На 127-й странице. Часть 3

— А что мне оставалось делать? — возразил я. — Слуга Вирасингхе видел меня и мог организовать на меня нападение.

— Ерунда! — включился в обсуждение Томас Харрисон, командир морских пехотинцев. — Надо было просто обратиться в местный британский гарнизон. Тогда бы никто из туземцев и близко к вам не подошел.

— Возможно, — согласился я. — Просто, скорее всего, в тот момент я был слишком возбужден и плохо соображал.

— Впервые пришлось? — командир морпехов провел ребром ладони у себя по шее.

Я кивнул.

— Тогда понятно, — продолжил он. — Первый бой он такой…

— А мог ли мистер Деклер догнать «Ливерпуль»? — спросил один из гардемаринов.

— Кто знает? — снова первым ответил Форд. — Всё зависит от ветра, от того, какой парус был у мистера Деклера.

— Парус бы не помог, — возразил Джордж Келли, второй лейтенант. — Как только поднялся бы ветер, поднялись бы и волны и оторвали бы балансир лодки к… такой-то матери.

— Мне другое непонятно, — вклинился в разговор морской пехотинец. — Как вы могли ранить охранников картами?

— Костяными картами, — поправил его я.

— Всё равно, — не успокоился тот. — Надо уметь еще попасть, да еще в незащищенную одеждой часть тела.

— Я тренировался, — объяснил я. — Переход от Гонконга до Сингапура выдался на редкость скучным.

— А не могли бы продемонстрировать? — сказал коммандер. — Нет, не подумайте, что я вам не верю. Но для, так сказать, расширения кругозора.

— Если найдете колоду карт, — не стал отказываться я, а про себя подумал, что почему бы и не развлечь людей, которые выручили меня из серьезной беды.

Форд взглянул на молодых гардемаринов. Один из них вскочил, выбежал из кают-компании и вскоре вернулся с колодой карт.

Я снял свою соломенную шляпу и обратился к сидящему рядом Вильяму Хантингтону:

— Поможете?

Лейтенант кивнул, взял шляпу и отошел в дальний конец кают-компании.

Я приготовился. На мгновение мне показалось, что у меня ничего не получится. Слишком всё было по-другому. Другая обстановка, другие люди, и я сам другой. Не я и не Деклер, а какой-то новоиспеченный британский матрос. Но я вдохнул, потом выдохнул и понял, что ничего не ушло и ничего не пропало. А еще я услышал, как ерзает на стуле коммандер и что-то позвякивает у него на боку. А потом навалились и другие звуки. Вот Форд с противным скрежетом трет свою бородку. Вот один из гардемаринов оглушительно шмыгает носом. Вот гулко стучит сердце у моего помощника Хантингтона, стоящего с соломенной шляпой на вытянутой руке.

Я не стал заставлять ждать публику и начал бросать карты. Все до одной попали в шляпу. Первые попадания окружающие встречали кто удивленными, кто восторженными словами, но к середине колоды данное действие всем наскучило. Я почувствовал себя несколько уязвленным.

— Джентльмены, — сказал я. — У каждого из вас есть головные уборы.

Действительно, у каждого в кают-компании на голове была черная форменная фуражка с кокардой, а у первого лейтенанта ее верх был белым.

— Разойдитесь в разные стороны комнаты, — предложил я. — И держите свой головной убор так, чтобы мне было труднее в него попасть.

Мое предложение воодушевило собравшихся. Творчество проявили все.

Коммандер расположил свой головной убор вертикально. Чтобы в нее попала карта, надо было метнуть ее так, чтобы она вошла в фуражку морпеха не сверху вниз, а сбоку. Форд и Келли ничего не стали выдумывать, а просто вытянули руки с фуражками в разные стороны. Оба гардемарина, смущаясь, поставили свои головные уборы себе на головы. Вильям остался на месте и ничего не стал менять. Он всё так же держал мою соломенную шляпу на вытянутой руке. Я бросил карты. Все они нашли свою цель. Даже карта, направленная в фуражку коммандера. Ее я метнул излишне сильно, она ударилась о днище фуражки, на мгновение задержалась внутри и… выпала наружу.

— Нет, нет, — поспешил великодушно сказать коммандер. — Бросок засчитан. Я слишком усложнил задание.

— Ну так любой дурак может, — послышался от дверей чей-то скрипучий голос.

Мы так увлеклись своими «опытами», что пропустили момент, когда в комнату заглянул капитан корабля, имени которого я так и не знал.

— А пользоваться оружием вы можете? — продолжил капитан.

— Из пушек не стрелял, — я не удержался, чтобы не съязвить. — А с револьвером знаком.

— Ну так и покажите, как вы с ним можете обращаться, — сказал капитан. — Или вы можете геройствовать только за карточным столом?

«Он серьезно на меня обиделся», — подумал я. — «И всё из-за нескольких фунтов?»

— Пари? — я не собирался сглаживать ситуацию, а наоборот решил ее обострить.

— Какое еще пари? — такого вопроса капитан не ожидал.

— Вы предложили пострелять из револьвера, а я предложил пари, — был мой ответ.

— Я и без пари уверен в своих силах, — заявил капитан.

— Стрелять буду я, — сказал я. — А пари — для взаимного интереса. Согласны?

Внутри меня была какая-то стойкая уверенность, что всё будет хорошо. То ли демонстрация с картами перед новыми людьми воодушевила, то ли меня слишком сильно раздражал капитан, и мне хотелось как-то ему ответить.

— Что поставите вы? — спросил капитан.

— Денег у меня только 50 долларов. Да и те подмоченные, — вспомнил я про банкноту, которую достал из пиджака, когда отдавал свою одежду матросу, который обслуживал лейтенанта Хантингтона.

— Деньги мне не нужны, — ответил капитан. — Если проиграете, то десять раз продраите всю палубу. Согласны?

Лейтенант был прав. Капитан видел во мне аристократа, без дела слоняющегося по морям и отвлекающего занятых людей от их важных дел. Вот он и хочет меня унизить. Для настоящего лорда такая ставка, наверное, была бы проблемой, но не для меня.

— Согласен, — сказал я. — Но у меня тоже есть условие.

— Что вы хотите?

— Доставите меня до Бриндизи.

Я всё еще надеялся догнать Терезу и Генриха. Решение капитана высадить меня в Адене совершенно не устраивало. Там я своих друзей вряд ли застану. Возможно, я смогу их настичь по пути через Суэцкий канал. Но я решил подстраховаться. Бриндизи, город на краю Апеннинского полуострова, входил в маршрут журналистки. Мимо она не проедет, а может быть, остановится на денек, чтобы отдохнуть после морского путешествия. Бриндизи повышал мои шансы догнать своих спутников.

— Не получится, — сказал капитан. — Мы идем в Гибралтар. Бриндизи — в другой стороне.

— Тогда ускорьте корабль, — предложил я. — Мне надо догнать своих спутников, тех, с кем я ехал на «Ливерпуле».

— Тоже не получится, — усмехнулся капитан. — Прохождение канала строго по очереди. Друг за другом. Обгонять не разрешается, да и невозможно. Канал слишком узок.

— Тогда Порт-Саид, — я не терял надежды выторговать проезд побольше.

— Хорошо, — согласился капитан. — А теперь слушайте меня.

— Я доставлю вас в Порт-Саид, — он ухмыльнулся. — Если вы подстрелите шесть чаек за бортом.

Я представил, как за бортом стремительно туда-сюда мотаются белые морские «вороны», и заволновался. Я-то думал, что будет стрельба по мишеням. Ну или по пустым бутылкам, например.

— Чайки уже день как нас покинули, — сказал Форд.

— Можно заменить бутылками, — предложил коммандер. — В трюме их должно быть полно. Я готов подбрасывать их за борт.

— Пусть будут бутылки, — согласился капитан.

«Ты хотел бутылки?» — подумал я. — «Ты их получил. Осталось только попасть в них».

***

Нагрузили, как всегда, самых молодых. Два гардемарина несли в руках по несколько пустых бутылок. С длинными горлышками и толстыми, на вид, стенками. У нас в таких шампанское продавали. Мы всей компанией вышли на нос корабля, на котором стояла башня с пушкой. Об ее длинный ствол я, с непривычки, ударился головой, чем вызвал всеобщий смех.

— Осторожнее, — с издевкой посоветовал капитан.

Коммандер вручил мне револьвер. Свой, наверное. Красивый и ухоженный. Похож на револьвер Деклера, только ствол более длинный.

С револьверами в этом мире я уже вполне освоился. Поэтому откинул барабан и проверил, есть ли патроны. Все каморы были заполнены. Ровно шесть желтых донышек смотрели на меня.

— Револьвер незнакомый, — обратился я к капитану. — Надо пару пристрелочных.

— Согласен, — махнул рукой тот.

«Ну, согласен, так согласен», — без особого смысла подумал я, а вслух сказал:

— Готов!

Кидал бутылки всё тот же коммандер. Он пару раз крутил рукой, разгоняя «снаряд», а затем с криком подбрасывал бутылку вперед-вверх. Кричал какую-то осмысленную фразу, что-то типа «азоховар кишматимур». Крик получался сочным, а бутылка улетала высоко и далеко за борт.

Первый бросок я почти прозевал. Хорошо, что револьвер был двойного действия, и мне не надо было взводить курок. Несмотря на то, что я уже научился быстро входить в «сон», на это ушло несколько секунд. Бутылка уже летела, я выстрелил и не попал. На лица окружающих я даже не посмотрел, хотя хмыканье капитана услышал. Во «сне» я много чего слышу. И этот выстрел сильно саданул мне по ушам.

Ко второй бутылке я подготовился гораздо лучше. Как и в броске карты, я видел, хотя скорее ощущал, весь путь выпущенной мной из револьвера пули. Словно моя рука слилась с оружием, а сама пуля была просто кончиком пальца, которым мне надо было коснуться летящей бутылки. В этот раз «кончик пальца» чуть-чуть промахнулся мимо кувыркающейся в воздухе стеклянной мишени, но я понял, что и как надо делать.

Стараясь не выйти из «сна», я откинул барабан, вытащил две пустые, еще горячие гильзы и, не оборачиваясь, протянул руку назад. Кто-то вложил мне в ладонь два желтых цилиндрика, а я, также не глядя ни на кого, перенаправил их в револьвер. Щелк.

— Готов, — сказал я, но почти не услышал себя. Звуки, словно в вате, тонули вокруг меня.

Бутылки взлетали с хорошим интервалом. Видимо, коммандеру хорошо приходилось крутить рукой. Я же почти не напрягался. Заметив зеленый сосуд, блестящий в лучах уже высоко поднявшегося солнца, я касался «кончиком пальца» самой широкой его части, после чего он разлетался на мелкие кусочки. Когда интервал между бросками затянулся, я понял, что бутылки кончились, представление окончено. Я вышел из «сна» и обернулся.

Стоявшие за моей спиной офицеры горячо обсуждали увиденное. Хантингтон подошел ко мне, схватил мою ладонь и с воодушевлением затряс. Коммандер забрал у меня свой револьвер и с интересом его рассматривал. Форд с улыбкой качал головой, а Келли даже бесшумно хлопал в ладоши, аплодировал.

— Никогда бы не подумал, что из револьвера можно так попадать! — сказал коммандер.

Я пожал плечами.

— Лучше скажите, что вы кричали? — его «азоховар кишматимур» до сих пор звучал в моей голове.

— А, — отмахнулся он. — Это после войны с арабами.

Я поискал глазами капитана. Его не было.

«Ладно», — подумал я. — «Будем считать, что пари я выиграл и проезд до Порт-Саида у меня оплачен».

С пониманием того, что всё закончилось в мою пользу, я вернулся в привычный мир. Нормальные звуки, ощущения, запахи и солнце… Солнце неожиданно, словно не подстреленная мной бутылка, садануло меня по голове. Я пошатнулся, в глубине живота стал скручиваться противный комок.

— Что с вами? — спросил меня Хантингтон, который всё еще держал меня за руку.

— Мне надо отдохнуть, — сказал я.

Лейтенант проводил меня в выделенную мне каюту, где я сразу же растянулся на койке.

— Вильям, — попросил его я. — Не в службу, а в дружбу. Пусть кто-нибудь принесет мне воды.

Хантингтон кивнул и ушел.

Я снял матросские мягкие тапочки и снова поудобнее улегся. Моя голова пылала, словно солнце не просто ударило по ней, а поселилось там. Кроме того, меня потихоньку начинало знобить.

Воду в бутылке, такой же, как и те, что я только что расстрелял, принес сам Хантингтон. Еще из карманов своей длиннополой куртки он достал и положил на столик пару апельсинов.

— На Цейлоне их много набрали, — пояснил он.

Я сделал глоток из бутылки.

— Знаете, я всегда мечтал о чем-то таком подобном, — сказал всё еще стоящий рядом с моей койкой лейтенант. — Парусник, пираты, выстрелы…

— Парусник — моя лодчонка. Выстрелы тоже понятно, а кто пират? Я? — мы оба рассмеялись.

После этого Хантингтон, пожелав мне скорейшего выздоровления, ушел.

Я сделал еще глоток воды и свернулся калачиком на койке. Меня всё сильнее знобило, хотя из открытого иллюминатора веяло горячим воздухом.

Глава 3. Тёмные делишки

— Ты меня, говорят, разыскивал? — спросил Бруно Эспозито, заходя в кабинет главного редактора «Нью-Йорк пост» Джозефа Эпштейна.

Тот сидел за столом, мрачный и задумчивый.

Бруно хотел пошутить на счет «жена не дала», но не стал. По лицу своего друга он понял, что тот страдает. Бруно и сам часто причинял другим людям страдание, поэтому такое выражение лица ему было знакомо.

— Опять от землетрясения прятался? — съязвил Джозеф.

— Ну сколько можно?! — возмутился Бруно. — Объяснял же, что это была задумка Гертруды.

— Но в этот раз она оказалась права, — усмехнулся Джозеф, и мрачность с его лица немного отступила.

— Да какое это землетрясение, — возмутился Бруно. — Пара старых печных труб грохнулось — и всё!

Природный катаклизм и правда легко обошелся для города Нью-Йорка. Можно сказать, что это был легкий укол, напоминание, что такое возможно и может повториться в будущем.

— Наверное, что-то подобное было и в Сан-Франциско, — сказал Джозеф. — А мы с тобой купились.

— Положим, не мы, а ты, — поправил друга Бруно. Он устроился поудобнее в кресле и стал раскуривать сигару.

На лицо Джозефа вновь вернулась мрачность, и он какое-то время зло рассматривал довольную физиономию Бруно.

— Это Маккелан нас всех обманул, — наконец сказал он. — Это его какие-то фокусы, которые я пока понять не могу.

— Смотри, — продолжил Джозеф. — У них там на западном побережье происходит небольшая встряска земли. Маккелан оплачивает заметку в чужой газете, что их редакция разрушена, и они отзывают свою журналистку из гонки, на самом деле не отзывают и…

— И…? — тоже спросил Бруно.

— А вот дальше непонятно, — признался его друг.

— Может быть, этот Маккелан знал, что мы поставим на Еву еще деньжат? — предположил Бруно.

— Вряд ли, — ответил Джозеф. — Слишком много «если». Если он тоже поставил на свою журналистку, если она будет первой… Кроме того, выигрыш размазывается на всех тех, кто сделал ставку, а таких уже сотни и будет больше. Так что дело не в ставках.

— А в чем тогда?

— Вот я и говорю, что не могу понять!

Разговаривая, Джозеф увлекался. Мрачность уходила, и он снова становился тем человеком, которым его привык видеть Бруно: бойцом, прожженным бизнесменом, журналистом, способным словно ищейка выискивать новости. Над таким и подшутить не грех.

— А что тогда такой мрачный? Жена не дала? — спросил Бруно.

Обычно после этой старой шутки Джозеф посылал куда подальше шутника, но сейчас он этого делать не стал. Он перебросил на край стола листки.

— На, — сказал он. — Смотри.

Бруно пришлось, кряхтя, подняться из кресла, чтобы дотянуться до этих листков. Это была телеграмма от Евы.

— Бриндизи, — прочел он. — Это где такое?

— Это город на южной оконечности Апеннинского полуострова, — ответил Джозеф.

— А теперь то же самое и по-английски, — сказал Бруно.

— Не важно, — Джозеф не стал раскрывать все тайны географии для Бруно. — Важно то, что Ева уже отстает. «Метрополитен» как минимум на пару дней опережает нас.

— Так нельзя, Джоз! — возмутился Бруно. — Мы потеряем деньги!

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Надо что-то делать! — Бруно встал из кресла и загасил в пепельнице сигару. Потом он машинально сделал несколько шагов к книжному шкафу, где у Джозефа стояло пара бутылок виски, но передумал.

— Надо что-то делать, — повторил Бруно. Терять деньги он не любил. — Давай напишем Еве, чтобы ускорилась.

— Ага, и побежала впереди парохода, — не упустил возможности подколоть друга Джозеф. — Лучше поступить по-другому.

— Как?

— Надо задержать журналистку из «Метрополитена», — сказал Джозеф. — Ты поддерживаешь связь со своим живчиком?

— В каждом крупном порту он должен проверять, есть ли для него телеграмма, — ответил Бруно. — У меня один парень следит за этим.

— Вот и напиши ему.

— Задерживаем вчистую?

— Нет, что ты! С ума сошел! — возмутился Джозеф. — Да это нам и не выгодно. Просто задержать на несколько дней. Сможет это сделать твой человек?

— Макс и не такое проворачивал, — усмехнулся Бруно. — Пойду дам команду.

Он покосился на шкаф со спиртным, но всё же не стал задерживаться и направился на выход.

***

Телеграмму с изменением задания Макс получил в Адене. Это его расстроило. Во-первых, по всему получалось, что придется остаться в этой дыре, ожидая, пока появится его новая цель. Во-вторых… во-вторых, Максу последнее время редко приходилось играть, как он называл это про себя, на светлой стороне. «Ничего личного, просто бизнес». Эту фразу в оправдание своих действий ему приходилось повторять чаще, чем хотелось бы. Следить и защищать Еву Полански во время путешествия Максу нравилось. Это была «светлая сторона». Даже жестко наказав карманника, который пытался обчистить каюту мисс Полански при переходе через Ла-Манш, он всё равно чувствовал, что по-прежнему находится на «светлой стороне». И вот теперь ему вновь придется перейти в другую команду, на противоположную сторону поля.

Макс еще раз прочел полученную телеграмму. Просто задержать.

«Интересно, — подумал он. — Как бы я поступил, если был бы приказ „задержать вчистую“?»

Макс вернулся на «Республику», собрал свой нехитрый багаж, с сожалением оглядел каюту, к которой успел привыкнуть, и… решил попрощаться.

Он вышел на прогулочную палубу, огляделся вокруг. Мисс Полански стояла со своим спутником у борта корабля.

«Как воркующие голубки!» — усмехнулся Макс.

Он прогулочным шагом прошел мимо парочки и слегка коснулся платья своей прежней цели. Мисс Полански, конечно, ничего не заметила.

«Глупый ритуал», — сам себя подколол Макс, но он по-другому не мог. Прощание состоялось.

Он сошел с корабля, нанял извозчика и приказал ехать в отель «Европа».

«Чудное название», — усмехнулся Макс. Европа, расположенная в городке среди красных песчаных гор. Ни деревца, ни травинки. — «Ах да, есть еще синее-синее море, теплое, словно парное молоко».

Пока Макс добирался до отеля, пока иронизировал над его названием, его мозг работал. Этот орган Макса был дисциплинированной штучкой. Его хозяин мог витать в облаках, а он уже работал над новым заданием.

«Парочка, голубки», — всплыло в голове Макса. — «Так и поступим».

План по выполнению нового задания, пусть и в самых общих чертах, был готов.

Глава 4. После кошмара

Тереза сидела в своей каюте на «Ливерпуле» за столиком, перед ней лежал раскрытый блокнот, в руках она держала карандаш, но в блокноте не было записано ни строчки. Да, и не пыталась Тереза ничего писать. Как она оказалась на «Ливерпуле», она плохо помнила. Эта ужасная сцена в горах, не менее ужасная ночь в чужом доме сильно напугали девушку. Настолько, что она стала сама себе казаться маленькой беззащитной девочкой, которая спряталась в теле молодой женщины, чтобы ничего не видеть, не слышать — тогда, возможно, всё это страшное и ужасное не заметит ее и пройдет мимо.

Тереза за свои двадцать пять лет еще никогда не подвергалась насилию. Ее никто не хватал за руку, не тащил неизвестно куда, не запирал в крохотной комнате. А еще страх, что все эти незнакомые люди этим не ограничатся, а начнут делать с ней что-то более ужасное и мерзкое.

Но ничего этого не произошло. Тереза вновь оказалась на «Ливерпуле» в своей каюте, и, казалось, можно было бы продолжать прежнюю жизнь. Она машинально расположилась за столом, также, как и раньше, когда старалась не упустить из головы свежие впечатления и записать их.

Но ничего не получилось. Страх никуда не ушел. Тереза поняла, что в любой момент всё может повториться. Надо было быть слепой или очень глупой, чтобы одной пуститься в такое путешествие. Люди только притворяются цивилизованными, а на самом деле мало чем отличаются от животных. Ты либо добыча, либо хищник. Она вспомнила своего попутчика, торговца драгоценными камнями, мистера Сораба. Вот он был «зрячим». Он видел, что жизнь — это опасные джунгли, и потому окружал себя охранниками. Купец и подумать не мог, что девушка путешествует в одиночестве, и потому посчитал, что Деклер — ее охранник.

Мысль о Деклере острой иглой кольнула Терезу в сердце. Ее собственные страдания и окутавший ее сознание страх заставили забыть о своем спутнике. Это было неприятно и горько. Словно кто-то, кто старше ее и более мудрый, подошел к ней и спросил:

— Как же так, Тереза? Ты же любила этого человека? Как же ты могла забыть про него?

Эти прозвучавшие в голове слова, обида на саму себя, ощущение полного одиночества, непонимание того, что делать дальше, и вместе с тем облегчение, что это ужасное происшествие ушло в прошлое, заставили Терезу сделать то, что сделать надо было давно. Девушка расплакалась. Слезы лились из ее глаз, она размазывала их по щекам и чувствовала, что становится немного легче, а мысли становятся яснее.

— Боже мой! — вслух воскликнула Тереза.

Может быть, Энтони, также как она, вернулся на «Ливерпуль»? Ведь он говорил, что они просто поговорят с этим пожилым местным чиновником. Может быть, всё не так страшно, как она себе надумала?

Она платочком быстро вытерла остатки слез, посмотрела на себя в зеркало, на немного припухшие от слез глаза и решительно направилась к каюте Деклера.

Три коротких и два длинных.

Как хорошо, что Энтони придумал этот условный стук! Теперь он точно знает, кто к нему пришел.

За дверью кто-то завозился, и сердце девушки радостно забилось.

— Добрый день, мисс Одли, — на пороге стоял Генрих, воспитанник Деклера.

— А где мистер Деклер? — только и смогла вымолвить Тереза.

— Я думал… — Генрих покраснел. — Я думал, что он с вами.

Человек готов обманывать себя бесконечно, пока кто-то насильно не откроет ему глаза и не прокричит в уши неприятную правду. Бросившись к каюте Деклера, Тереза была уже готова поверить, что всё это ей привиделось и вскоре развеется, как дурной сон, стоит только на пороге каюты появиться Деклеру. Но он не появился. Это стало вещественным доказательством, что весь этот ужас и правда произошел с ней.

— А что случилось? Где мистер Деклер? — спросил Генрих.

— Он… — начала Тереза, но поняла, что слезы снова подступают к ее глазам, и бросилась прочь, в свою каюту. Рыдать, как известно, лучше всего в одиночестве.

***

Время лечит. Пять дней плавания от Коломбо до Адена — этого много. За это время Тереза успела и нарыдаться, и успокоиться, и снова поплакать. А потом она убедила себя, что Деклер просто опоздал на «Ливерпуль». Это было не совсем логично. Ведь если у ее спутника был просто разговор с пузатым местным чиновником, то у него должно было остаться много времени, чтобы вернуться на корабль до его отправления. А если это был не совсем разговор… Нет, так не может быть… Не должно… Девушка просто запретила себе думать о том, что могло бы случиться с Энтони, если это был совсем не разговор.

Таким образом, Тереза решила считать, что ее спутник просто опоздал на «Ливерпуль». Тогда он сможет воспользоваться другим транспортом. Той же «Пруссией», которая выходила из Сингапура на два дня позже «Ливерпуля». А значит, она просто подождет в Адене два, нет, лучше три дня. Энтони вернется, и всё будет, как прежде. План был хорош, но почему тогда слезы опять просятся наружу? И не у кого спросить совета, что делать? Не к капитану Моррисону же идти!