Клятва крови и огня

Обитатели башни

Алиса проспала почти сутки.

Когда она открыла глаза, за окном всё так же светилось бледно-фиолетовое небо — светлая стража, или день, или что здесь считалось днём. Она не знала. Она вообще перестала понимать время.

Тело было тяжёлым, как после болезни. Мышцы ныли, голова гудела, и каждое движение давалось с трудом. Но под рёбрами всё ещё теплилось то самое ощущение — искра, огонёк, живой уголёк, который она зажгла вчера.

Алиса села на кровати. Тумбочка была пуста — Мира забрала посуду, пока она спала. На стуле лежал новый свёрток — свежая рубашка, чистое платье и маленькое полотенце. Впервые.

Она оделась, умылась из кувшина ледяной водой и вышла в коридор.

Башня жила своей жизнью.

Снизу доносились запахи — горячий хлеб, травяной отвар, что-то жареное. Сверху, с четвёртого этажа, не доносилось ничего — только тишина.

Алиса прошла на второй этаж и остановилась перед библиотекой.

Дверь была приоткрыта. Внутри горел камин — впервые за всё время, что она здесь находилась. Огонь был настоящим, оранжевым, живым, и от него тянуло теплом. Возле камина, в массивном кресле, сидел Дамиан и читал всё ту же книгу в кожаном переплёте.

Он поднял голову, когда Алиса вошла.

— Выспалась?

— Выспалась, — ответила она. — Сколько я спала?

— Почти двадцать часов. — Он отложил книгу. — Магия забрала много сил. Теперь будешь есть за двоих.

— Не хочется.

— Организм захочет. Иди завтракай. Мира на кухне.

Алиса кивнула и направилась к выходу. Но на пороге остановилась.

— Ты вчера сказал, что я не из тех, кто сдаётся. Откуда ты знаешь? Ты меня совсем не знаешь.

Дамиан медленно поднял на неё глаза.

— Аура не врёт, — повторил он. — Я уже говорил.

— Аура может ошибаться.

— Не может. — Он помолчал. — Я видел много аур. Серые — у тех, кто сломлен жизнью. Чёрные — у проклятых, у убийц, у тех, кто потерял себя. Белые — у святых, которых почти не осталось. Золотые — у тех, кто не сдаётся. Даже когда всё против них.

Алиса хотела спросить, какого цвета его аура, но передумала. Она вышла и спустилась на первый этаж.

Кухня оказалась за той самой узкой дверью слева от входа, о которой Алиса гадала в первый день.

Она толкнула дверь и вошла.

Помещение было маленьким, но уютным — по меркам башни. В центре стоял массивный деревянный стол, весь в зарубках и потёртостях. В углу пылала огромная каменная печь, из которой вкусно пахло хлебом и травами. На стенах висели связки сушёных растений, пучки лука и какие-то тёмные коренья.

У стола стояла Мира — рыжая, веснушчатая, в сером платье и белом переднике. Она месила тесто в большой глиняной миске, и её руки были по локоть в липкой массе.

— Алиса! — Мира обернулась и улыбнулась. — Ты проснулась! Я волновалась, честно слово. Двадцать часов — это много даже для первого урока.

— Сама в шоке, — призналась Алиса. — Я никогда столько не спала.

— Лорд Дамиан сказал, что ты молодец, — Мира хитро прищурилась. — На этот раз действительно сказал. Слово «молодец». Я слышала, когда проходила мимо библиотеки.

— Ты подслушиваешь?

— Нет, — Мира смутилась. — Дверь была открыта. Я не специально.

Алиса села за стол. Мира поставила перед ней тарелку с кашей, кружку травяного чая и положила ломоть свежего хлеба с маслом.

— Ешь, — сказала она. — Ты бледная.

— Я всегда бледная, — отмахнулась Алиса, но есть принялась. Каша была вкуснее, чем вчера, — с мёдом и какими-то ягодами.

— Мира, — спросила она, жуя. — А кто ещё живёт в башне? Кроме тебя, лорда и меня?

— Ну, есть Марта. Она наша травница и целительница. Живёт на втором этаже, за той дверью слева от библиотеки. Ты её, наверное, ещё не видела — она редко выходит. Старая и ворчливая, но добрая. Если заболеешь — иди к ней.

— А ещё?

— Ещё есть Олвин. Он библиотекарь и хранитель. Старый, как эта башня, и никогда не выходит из библиотеки. Лорд говорит, что он помнит ещё времена, когда проклятия не было.

— А он человек?

— Олвин? — Мира понизила голос почти до шёпота. — Он не совсем человек. И не совсем жив. Говорят, он умер много лет назад, но остался в башне — привязанный к ней магией. Лорд говорит, что Олвин был хранителем библиотеки при старых магах, а когда башню прокляли, он отказался уходить.

— Как это — не совсем жив?

— Его можно видеть. С ним можно говорить. Он читает книги, двигает их с места на место. Но он не ест, не спит и не выходит за пределы библиотеки. — Мира пожала плечами. — Может, это просто легенда. Но я сама видела, как он проходит сквозь стеллаж, когда никто не смотрит.

— А стража? Те, которые меня сюда вели.

— А, стража — это люди лорда. Личная гвардия. Живут в казарме неподалёку от башни, а дежурят снаружи, у двери. По двое, посменно. — Мира принялась вытирать руки тряпицей. — Лорд вызывает их, когда нужно сопроводить кого-то важного или защитить периметр. Но обычно просто стоят снаружи и никого не пускают без разрешения.

— И много их?

— Двенадцать человек. Командира зовут Харг — суровый, но справедливый. — Мира улыбнулась. — Меня он пропускает без вопросов. А тебя, наверное, запомнили. Первая гостья за много лет.

Мира понизила голос.

— Честно говоря, они побаиваются лорда. И башни тоже. Говорят, здесь водятся призраки.

— Призраки?

— Ну, это всё слухи. — Мира махнула рукой. — Я тут уже три года, кроме Олвина, ни одного не видела. А вот странные звуки по ночам — да. Особенно на четвёртом этаже. Но лорд говорит, что это магия гудит в артефактах.

Алиса помолчала, разглядывая узор на глиняной кружке. Потом спросила:

— Мира, а как ты оказалась здесь? В башне. На службе у лорда.

Мира замерла.

— Это долгая история, — сказала она тихо.

— У нас есть время.

Мира вздохнула, еще раз вытерла руки о передник и села напротив Алисы. Теперь её лицо было серьёзным — без обычной улыбки и хитринки.

— Я из бедной семьи. Деревня на севере, в двух днях пути от столицы. Отец работал в поле, мать пряла. Жили бедно, но счастливо. — Она помолчала. — Когда мне было пятнадцать, пришла чума. Не магическая — обычная, людская. Отец умер за три дня. Мать — за пять. Я осталась одна.

— Мне жаль, — тихо сказала Алиса.

— Я тогда чуть сама не умерла. Бродила по дорогам, просила милостыню. Потом попала в Эрдану, надеялась, что в городе легче. Не легче. Ночевала где придётся, работала за еду. — Мира сжала пальцы. — А потом меня заметил один человек. Сказал, что знает место, где нужны молодые девушки. Я была глупая, поверила.

— Он соврал?

— Он был вербовщиком, — тихо сказала Мира. — Привёз меня в дом к одному магу. Не к лорду, к другому. Тому, кто считал, что прислуга нужна не только для уборки.

Алиса похолодела.

— Что он сделал?

— Ничего. Не успел. — Мира криво усмехнулась. — Лорд Дамиан пришёл к нему по делам Совета и увидел меня. Сказал, что забирает девушку. Тот маг не посмел спорить — все боятся лорда.

— И он привёз тебя сюда?

— Да. Сказал: «Будешь работать на кухне. Если захочешь уйти — уйдёшь. Никто тебя не держит». — Мира покачала головой. — Но я осталась. Здесь есть крыша над головой, еда и лорд, который — она запнулась, — который ни разу не посмотрел на меня как на женщину. Только как на служанку. И это лучший дом, в котором я когда-либо жила.

— Но ты говорила про странные звуки. Про магию. Тебе не страшно?

— Страшно, — призналась Мира. — Но страшнее было там, на улицах Эрданы. А здесь я хотя бы знаю — меня никто не тронет. Лорд не позволит.

— А если захочешь уйти? — спросила Алиса. — Куда пойдёшь?

Мира посмотрела в окно — туда, где за мутным стеклом светилось бледно-фиолетовое небо.

— Не знаю, — сказала она честно. — Домой возвращаться не к кому. В городе я никому не нужна. Здесь у меня есть комната, работа и — она улыбнулась, — возможность иногда подслушивать разговоры лорда.

— Ты говорила, не подслушиваешь.

— Ну, иногда — немного, — Мира виновато пожала плечами. — Стены тонкие, сама понимаешь.

Алиса усмехнулась. Грустно, но тепло.

— Ты не хочешь отсюда уходить, да?

— Не хочу, — ответила Мира просто. — Здесь моё место. Может быть, не лучшее на свете, но моё.

Они помолчали. В печи потрескивали дрова, где-то наверху скрипнула половица.

— А лорд знает твою историю? — спросила Алиса.

— Думаю, да. — Мира пожала плечами. — Он вообще много знает. Иногда мне кажется, что он знает обо всех в этой башне больше, чем мы сами. Но никогда не говорит. — Она взялась за миску с тестом. — Ладно, хватит грустить. Мне надо тебя кормить, а не жизнь свою рассказывать. Ешь, пока каша не остыла.

Алиса послушалась — доела кашу, допила чай, вытерла губы тыльной стороной ладони. Мира уже возилась у печи, переставляя горшки.

— Спасибо, — сказала Алиса, вставая. — За завтрак. И за рассказ.

— Не за что, — Мира обернулась и улыбнулась тепло, по-настоящему. — Ты здесь не чужая, Алиса. Запомни.

Алиса вышла из кухни и замерла в холле.

Башня гудела — едва слышно, на грани восприятия. Где-то наверху, на четвёртом этаже, тихо шуршали артефакты. Где-то внизу, под каменными плитами, пульсировали магические линии.

Странное место, — подумала она. — Но уже не такое чужое.

Она поднялась на второй этаж и остановилась перед библиотекой. Дверь была приоткрыта — Алиса заглянула внутрь. Дамиан всё ещё сидел в кресле у камина, но книга лежала у него на коленях закрытой. Он смотрел в огонь — неподвижно, как изваяние.

Алиса хотела войти, но передумала. Не сейчас.

Дверь слева от библиотеки оказалась тяжёлой, деревянной, с железной ручкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. Алиса постучала.

— Войдите, — раздался скрипучий голос изнутри.

Она толкнула дверь и вошла.

Комната Марты напоминала лавку алхимика из фильмов — и одновременно деревенскую кладовую. Вдоль стен стояли высокие стеллажи с банками, склянками, пучками трав и кореньями. В углу висели связки сушёных грибов, похожие на странные украшения. Пахло мятой, полынью и чем-то сладковатым.

У правой стены, между двумя стеллажами, стояла узкая железная кровать, застеленная лоскутным одеялом — старым, но чистым, с выцветшими узорами. Над изголовьем висела сухая ветка какой-то травы, обмотанная красной нитью. Подушка была взбита, а на тумбочке рядом с кроватью Алиса заметила очки в металлической оправе и маленькую глиняную кружку.

В противоположном углу горел камин — маленький, сложенный из тёмного камня, но живой огонь в нём был настоящим, оранжевым, и тянуло от него уютом и сухим теплом. Над каминной полкой стояли три подсвечника с нагоревшими свечами и маленькое зеркало в деревянной рамке — мутное, старое, единственное, которое Алиса видела в башне.

За большим дубовым столом сидела сама Марта. Ей было трудно дать возраст. Морщинистое лицо, седые волосы, убранные в тугой пучок, но глаза — молодые, живые, с хитринкой. Она была одета в тёмно-зелёное платье и кожаный фартук, весь в пятнах.

— А, новая пленница, — сказала Марта без злобы. — Садись. Чай будешь?

— Буду, — ответила Алиса, садясь на табурет.

Марта кивнула, подошла к камину, где на маленьком чугунном крюке висел закопчённый чайник, и через минуту поставила перед Алисой кружку с дымящимся отваром.

— Пей, — велела она. — Силы нужны. Проклятие высасывает.

Они пили молча. Алиса разглядывала комнату — стеллажи, банки, связки трав. И вдруг заметила в глубине ещё одну дверь — маленькую, деревянную, с бронзовой ручкой.

Марта перехватила её взгляд и усмехнулась.

— Туалетная комната, — сказала она без тени смущения. — Вода из ручья, холодная. Но лучше, чем ведро.

— Но как вода поднимается на второй этаж? — спросила Алиса.

Марта усмехнулась.

— А вот это старая магия. В башне с древности проведены водяные жилы. Похоже на магические линии, только вода течёт снизу вверх. Ещё первые маги сделали — и до сих пор работает. — Она постучала костяшкой по столу. — Не ломается, в отличие от нас с тобой.

Алиса оглянулась на дверь, за которой оставался коридор, и вспомнила свою комнату — каменный пол, холодный таз с водой, ведро с опилками в нише.

— У меня нет такой комнаты, — сказала она. — Только ведро.

Марта посмотрела на неё с пониманием.

— Ты гостья, — сказала она. — Гостям полагается комната поменьше, без удобств. А когда станешь своей — может, лорд переселит тебя в покои побольше. Там и вода, и кровать шире.

— А когда это «стану своей»?

— Когда докажешь, что ты не обуза, а помощь. — Марта усмехнулась. — Или когда перестанешь смотреть на лорда как на тюремщика. Он это чувствует, знаешь ли.

Алиса опустила взгляд в кружку.

— Я не знаю, как долго смогу бороться, — сказала она.

— Ты справишься, девочка. — Марта накрыла её руку своей — сухой, тёплой, в пятнах от трав. — Я вижу. Ты не сдашься.

— Все говорят «не сдашься», — горько усмехнулась Алиса. — Дамиан, Мира, вы. Откуда вы знаете?

— Потому что сдавшиеся не задают вопросов, — ответила Марта. — Они лежат и ждут смерти. А ты сидишь здесь, пьёшь мой чай и злишься. Это хороший знак.

Алиса допила чай, поблагодарила и вышла.

Библиотека на втором этаже встретила её запахом старой кожи и воска.

Камин догорал, угли ещё светились красным. Дамиана в кресле не было. В комнате никого не было — только стеллажи, книги и тишина.

Алиса обошла несколько рядов, заглянула в дальние углы. Никого.

— Олвин? — позвала она тихо.

Ни звука.

— Мира сказала, что ты здесь. Что ты можешь говорить, если захочешь.

Тишина.

— Я филолог. Я люблю книги. И я хотела бы с тобой поговорить, если ты не против.

Сначала ничего не произошло. Алиса уже решила, что призрак либо не существует, либо не хочет с ней разговаривать. Она повернулась, чтобы уйти, и вдруг почувствовала — кто-то смотрит на неё.

В дальнем углу, за высоким стеллажом, в полумраке, кто-то стоял.

Он был почти прозрачным — Алиса видела сквозь него корешки книг на полке. Корешки. Книги. Она видела сквозь человека корешки книг.

У неё перехватило дыхание.

Нет. Этого не может быть.

Она моргнула — раз, другой. Призрак не исчез. Он стоял в полумраке, и сквозь его плечо проступал золотой корешок старого фолианта.

— Этого не бывает, — прошептала Алиса. Голос сел, превратился в хрип. — Призраков не существует.

Она сделала шаг назад — инстинктивно, не думая. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони взмокли.

Но глаза уже различали детали: высокий лоб, длинные седые волосы, падающие на плечи. И глаза. Один — синий, яркий, как вода в глубоком озере. Другой — зелёный, глубокий, как лесной омут. Они смотрели на неё спокойно, даже ласково. И в этом спокойствии было что-то более жуткое, чем если бы он зарычал или завыл.

— Олвин? — выдавила она.

Призрак медленно кивнул. Он не шёл — он появился ближе, на расстоянии вытянутой руки. Алиса почувствовала холод — не тот, от которого стынет кровь, а тот, от которого замирает сердце. Тихий, печальный холод, пробиравшийся под кожу, заставлявший волосы на руках вставать дыбом.

Она хотела отступить ещё раз, но ноги не слушались. Приросли к каменному полу.

— Ты — голос дрожал. — Ты настоящий?

Призрак улыбнулся — краешком губ, печально.

— Настолько же, насколько ты готова меня видеть, — сказал он. Голос шёл отовсюду — из стен, из книг, из воздуха. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

— Я не боюсь, — соврала Алиса.

— Боишься, — ответил Олвин. — И это правильно. Призраков стоит бояться. Но не меня.

Алиса медленно выдохнула. Посмотрела на его руки — полупрозрачные, мерцающие. Сквозь них она видела корешки книг на стеллаже за его спиной.

— Как ты здесь оказался? — спросила она.

— Долгая история, — Олвин опустился на пол напротив неё — не сел, а именно опустился, будто его фигура сложилась сама собой. — Садись. Рассказывай. Ты пришла поговорить, я пришёл слушать.

Алиса помедлила. Потом села. Пол был холодным, но холод призрака был другим — не физическим, каким-то внутренним.

— Я не думала, что призраки существуют, — сказала она тихо.

— В твоём мире — нет, — ответил Олвин. — В Эрдане — да. Здесь много того, чего нет в твоём мире. Привыкай.

— Что рассказывать?

— Всё, — сказал Олвин. — Какой у вас мир? Есть ли там магия? Какие книги вы читаете? Я слышал, ты филолог. Это тот, кто любит слова?

— Филолог — тот, кто изучает язык и литературу, — ответила Алиса.

— А! — Олвин оживился, и от этого движения его фигура стала чуть более чёткой, менее прозрачной. — Значит, ты понимаешь силу слов. Это хорошо. В магии слова — основа. Неверное слово может убить. Правильное — спасти.

— Как в сказках в моём мире, — сказала Алиса.

— Вся магия — как в сказках, — серьёзно ответил Олвин. — Разница лишь в том, что в этом мире сказки — правда.

Он замолчал и посмотрел на неё с ожиданием. Алиса поняла — теперь её очередь.

— Ну, — начала она неуверенно, но слова потекли сами собой. — Мой мир называется Земля. Магии там нет совсем. Или почти нет — осталась только в книжках и детских снах.

Она рассказала про маму, которая каждое воскресенье пекла пироги и читала ей в детстве перед сном. Про Катю, свою лучшую подругу, с которой они делили на двоих глупые идеи и большую библиотеку. Про университет, про филфак, где профессора спорили до хрипоты о смысле одной-единственной строчки.

— А какие книги ты любишь? — перебил её Олвин.

Алиса задумалась.

— Романы, детективы, фантастику. В моём мире очень популярны истории о магии, которой на самом деле нет. Люди придумывают миры, где можно летать на метлах и превращать врагов в хорьков.

— На метлах? — Олвин наклонил голову. В его глазах — синем и зелёном — вспыхнуло любопытство. — Неэффективно. Но интересно.

— А у нас есть самолёты, — сказала Алиса. — Они летают быстрее ветра. И поезда, которые везут сотни людей за тысячи миль. И телефоны, в которых можно увидеть человека на другом конце мира.

— Без магии?

— Без магии. На железе, электричестве и математике.

Олвин покачал головой — то ли с восхищением, то ли с грустью.

— Удивительный мир, — сказал он тихо. — Вы придумываете то, чего у вас нет. А мы живём с тем, что есть, и не ценим этого.

Алиса задумалась. Она не знала, что в этом мире придумывают, а что нет — она не прочитала здесь ни одной книги. Но спорить не стала.

Олвин усмехнулся, будто прочитал её мысли.

— Может быть, мы не так уж и разные, — сказал он.

Он замолчал, и Алиса почувствовала, что разговор не закончен — просто он даёт ей время. Она продолжила. Рассказывала про космос, про планеты, на которых никто не живёт, про то, как люди научились лечить болезни, которые когда-то считались проклятием.

Олвин слушал не перебивая, и только его глаза — то один, то другой — вспыхивали ярче в самые интересные моменты. Когда Алиса замолчала, он покачал головой.

— Железо и математика, — повторил он задумчиво. — А мы здесь без магии — как без рук. Удивительный мир.

Они говорили до тех пор, пока свет кристаллов не стал тускнеть — Алиса не знала, сколько прошло времени. Ей казалось, что часы или даже больше. Олвин задавал вопросы обо всём: о еде, об одежде, о домах, о книгах, о войнах и мире. Он слушал так, будто впитывал каждое слово.

— Ты устала, — сказал он наконец. — Мы продолжим в другой раз.

— Но я ещё так много не рассказала, — возразила Алиса.

— Ты ещё будешь здесь, — голос Олвина звучал печально. — Времени много. Возможно, слишком много.

Он усмехнулся и вдруг оказался у стеллажа — Алиса не заметила, как он переместился. Его пальцы, полупрозрачные в свете камина, пробежали по корешкам книг, остановились на одной — тонкой, в тёмно-синем переплёте. Он достал её и протянул Алисе. Книга не выпала из его рук — она просто оказалась в её ладонях, будто призрак передал её сквозь расстояние.

— Это дневник матери лорда Дамиана, — сказал он. — Она была сильной женщиной. Умной. И она искала способ разорвать проклятие.

Алиса взяла книгу в руки. Переплёт был тёплым — как у той книги с барахолки. И запах — сладковатый, приторный, такой же.

— И нашла? — спросила она.

— Нашла. Но не успела воспользоваться. — Олвин вздохнул.

— Прочитай, — сказал он. — Может быть, ты найдёшь то, что упустили мы.

— Дамиан знает, что ты даёшь мне это?

— Дамиан знает, что я делаю всё, чтобы помочь, — усмехнулся Олвин. — Остальное его не касается.

Алиса хотела спросить ещё что-то, но Олвин уже начал таять. Его фигура становилась всё прозрачнее, сливаясь с тенями у стены.

— Я всегда здесь, — сказал он напоследок. — Если я понадоблюсь — позови. И приходи ещё рассказывать. Мне понравилось слушать про твой мир.

И он исчез.

Алиса осталась одна в библиотеке с книгой в руках.

Она посмотрела на стеллажи, на догорающий камин, на кресло, где утром сидел Дамиан. Тишина была другой — не пустой, а наполненной. Словно после долгого разговора.

— Приду, — сказала она тихо пустой комнате. — Обязательно приду.

Алиса вышла из библиотеки и остановилась на лестнице. Голова кружилась — то ли от магии, то ли от голода. Она не ела с самого завтрака, а на часах, если верить светлой страже, был уже вечер.