На 127-й странице. Часть 3

Глава 2. Один в океане

Поверхность океана была гладка, как зеркало. Если бы я этого сам не видел, то никогда бы в такое не поверил. Время от времени налетал легкий ветерок. Он на мгновение комкал сказочную гладь, но тут же быстро исчезал, словно устыдившись содеянного. Зеркало океана появлялось вновь, и в нем вновь отражались и отблеск звезд, и дорожка света Луны, которые уже показались на небе.

И вся эта красота была только для меня одного. Сиди и любуйся. Бесплатно и бесконечно. Я вспомнил, что подобное у меня уже случалось. Еще до того, как волна туристов из Китая захлестнула Европу, я побывал в Лувре и около часа просидел на скамеечке напротив «Моны Лизы». Нельзя сказать, что я какой-то особенный ценитель живописи, просто в тот день я порядочно находился по Парижу, и ноги требовали отдыха. Редкие посетители музея проходили мимо меня, но это никак не нарушало моего единения со знаменитой картиной. Говорят, что годами позже такое стало невозможно.

Вот и сейчас я в гордом одиночестве любовался красотами океана. Но красота снизошла на океан не просто так. Пропал ветер, который несколько часов гнал меня от берегов Цейлона за «Ливерпулем». И это произошло не внезапно. Ветер пропадал, снова появлялся, словно хотел меня предупредить: «Я скоро исчезну, так что имей это в виду». Но я в тот момент был слишком возбужден, чтобы обратить внимание на эти предупреждения. Да и если бы внял им, то всё равно уже не мог бы ничего изменить. В конце концов ветер пропал окончательно. Мой парус безвольно повис. Где-то вдалеке мигнули белые пятнышки парусов «Ливерпуля» и исчезли, а я остался один.

Возбуждение после происшествия в горах схлынуло, оставив после себя пустоту и разочарование. В голове блуждали обрывки мыслей. Почему я так поступил? Зачем пустился вплавь на этой лодочке? На что я надеялся? Что за глупость — вернуться в прошлое силой разума? Последняя мысль из блуждающего сознания принесла сладость и горечь одновременно. Сладость — так как еще совсем недавно я истово верил, что смогу перенестись в прошлое, в свой потерянный мир, в те счастливые дни на берегу Красного моря. А горечь — от сознания, что это невозможно. Да, неведомо почему, под воздействием неизвестной силы, я оказался в параллельном мире, в теле другого человека, но… Чудеса, конечно, случаются, но крайне редко и не по нашему «велению и хотению».

В остальном меня вряд ли можно было бы упрекнуть. Мне надо было убраться с острова, где меня не ждало ничего хорошего, я и убрался. Можно даже сказать, стильно убрался.

Усталость брала свое, и я попробовал улечься на основном бревне своей лодчонки. Попробуйте лечь на узкую доску и оставаться в таком положении неподвижно! Было неудобно, а любое движение грозило купанием в океане. Сидеть на бревне было более или менее сносно. Снизу, в стороны от бревна торчали крепкие палки, на которые можно было опереться ногами, но дальше к парусу по бревну прострогали лишь узкую дорожку. Быстро пробежать, поднять парус и обратно — на сидячее место. Для лежачего отдыха это совсем не подходило.

В конце концов я кое-как устроился: вытянулся, положил ногу на ногу, а руками уперся в те палки, которые предназначались для ног в сидячем положении. Благодаря штилю лодка была неподвижна, и я заснул. Ненадолго. Очевидно, во сне я попытался повернуться на бок и… оказался в воде. Не растерялся, выбрался обратно на свое бревно, но ложиться больше не пытался. Так и просидел до утра, клюя носом: то засыпая, то просыпаясь вновь.

Взошедшее над океаном солнце я встретил усталым и разбитым. Хотелось пить. Пришлось утолить жажду, выпив собственную мочу. Ну что сказать? Если правильно настроиться, то пить можно. Чувствую, что с настроением в ближайшее время океан мне поможет.

Я вновь вытянулся на своем бревне, а лицо от начинающего припекать солнца прикрыл шляпой. Время от времени я опускал свой головной убор в воду. Капли воды стекали со шляпы по моему лицу, испарялись и тем самым давали некую свежесть. Один раз на лицо из шляпы шлепнулась маленькая рыбешка, которую я случайно зачерпнул вместе с водой. Рыбешку я попробовал съесть. Откусил несколько микроскопических кусочков и сжевал, не почувствовав никакого вкуса. Удовольствия не получил, но понял, что от голода я не умру. Если и умру, то от чего-нибудь другого. Например, от того, что моя лодка развалится на части, а я окажусь в воде и там уже меня на вкус будут пробовать другие рыбешки, покрупнее.

Почему я подумал, что лодка может развалиться? Мне повезло, что на море не было серьезного волнения. Основное бревно лодки удерживалось в равновесии за счет балансира — другого небольшого бревна, которое крепилось к основному двумя жердями. Если поднимутся хотя бы небольшие волны, то либо эти жерди сами не выдержат волновой нагрузки, либо перетрутся веревки, которыми они прикреплены к основному бревну. Это основное бревно потеряет равновесие и перевернется, а я окажусь в воде.

Боялся ли я умереть? Как ни странно, нет. Ведь получалось, что я, можно сказать, прожил две жизни вместо одной. Моя вторая жизнь получилась хоть и короткой, но весьма насыщенной. Грех было жаловаться. Но, несмотря на это, умирать не хотелось. Не хотелось — и всё тут. И снова стали мучить вопросы, почему всё так получилось? И неожиданно пришло объяснение. Ты с кем связался? С кем ты собрался бороться? С судьбой? Ведь, затеяв эту возню с фондом для Терезы, не дав ей вернуться в Сан-Франциско и тем самым прервать ее путешествие, я ни много ни мало замахнулся на рок. В тот момент играть по его правилам, которые привели к смерти Веры, мне показалось отвратительным. Я не мог вернуть Веру к жизни, но я мог в другом досадить тому порядку вещей, который происходит как бы без нашего участия и который принято называть роком или судьбой. Как выяснилось, я выиграл сражение, но проиграл кампанию. Судьба легко поставила меня на место, а вернее, забросила на хлипкой лодочке в океанскую пустыню.

— Ну что? Поборолся? — я явственно услышал этот вопрос, словно тот, кто задавал его мне, был рядом. Я даже убрал шляпу с лица, приподнялся и огляделся по сторонам. Кого я хотел увидеть? Тот, кто задавал вопрос, сидел у меня в голове и хмыкал, наблюдая за моими действиями. — Будешь и дальше бороться?

Очень хотелось ответить утвердительно, встать в полный рост, пойти в атаку и… Теперь и я, и тот, кто сидел у меня в голове, хмыкали вместе. Я снова лег и накрыл лицо шляпой. Вот и вся моя «атака». Глупо было не признать, что я ввязался в спор с тем, кто был сильнее меня. Я могу сто раз повторить, что я не подчинюсь судьбе, но начнется шторм, я окажусь в воде, а потом вскоре пойду ко дну, и от количества моих ругательств вероятность такого варианта развития событий никак не уменьшится.

И я не смогу выполнить обещание, данное Вере. В каждом из нас сидит маленький, грязный человечишка, который время от времени всплывает из глубин сознания и нашептывает свои гаденькие мысли. Вот и сейчас он решил проявиться. «Какое обещание?! О чем ты говоришь?! Ей уже ничего не надо!» Самое противное было в том, что с такими предложениями было легко согласиться. Но не в этот раз. От мысли о том, что я забуду про то, как теряющая краски жизни Вера еле слышно, одними губами шепнула: «Обещаешь?», трудно стало дышать, а в лицо полыхнуло жаром, словно на нем не лежала мокрая шляпа. Я снова сел на бревно и долго плескал в лицо морской водой.

Водные процедуры помогли, я почувствовал себя лучше. Но вопрос «Что же делать?» по-прежнему маячил в голове. С другой стороны, что есть судьба? Ее можно было бы, наверное, сравнить с рекой. Широкая, течение быстрое. И несет она нас родимых, и вполне возможно даже не догадывается о нашем существовании. Мы сами «оживляем» судьбу, присваиваем ей сознательные поступки, словно реке есть какое-то дело до щепок, несущихся по ее волнам. Я попробовал поплыть против течения и выбился из сил. Просто выбился из сил, но попутно придумал сказку, как меня наказала судьба. А ее нет! Есть просто река. Можно попробовать добраться до берега, можно попробовать ускориться, но плыть против течения не выйдет. Образ реки получился таким… родным, что ли. От этого захотелось нырнуть в ее воду, добраться до песчаного дна, потом вынырнуть, зажмуриться от плеснувшего в глаза солнца, лечь на спину и отдаться ее течению. Что в этом плохого?

«Нет», — сказал я сам себе. — «Не буду я больше испытывать судьбу. Не буду пытаться плыть против течения. Куда река — туда и я».

Стоило мне об этом подумать, как что-то незримо изменилось вокруг меня. Вроде бы та же лодка, тот же океан вокруг и то же солнце на небе. Я закрутил головой, выискивая причину беспокойства. И нашел. На горизонте, там, откуда поднялось солнце, воздух начал слегка подрагивать, а потом темнеть. Через некоторое время он превратился уже в небольшое облачко дыма, а еще через какое-то время на горизонте появился черный корабль, нещадно дымивший своими двумя высокими трубами.

Я встал на своей лодочке во весь рост и стал махать шляпой. Три широких взмаха, три коротких, а потом еще три широких. Надеюсь, что в этом мире есть азбука Морзе, а сигнал бедствия «спасите наши души» передается таким же образом. Когда от этой «азбуки Морзе» стали отваливаться мои руки, над океаном раздался мощный гудок, потом еще раз и еще. Меня заметили. Я устало опустился на свое бревно и стал ждать.

***

После почти двух дней одиночества в океане черный надвигающийся корабль казался громадным. То ли капитан корабля приказал довернуть штурвал, то ли это вышло случайно, но вся эта махина, тормозя обратным ходом, медленно проплыла мимо меня и остановилась всего в нескольких десятках метров от моей лодки.

— Эй, на лодке! — крикнули с корабля по-английски. — Помощь нужна?

«Что это, если не знаменитый английский юмор?» — подумал я. Юмор, потому что я уже полчаса вымахивал три буквы: С. О. С. — спасите наши души. А этот, судя по голосу, молодой англичанин спрашивает, нужна ли мне помощь. Ладно, пошутим и мы.

— Подбросьте до Адена, если не трудно! — прокричал я. Но в горле всё пересохло, и я был совсем не уверен, что меня поняли.

Однако с борта остановившегося корабля сбросили веревочную лестницу. Как видно, лодку за мной отправлять никто не собирался.

Пришлось самому подгребать к кораблю. В результате запыхался и натер мозоли на обеих ладонях. Зацепился за лестницу, которая стала тут же извиваться подо мной. Я пару раз хорошо приложился о железный борт корабля, пока добрался до его верхнего края. Схватился за протянутую руку и перебрался через фальшборт на судно.

Протянувший мне руку англичанин был молод, лет двадцать — двадцать пять. Черная форма, похожая на ту, что носил капитан Хемпсон на «Пасифике», только у этого молодого человека двубортный длиннополый пиджак был перетянут ремнем, на котором висел внушительный кортик. Не шпага, конечно, но и не ножичек какой-нибудь. Приятное лицо, доброжелательная улыбка и крепкое пожатие, которое он тут же ослабил, когда увидел, что я скривился от боли. Ладони, натертые веслом, не стали себя чувствовать лучше после подъема по веревочной лестнице.

— Позвольте взять ваше судно на абордаж, — сказал я. — Деньги и женщин — ко мне в каюту, остальных — за борт.

Моя шутка была принята. Встречавший меня молодой человек еще шире заулыбался и представился.

— Лейтенант Вильям Хантингтон, — сказал он. — Рад приветствовать вас на «Дефендере».

— Энтони де Клер, — с удовольствием улыбнулся в ответ я. — Терплю бедствие. Если не трудно, то подбросьте до Адена.

— Подбросить? — удивился лейтенант.

— Помочь добраться, — пояснил я.

— А, — понимающе заулыбался молодой человек. — Это будет решать капитан, но если вы порадуете нас своей историей, то я думаю, что он будет не против.

— Тем более что мы туда и идем, — рассмеялся он. — Пойдемте, я провожу вас к нему на мостик.

— Мне бы воды, — не выдержал я. — А потом я готов идти не только на мостик, но и на эшафот.

Лейтенант засмеялся, крикнул кому-то, и вскоре я глотал из зеленой стеклянной бутылки теплую, но, как мне показалось, очень вкусную воду.

***

Капитан встретил меня без улыбки. Молча окинул взглядом мой помятый костюм и нехотя спросил:

— Кто вы?

— Энтони де Клер, графство Херефорд, — представился я, припомнив название графства из писем, которые писала мать Деклера.

— Лорд, я так понимаю? — всё с той же недовольной миной спросил капитан. При этом он не назвал мне ни своего имени, ни звания в ответ.

Я только пожал плечами. Лордом меня называл док, Стив Уолш. Сам я называл себя лордом, представляясь на «Пасифике», но тогда у меня в кармане лежали документы, выправленные с помощью Маккелана. Сейчас, представляясь лордом, я бы выглядел как персонаж Юрия Яковлева в фильме «Иван Васильевич меняет профессию»: «Царь, очень приятно. Царь».

Поэтому я обошелся только пожатием плеч. Пусть думает, что хочет. Не выбросит же он меня обратно в море-океан.

— Лейтенант Хантингтон, — тем временем обратился капитан к приведшему меня офицеру. — Помогите мистеру Деклеру обустроиться.

— В Адене я ссажу вас на берег, — это уже, обращаясь ко мне, сказал капитан.

Я вместе с лейтенантом спустились с капитанского мостика на палубу, и меня куда-то повели.

— Не обращайте внимания на нашего капитана, — стал объяснять мне мой спутник. — Он терпеть не может таких, как мы с вами, аристократов. Сам-то он из низов выбился. Но капитан отличный.

— Просто… — простодушно продолжил он. — Просто наш капитан чуть-чуть больше бухгалтер, чем моряк. Морское ведомство обязало всех капитанов строго следить за расходами на уголь. Конечно, за дополнительные расходы никто с военного крейсера не спросит, но вот за экономию — капитану доплачивают.

— Таким образом, остановив «Дефендер», вы вынули из кармана нашего капитана несколько фунтов, — рассмеялся лейтенант.

Я кивнул головой. Понятно. Всё, как везде. Но меня сейчас занимали другие мысли.

— Одну минутку, лейтенант, — сказал я и выглянул за борт.

Корабль, приютивший меня, уже дал полный ход и, раздвигая волны, двинулся вперед. На волнах, поднимаемых кораблем, одиноко покачивалась моя лодочка.

«Прощай», — про себя сказал я то ли этой лодочке, то ли своей очередной перевернутой странице жизни.

— Всегда мечтал служить на паруснике, — сказал за спиной мой провожающий. — А приходится служить вот на этом.

— Не переживайте, лейтенант, — решил успокоить его я. — Еще гордиться будете.

— Давайте по именам, — снова улыбнулся мой спутник. — Можно просто Вильям.

— Энтони, — я протянул руку и тут же пожалел об этом, потому что лейтенант крепко ее пожал.

— Кстати, если вы из графства Херефорд, то мы — соседи, — сказал Вильям. — Наше графство Хантингтон рядом.

— Так вы тоже лорд? — спросил я наугад.

— Если бы! — усмехнулся лейтенант. — Я даже не второй, а третий сын.

Так, разговаривая, мы дошли до каюты, которая была, как я потом понял, для таких, как я, случайных пассажиров. По дороге Вильям дал поручение одному из вахтенных матросов, и тот вскоре принес мне новую одежду.

— Переодевайтесь, — сказал Хантингтон и вышел за дверь. Каюта была крохотной, и я, стараясь ничего не задеть, принялся переоблачаться.

Принесенная одежда была формой матроса, новой и чистой. Свободные синие штаны, затягивающиеся на поясе шнурком. На удивление белая рубаха с большим отложным воротником, который у шеи был синим, а по краям белым. А еще синяя короткая курточка и мягкие парусиновые тапочки. Последним элементом одежды была соломенная шляпа, вокруг тульи которой была повязана черная лента с довольно длинными свисающими концами.

Свою одежду я аккуратно сложил и держал в руках, раздумывая, куда ее пристроить: то ли на койку положить, то ли на крохотный столик.

Мои сомнения разрешил вошедший лейтенант.

— Бросьте на кровать, — сказал он. — Мой матрос зайдет и приведет в порядок.

«Что за „мой матрос“?» — подумал я и удивленно посмотрел на молодого человека.

— За каждым офицером закреплен матрос, — стал объяснять тот. — Постирать, почистить, в каюте убрать. Немного плачу из своего кармана. Так что все довольны.

— Пойдемте в кают-компанию, там уже все собрались, — огорошил меня Вильям. — Поедите, а заодно расскажете свою историю. Страсть как хочется узнать, как вы оказались в этой лодчонке посреди Индийского океана.

Я одел на голову матросскую шляпу. Та оказалась слегка мала. Один порыв ветра — и ее унесет. Лейтенант словно прочел мои мысли.

— Эти шляпы надевают только на построение или когда на берег выходят, а так обычно матросы повязывают головы платками, — пояснил он и добавил: — Пойдемте, Энтони, не будем заставлять всех ждать.

***

Вот в таком наряде — свежеиспеченного британского матроса — я и отправился вместе с добродушным лейтенантом Хантингтоном в кают-компанию.

Но вода, которой меня угостил при встрече мой спутник, немного изменила наш маршрут. Лейтенанту пришлось вести меня в офицерский гальюн.

— Почти по-королевски, — сказал он, показывая на дверь.

«Почти по-королевски» означало несколько высоких мест для освобождения тела от лишнего — что-то среднее между «просто дыркой в полу» и унитазом. Забираться на него приходилось с ногами либо пристраиваться рядом, если собираешься справить малую нужду. В конце надо было дернуть за висящую рядом цепочку, чтобы всё было смыто, очевидно, в океан.

— А как у матросов? — спросил я, выйдя из морского туалета.

— Всё то же самое, только мест побольше, — очень дипломатично ответил Вильям. — У нас современный крейсер, по нужде за борт не ходим.

«А как же твоя мечта про парусники?» — подумал я. — «Там бы пришлось за веревку держаться».

Вообще я доставил своему спутнику массу неудобств. Выйдя из туалета, я спросил его, где можно помыть руки. Увидев его удивленный взгляд, тут же исправился:

— Умыться. Два дня в море, — нашелся я, чтобы тот не подумал, что я испачкал руки во время посещения гальюна. — Не хочется предстать перед офицерами корабля неумытым.

Странно, но комната для водных процедур была довольно далеко от туалета, зато в ней был душ и несколько раковин с краниками, из которых текла вода. Ни мыла, ничего другого подобного. Наверное, всё надо было приносить с собой. Эх, где мой багаж?! Там, в чемодане Деклера, наверное, так и продолжает лежать кусок коричневого, неважно пахнущего мыла.

Но лучшее — враг хорошего. Поэтому я вымыл руки, потом с удовольствием сполоснул лицо, смыв налет соли, и почувствовал себя почти отлично. Сейчас бы вздремнуть пару часов на койке в той маленькой каюте, которую для меня выделили гостеприимные моряки. Она уж точно будет шире того бревна, на котором последние два дня я пытался поспать. Идти никуда не хотелось, но я понимал, что надо чем-то расплачиваться за свое спасение и гостеприимство.

Кают-компания оказалась довольно большой комнатой, примерно такой же, как капитанский салон на «Пасифике». За большим столом собралось человек пять мужчин. Большинство из них носили густые бороды и усы. Только у двух, самых молодых, вместо бород был легкий пушок на лице.

— Лорд Энтони де Клер, — представился я. — Графство Херефорд.

Документов никто не спрашивал, хотя назвать взгляды, обращенные на меня, доверчивыми было точно нельзя. Я еще больше проникся теплотой к лейтенанту Хантингтону, который поверил мне сразу и безоговорочно.

Каждый из офицеров представился. Не вставая, только слегка кивнув головой.

— Коммандер Томас Харрисон, морская пехота, — сказал мужчина средних лет с аккуратной короткой бородой, но длинными усами, кончики которых торчали вверх.

— Первый лейтенант Эндрю Форд, — кивнул мне головой другой офицер, примерно такого же возраста, что и морской пехотинец.

«Странно», — подумал я. Мне казалось, что лейтенант — это удел молодых. Возможно, здесь это не так.

— Второй лейтенант Джордж Келли, — этот мужчина был тоже не молод и отличался от других очень светлой кожей лица со множеством веснушек. Неудивительно, что и усы, и борода у него были рыжими.

Два безбородых молодых человека оказались гардемаринами. Свои имена они промямлили невнятно, и я их не запомнил.

«Что-то маловато офицеров на такой корабль», — подумал я. — «Хотя, наверное, есть еще вахтенные офицеры. Кто-то занят другой работой, а кому-то, возможно, просто неинтересно».

Офицеры терпеливо дождались, пока я закажу еду подошедшему ко мне матросу. Я решил их не томить, заказал омлет побольше и кувшин с водой.

Омлет выглядел очень аппетитно, но проглоченный кусок застрял где-то у меня в середине пищевода. Пришлось пить воду, но это всё равно не спасло меня. Я закашлялся. Сидящий рядом Вильям дружески постучал меня по спине.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал я, когда откашлялся. — За два дня я съел только одну маленькую рыбешку. Отвык. — Попытался пошутить я.

Второй кусок омлета был воспринят моим организмом более благожелательно, и я рискнул, не прерывая процесса жевания, спросить:

— Джентльмены, а как далеко от берега вы меня выловили?

— Примерно сто миль от побережья Цейлона, — ответил первый лейтенант Форд. — Вас отнесло течением.

— Благодарю, — кивнул я. — Еще какое-то время я шел под парусом.

Омлет быстро закончился. Я сделал глоток воды и начал свой рассказ.

— В первую очередь я хочу поблагодарить в вашем лице команду корабля за свое спасение, — сказал я.

— Не за что, — снова ответил Форд.

Как видно, он здесь за главного, хотя, мне казалось, что звание коммандера морского пехотинца главнее. Или я опять что-то не понимаю?

— В этих местах корабли ходят часто, — продолжил «предок» будущего автомобильного магната. — Рано или поздно на вас наткнулся бы кто-нибудь другой.

— Хорошо, что это произошло «рано», — пошутил я, а офицеры вежливо заулыбались. — А история моя такова. Я — путешественник. — Наконец я приступил к рассказу.

Ограничился только тем, что произошло на Цейлоне, так как именно эти события привели к тому, что я оказался в море один на утлой лодочке.

По мере того как продолжался мой рассказ, лица моих слушателей становились добрее, что ли, а в глазах гардемаринов даже появился блеск, и их щеки раскраснелись.

— Лейтенант Хантингтон так вежливо предложил мне помощь, что я счел неуместным отказываться, — закончил я. — И вот я у вас на борту.

— Хм, занимательно, — сказал первый лейтенант, скребя подбородок. — Но опрометчиво. Небольшой шторм — и вы бы пошли ко дну.