На 127-й странице. Часть 3

От автора: По моему фантастическому предположению параллельные миры отличаются друг от друга, как страницы книги. Чем дальше расположены друг от друга страницы, тем меньше общего в их содержании.

Роман «На 127-й странице» — художественное произведение. Все герои и события выдуманы, а возможные совпадения случайны и не намерены.

Глава 1. Возвращение в Париж

Патрик О’Хара давно не был в Париже. Почти десять лет назад, уходя с Жаном на дело из своей каморки на Рю Дамброн, он не предполагал, что всё так обернется. И надо было всего-то просто перенести груз из одного дома на окраине в другой дом, поближе к центру. Но, видно, кто-то проболтался, а может быть, даже и стукнул, поэтому совершенно не вовремя появились жандармы, и друзьям пришлось убегать. Сначала был Марсель, где Патрик расстался с Жаном, который не захотел покинуть Францию, потом Египет. А дальше события, нужда и любопытство — всё вместе и порознь — толкали еще тогда молодого ирландца вперед почти без остановки. Дольше всего он задержался в южном Китае, но так произошло только благодаря его встрече с учителем Лю.

И вот сейчас, оказавшись вновь в этом городе, О’Хара узнавал и не узнавал его одновременно. Поддавшись ностальгии, он отправился на Рю Дамброн, где десять лет назад квартировал, словно кроме скошенного мансардного потолка и убогой обстановки там было еще что-то: милое и уютное — то, что можно было бы назвать домом. Но знакомого дома он не нашел. Патрик обнаружил на его месте одни развалины. Когда он спросил проходившего мимо мужчину, что случилось с домом, тот удивленно посмотрел на него и лишь воскликнул: «Проклятые боши!» — и, видя, что Патрик так ничего и не понял, добавил: «Парень, здесь война была, пушки стреляли».

Получив ответ, Патрик О’Хара побрел прочь. Нет, он знал, что была франко-прусская война, но в сознании почему-то представлялось, что все битвы ведутся в чистом поле, а если и осаждаются города, то только те, вокруг которых стоит крепостная стена. Патрик вдруг понял, что даже тот плохонький дом, где он снимал жилье, мог бы сравниться с частью крепостной стены. Возможно, так и было. Его использовали обороняющиеся французы, а наступающие пруссаки пустили в ход пушки.

В Париже было еще одно место, где тогда еще молодому О’Харе было хорошо и уютно. Его как-то отвел туда Жан. Вот Патрик в это место и отправился. Мысли о бывшем товарище напомнили ему об одной своей особенности, с которой он давно смирился. Патрик не желал женщин. Они ему нравились. Женщины были, как правило, опрятней и ухоженнее мужчин, но он их не желал. Когда Патрик рассказал об этом Джейкобу Стауту, доктору, у которого жил в то время, тот задавал ему массу вопросов и сильно задумался.

— Понимаешь, Патрик, — сказал он. — Есть мужчины, которых тянет к мужчинам. Но если ты честно ответил на мои вопросы, то я не вижу в тебе такой склонности.

Молодой ирландец тогда сильно возмутился:

— Что!? Вы подумали, что я содомит?!

— Нет, нет. Что ты! — пошел на попятную доктор. — Но как врач я должен был выяснить этот вопрос.

Впоследствии Патрик был даже благодарен доктору Стауту за это обследование. Он совсем не хотел оказаться содомитом, и обследование доктора его успокаивало на этот счет.

Но Жана было не провести — слишком тесно они общались и «трудились».

— Тебе что, не нравятся наши девочки? — как-то спросил он. — Не можешь забыть своих ирландок?

— Нет, нравятся, — ответил Патрик. — Просто я их не желаю.

Он ждал от Жана обвинений в содомском грехе, разрыва их деловых отношений, но Жан только рассмеялся.

— Просто ты не встретил еще той, которая зажгла бы твое сердце!

Жан был родом из Марселя и, как все южане, любил яркое и броское. Только то, от чего рябит в глазах, он считал красотой.

— Я тебя отведу в одно место, где ты найдешь свою любовь, — сказал он тогда.

Так Патрик оказался в заведении мадам Жоко́, в квартале красных фонарей. Там ему понравилось. Нет, проживая в доме у доктора Стаута, он узнал, что такое хорошее жилье. Но у доктора всё было как-то серо. Здесь же всё блестело. Яркий огонь свечей, громкий смех, звон бокалов и, конечно, женщины. Это были просто красавицы. Фигуры, прически, улыбки. Всё нравилось Патрику. А невзначай обнаженные плечи и даже часть груди делали их просто богинями.

Однако Патрик по-прежнему не желал ни одну из них. Но всё равно время и деньги, которые он потратил в тот вечер, ему было не жалко. Все вокруг были приветливы, старались ему угодить. Сейчас бы Патрик сказал, что тогда он попал из серых будней в атмосферу праздника, в котором хотелось бы пребывать вечно. То, что за всё это приходилось платить, молодого человека не смущало. А за что в жизни не приходится платить? В заведении мадам Жоко́ ему было хорошо, и совершенно не хотелось возвращаться в свою тесную коморку.

Кроме того, он чувствовал себя немного виноватым перед одной из женщин, которая пыталась его расшевелить. Звали ее Люси. Она была не местной, приехала издалека, из Нового света, что было само по себе странно. Многие, наоборот, стремились туда, а не оттуда.

На вопрос Патрика, почему она так поступила, Люси ответила:

— А что там хорошего? Мужики — сплошь неотесанные грубияны!

В тот вечер Люси вплотную занялась Патриком, и не ее вина, что у него ничего не получилось. Впрочем, можно сказать, что тогда он всё же потерял невинность. Не было ни одного уголка тела Патрика, куда бы не заглянула Люси. Каждая часть его тела получила от нее свою частичку внимания: была поглажена, пощекочена, поцелована. Да и свое тело она не скрывала. Полная грудь с розовыми бутонами сосков, гладкий живот с легким светлым пушком у пупка, влажная промежность — всё было продемонстрировано в лучшем виде, по всему прошлась, ведомая самой Люси, рука Патрика.

— Как жаль, — в конце концов сказала Люси. — Такой приятный, крепкий молодой человек — и ничего не чувствует!

Вот в заведение мадам Жоко́ Патрик и отправился. Здесь его также ждало разочарование. Нет, заведение было и носило такое же название, но… было уже каким-то чужим: незнакомые лица, совсем другая обстановка, к тому же весьма потрепанная.

Разочарованный, он уже было отошел от дверей заведения, когда его окликнул привратник.

— Эй, ты что, знакомую ищешь?

Честно сказать, Патрик и сам не знал, что он ищет. Свою молодость? Но на вопрос привратника он просто кивнул и назвал имя Люси.

— А! — сказал привратник. — Тогда тебе, мужик, надо на Рю Сивайэ, пять. Только… — он еще раз, словно впервые увидел, оглядел Патрика. — Только вряд ли это тебе по карману.

Патрик О’Хара не внял предупреждению привратника и всё же дошел до указанной улицы, которая оказалась далеко за пределами района «красных фонарей». Он нашел нужный дом и остановился в нерешительности. Открытая веранда со столиками, которые, очевидно, по причине раннего утра были пусты. Красивый вход в здание, и цветы повсюду. Всё в цветах. Они были на столиках в красивых маленьких вазочках, в корзинах, подвешенных словно фонари, у входа, в красивых ящичках под каждым окном. Всё было незнакомо, но на Патрика вновь повеяло тем чувством, которое он испытал, придя давным-давно вместе с Жаном в заведение мадам Жоко́.

— Кого я вижу! — из дверей здания вышла красивая женщина, в которой Патрик не сразу узнал Люси. — Патрик! Какими судьбами?

«Удивительно, что она меня помнит», — подумал О’Хара. — «Хотя почему удивительно? Я же ее помню».

— Привет, Люси, — сказал он.

— Бери выше, — рассмеялась женщина. — Мадам Люси.

— Ты вышла замуж? — спросил Патрик.

Люси снова рассмеялась. Смех у нее был мягким и добрым.

— Замуж? — проговорила она сквозь смех. — Да, за это заведение.

— Проходи, — сказала она Патрику. — Я напою тебя кофе, а ты расскажешь, где пропадал.

Потом они сидели внутри за столиком. Люси сама сварила кофе и, как бы извиняясь, сказала:

— Девочки в основном еще не приехали, поэтому я поухаживаю сама за тобой.

Люси посмотрела на Патрика и снова рассмеялась.

— Нет, нет, не в том смысле. Я теперь этим совсем не занимаюсь, — объяснила она. — Ну, почти совсем.

Отрабатывая ласковый прием и кофе, Патрик рассказал о своих путешествиях.

— Так значит, и ты решил вернуться из Нового света домой?

Патрик только пожал плечами. Про свою теорию, что ему суждено постоянно двигаться, что именно в движении и есть жизнь, он не стал распространяться.

— А я вот скопила деньжат и открыла свое заведение, — Люси почему-то хмыкнула. — У нас здесь ресторан, а девочки как бы и не девочки совсем.

— А как у тебя с этим? — спросила Люси.

Патрик только развел руками.

— Жаль, — как когда-то десять лет назад, сказала Люси и хотела что-то продолжить, но со второго этажа, куда вела широкая лестница, послышался шум.

— Ну что это такое?! Ты опять разжирела!

Голос принадлежал мужчине. «Мужчина в годах, полный, скорее всего, лысоват», — подумал Патрик.

Вскоре на лестнице появился сам крикун. Выглядел он так, как его представил себе О’Хара. Одет крикун был в темный костюм и белую сорочку, воротник которой топорщился и выбивался из-под пиджака. В руках мужчина держал галстук.

— Она опять разъелась! — возмутился мужчина, обращаясь к Люси. — Это никуда не годится!

— Не переживайте так, месье Ларош, — поспешила навстречу разгорячившемуся клиенту Люси. — Позвольте мне помочь завязать вам галстук.

Она прижалась к крикуну своей большой грудью и попыталась взять у него из руки галстук. Но мужчина еще больше возбудился.

— Я сам справлюсь со своим галстуком, мадам! — выкрикнул он и оттолкнул от себя Люси.

Хозяйке заведения повезло. Сзади нее стояло кресло, и оно приняло в себя растерявшуюся женщину.

— Она разжирела, а вы мне обещали…! — снова начал кричать мужчина, но тут его взгляд остановился на Патрике, и крик тут же сошел на нет.

Еще мгновение назад в мужчине бушевали страсти, а сейчас он сдулся.

— Ик, — сказал мужчина, неотрывно глядя на Патрика. — Ик, ик.

Его икота начала наращивать частоту. Опомнившаяся Люси принесла стакан воды, стала отпаивать и успокаивать клиента.

Когда наконец мужчина справился с икотой, Люси завязала ему галстук — против чего он не стал уже возражать, — вежливо попрощался и вышел вон. Всё это время он опасливо поглядывал на молчаливо сидящего Патрика.

Проводив клиента, Люси снова подсела за столик к О’Харе.

— Как странно он на тебя среагировал, — сказала Люси. — Ты пугаешь мужчин?

— И собак тоже, — сказал Патрик.

Потом он рассказал о своей особенности. Его боялись собаки: от маленьких до самых больших.

— С людьми такой случай впервые, — честно признался Патрик.

— А знаешь что… — подумав, сказала Люси. — Давай я найму тебя охранником. Будешь сидеть, делать страшные глаза и успокаивать клиентов.

— Дай день на раздумье, — сказал Патрик. Он не хотел сразу обижать Люси, которая его так ласково приняла, отказом.

В это время по лестнице, по которой несколько минут назад сбегал вниз возмущенный месье, стала спускаться девушка.

— Мадам, — словно не замечая Патрика, сказала она. — Но я совсем не поправилась. Последние два дня я почти не ем.

Тут она увидела Патрика.

— Ой, извините.

— Это мой старый друг, — успокоила ее Люси. — От него нет секретов.

— А про месье Лароша не расстраивайся. Он еще вернется, — продолжала она. — Но тебе всё же придется подстроиться под его желания.

Патрик смотрел на девушку и не мог понять, как это воздушное создание можно было назвать разжиревшей. На девушке было простое, без кружев и рюшек, черное платье, которое не скрывало ее худобы, а голые руки и плечи только подчеркивали изящность фигуры девушки. Под глазами девушки были небольшие припухлости. Патрик вспомнил свою младшую сестру, которую он давным-давно оставил на родине. В период их полуголодного детства у той были такие же припухлости под глазами.

И еще эта девушка была немного похожа на его знакомую по журналу «Метрополитен», мисс Одли. Тот же овал лица, высокий лоб. Только у этой девушки черты лица были погрубее: чуть потолще нос, чуть побольше уши, а губы, наоборот, слишком тонкие.

О’Хара так увлекся разглядыванием девушки, что не заметил, как Люси ему что-то говорит.

— Патрик, Патрик, — говорила Люси. — Ты меня слышишь?

— Да, да, — поспешил ответить Патрик. — Конечно.

— Это Жизель, — представила девушку Люси. — Как охраннику, тебе надо знать всех девушек по именам.

— Хорошо, — согласился он. — Привет, Жизель. Я Патрик.

Девушка улыбнулась ему в ответ, и эта улыбка сразу сделала ее лицо гораздо приятнее.

«Возможно, ты не так безнадежен», — подумала про себя Люси, глядя на Патрика и улыбающуюся ему Жизель.

А Патрик подумал, что временная остановка — не есть прекращение движения и что, вполне возможно, стоит согласиться на предложение своей старой знакомой.

***

Так Патрик стал охранником в заведении мадам Люси. В первый же день она познакомила его со всеми девочками. Их оказалось пятеро. Большинство из них были упитаны и жизнерадостны. Только Жизель, с которой он познакомился в самом начале, выделялась из этой пятерки. Девушки сразу, как только Люси представила им Патрика, стали улыбаться ему и строить глазки. Только Жизель продолжала смотреть на него без тени улыбки.

— Видишь, — сказала Люси. — Девочки радуются, что у них есть теперь защитник.

— А покажите, что вы можете, — неожиданно попросила его пышная блондинка, имени которой он не запомнил.

— Правда, — поддержала ее Люси. — Чему ты научился за эти годы? Ведь вы с Жаном еще тогда были шустрые ребята.

О’Хара растерялся. Он мог многое. Учитель Лю заставлял его упражняться с разным оружием, подчас давал ему то, что, казалось, и не было оружием вовсе.

— Зачем столько всего? — как-то спросил учителя Патрик.

Учитель вместо ответа постучал своего ученика по голове пальцем. Когда увидел в его глазах непонимание, постучал снова, а потом спросил:

— Больно?

— Больно, — ответил Патрик. Пальцы у учителя были словно каменные.

— Пару дней поболит, — с довольным видом сказал Лю. — Надеюсь, за это время сам найдешь ответ на свой вопрос.

Чего только не передумал за эти два дня Патрик. Было ясно, что, занимаясь с разным оружием, он никогда не станет мастером во владении сразу всеми этими приспособлениями для убийства человека.

«Тогда зачем?» — подумал Патрик и почесал больное место на голове.

«Голова!» — воскликнул он про себя. — «Вот я глупец! Учитель сам же показал мне место, где искать ответ». — Он усмехнулся.

— Учитель, — обратился он к Лю, когда отпущенные два дня прошли. — Все эти упражнения развивают голову.

— Или не развивают, — улыбнулся Лю.

«Или не развивают», — тогда эхом повторил за учителем О’Хара. Но, покидая учителя, он был точно уверен в одном. Тот Патрик, что пришел к учителю два года назад, и тот Патрик, что прощался с учителем сейчас, были разными людьми.

«Что же им показать?» — подумал О’Хара, а потом развел руки в стороны и сделал присед на одну ногу. Обычно учитель после этого привешивал на каждую руку по ведру, в которое подбрасывал камешки до тех пор, пока Патрик не падал без сил.

Девочки захлопали. Ободренный Патрик выпрямился, но тут же нагнулся, коснулся ладонями пола и, оттолкнувшись ногами, стал на руки.

А потом запел песенку, которой давно обучил его Жан.

Патрик пел и делал небольшие шаги руками. Его лицо наливалось кровью, сердце частило, оказавшись в непривычном положении, но О’Хару в тот момент беспокоила другая мысль. Не стерлась ли подошва на его ботинке? Ведь теперь она была видна всем. Но девочки и их мадам были в восторге. Они все вместе ему подпевали. Когда он допел песню и вернулся на ноги, вокруг дружно захлопали.

— Молодчина, — сказала Люси. — Но нужно что-то другое, чего бы боялись.

— Могу ножи метать, — ответил запыхавшийся Патрик. Правда, лучше всего он управлялся с каменными шарами. Шар круглый. Ему все равно, как лететь. А ножики… они такие своенравные.

— Отлично, — неожиданно согласилась Люси. — Попробуй в эту стену.

— Обои испортятся, — сказал Патрик.

— Ничего, — махнула рукой хозяйка. — Всё равно хотела их менять.

— Тогда пусть одна из девушек станет к стене, — сказал О’Хара. Сказал и только потом подумал, что еще никогда этого не делал. Не было случая. Аплодисменты девочек его раззадорили. Хотелось чем-то удивить зрителей, вот и выпрыгнуло необдуманное предложение.

Он посмотрел на затихших девочек и успокоился. Никто из них не горел желанием стать мишенью.

«Ну и слава богу», — подумал О’Хара, но в этот момент одна из девочек, а именно Жизель, подошла к указанной мадам стене и прижалась к ней спиной. Отступать Патрику уже было поздно.

Люси принесла с кухни ножи. Они были разными: большими и маленькими, тяжелыми и легкими, — и Патрик еще раз пожалел о своем необдуманном предложении.

— Разведи руки в стороны, — сказал он Жизель. — И главное — стой неподвижно.

Девушка его послушалась. Руки, как ветви тонкого деревца, поднялись в стороны и застыли.

«Долго она их так не продержит», — подумал Патрик и не стал тянуть.

Первым он бросил самый большой нож. От него плохо пахло. «Мясо, что ли, режут?» — подумал Патрик. Нож воткнулся рядом с головой Жизель. Девочки ахнули, а лицо живой мишени стало еще бледнее. Но Патрик всего этого не слышал. Снова заболело то место на голове, куда много лет назад своим пальцем ткнул учитель. Второй нож, чуть меньше первого, нашел свое место с другой стороны головы девушки.

— Тук, тук, тук, — проговорили оставшиеся ножи и застыли с разных сторон рук Жизель.

— Браво! — сказала Люси. — Это надо будет показать нашим клиентам. Пусть знают, кто охраняет моих девочек.

Так и повелось. Один раз в неделю, как правило в пятницу, Патрик метал ножи. Люси заказала большой деревянный щит, который до поры до времени стоял закрытый шторой. Штора отодвигалась, выходила Жизель, так как другие девочки наотрез отказались участвовать в этом. Ножей было уже десяток. Патрик сам купил их на парижском рынке. Когда он заканчивал метать, ножи повторяли силуэт Жизель. Девушка уходила, а Патрик делал мрачное лицо и предлагал имевшимся на тот момент клиентам самим попробовать постоять у щита. Желающих не находилось.

Но это было раз в неделю. Всё остальное время Патрик сидел в уголке ресторана, за небольшим столиком, делая вид, что происходящее вокруг его не интересует. Зато клиенты его прекрасно видели и помнили его мрачное предложение стать живой мишенью.

Так что в заведении мадам Люси всегда было тихо и спокойно, если не считать звуков, доносившихся из комнат девочек. Спокойствие, уют и полное удовлетворение мужских потребностей — именно за этим к Люси приходили ее клиенты.

***

— Мадам, — как-то спросил у Люси Патрик, проработав неделю. — А зачем вам нужен охранник?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась Люси.

— Все ваши клиенты — такие спокойные люди! — объяснил он. — Еще не было случая, чтобы кто-то буянил.

— Ах, Патрик! — вздохнула хозяйка заведения и присела к нему за столик. Было раннее утро, клиентов не было, девочек еще не привезли, и она могла это себе позволить.

— Понимаешь… — сказала она. — Если грядку не пропалывать, то урожая не будет. Главное, вместе с сорной травой не выбросить полезные всходы.

— Получается, что я — что-то вроде садовника?

Люси засмеялась.

— Не обижайся, Патрик, но садовник тут один — я, — сказала она, вставая из-за стола. — А ты… что-то вроде мотыги.

«Что ж», — подумал Патрик. — «Садовник тоже многого не сделает без мотыги». — И совершенно не обиделся.

***

Жизель на самом деле была не Жизель, а Вивьен. Под этим именем она прожила худшую, как она считала, часть своей жизни в предместье Парижа.

Когда в доме совсем не осталось еды, отец отвел ее в заведение, где мужчины развлекались с женщинами. Хозяйка заведения, которую звали мадам Люси, сначала отмахнулась от девушки, но потом в ее глазах появился огонек интереса. В результате отец Вивьен получил немного денег, и дочь больше никогда не видела своего отца.

Выяснилось, что некоторым мужчинам, которые приходили в заведение мадам Люси, нравились худышки. Так Вивьен стала Жизель. С тем, что делали с ней мужчины, Вивьен смирилась. Люси объяснила ей, что останься она в деревне, с ней делали бы то же самое, только за это она не получала бы денег.

«А еще», — добавляла про себя Вивьен. — «У меня есть крыша над головой и много еды». Хотя с этим были проблемы. За первый месяц новой жизни она стремительно пополнела.

Мадам Люси это не понравилось. Она грозила выгнать ее на улицу, если та не похудеет вновь. Пришлось уменьшать порции и жить в постоянном чувстве голода. А еще терпеть насмешки других девушек, работавших в заведении мадам Люси. Одна из них, толстушка Адель, часто подшучивала над Вивьен.

— Ты не туда попала, — говорила та, макая хлеб в жирную похлебку и отправляя его в рот. — Тебе бы к монахам. Те бы сразу из тебя святые мощи сделали.

Шутки других девушек не особо трогали Вивьен, только обедать всем вместе было невыносимо. Ей давали всего несколько ложек похлебки и никакого хлеба. Смотреть, как другие с аппетитом поглощают свои порции, было тяжело.

Неожиданно помог новый охранник. Он предложил ей приезжать в заведение пораньше, и они, до начала ее работы, вместе совершали длинные прогулки, с которых Вивьен возвращалась усталой, но зато не надо было уменьшать порцию завтрака. А еще с ее лица ушла бледность. Это было плохо. Тот же месье Ларош восхищался именно бледностью ее щек. Но эта проблема легко решалась специальной пудрой, и к этому привередливому клиенту она являлась настоящей серенькой «мышью».

Прогулки с охранником, которого звали Патрик, появились не просто так. В заведении мадам Люси было принято, что охранник мог быть с любой из девушек заведения один раз в неделю. Когда Патрик только начал работать у них, Адель решительно заявила, что он в первую очередь придет к ней. Но вышло по-другому. Рано утром охранник пришел в комнату Вивьен. Та поняла цель его прихода и стала раздеваться, но мужчина остановил ее. Он сел рядом с ней на кровать и стал рассказывать о том, что видел в других странах: о людях, странных животных, как они живут, что едят. Вивьен нечего было рассказать в ответ. Так она и сказала. Это вызвало смех Патрика, и он обнял ее за плечи. Так они посидели немного.

Это было непривычно. Мужчины обычно сразу начинали трогать ее за разные части тела и заставлять принимать разные позы. Никогда еще ни один мужчина не обнимал ее так. Вивьен чувствовала на своих плечах сильные руки Патрика, но они не давили своей тяжестью, а прикасались легко, словно мягкие крылья. Девушка поняла, что Патрик старается не причинить ей неудобств. Это была первая забота со стороны совершенно постороннего человека, которую Вивьен испытала. Когда-то давно так ее обнимала мать. На душе девушки стало тепло и спокойно. Она непроизвольно склонила голову на плечо Патрика. Тот повернулся к ней и поцеловал. Поцеловал в губы. Но этим Патрик не ограничился. Он начал целовать ей глаза, нос, приподнял волосы и стал целовать ушки. Всё это он делал осторожно, также, как до этого осторожно обнимал ее за плечи. Что-то в душе Вивьен вспыхнуло, и она, обхватив Патрика за шею, прижала его к себе.

Дальше всё произошло как обычно и не как обычно одновременно. В постели Патрик вел себя то слишком резко, то к нему снова возвращалась его осторожность в действиях. То он слишком крепко сжимал тело Вивьен, заставляя ее вспоминать других мужчин, то его руки начинали нежно скользить по ее коже, от чего сердце начинало сильно биться. Когда всё закончилось, они молча лежали рядом. Девушка осторожно приподнялась на локте и взглянула в лицо Патрика. Его глаза были широко раскрыты, а на губах блуждала улыбка. На лбу ее любовника выступило несколько капель пота, намочив прядь рыжих волос. Вивьен протянула руку, провела пальцами по лбу, зачесывая намокшие волосы своего мужчины назад. Это доставило ей удовольствие. Она стала повторять это движение, пока Патрик не поймал ее руку и не стал целовать в раскрытую ладонь.