Просто буду сидеть в своей комнате?
Дамиан замер. Медленно повернулся к ней. В его глазах не было злости. Не было жалости. Только что-то тяжёлое, древнее.
— Тогда ты умрёшь, — сказал он ровно. — Не быстро. Не красиво. Проклятие будет высасывать тебя по кускам, пока от тебя не останется пустая оболочка. Я видел такое. Тридцать лет назад. Тот, кто носил проклятие до меня.
— Что с ним случилось?
— Он сошёл с ума. А потом умер. — Дамиан помолчал. — Поэтому я и искал способ переложить проклятие. Не потому, что боялся смерти. Потому что боялся стать им.
Алиса сжала кулаки. Ногти впились в ладони — больно, но это была её боль, привычная, понятная.
— Ты не откажешься, — сказал Дамиан.
— Откуда такая уверенность?
Он посмотрел на неё — долго, внимательно.
— Потому что ты не из тех, кто сдаётся, — сказал он наконец. — Я видел твою ауру, когда ты очнулась в зале ритуалов. Золотую. Не серую, как у сломленных. Не чёрную, как у проклятых. Золотую. Такие не сдаются.
Алиса хотела сказать что-то колкое, но слова застряли в горле.
— Откуда ты знаешь? — выдохнула она. — Ты меня совсем не знаешь.
— Аура не врёт, — ответил Дамиан. — В отличие от людей.
Он отвернулся и направился к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь.
— Отдыхай, Алиса. Завтра будет тяжелее.
— Почему?
— Потому что ты уже не ноль. А магия не прощает тех, кто не готов к ней.
Дверь закрылась. Шаги затихли.
Алиса осталась одна в круглой комнате с пульсирующими символами и белым холодным светом кристаллов.