На 127-й странице. Часть 2

От автора: По моему фантастическому предположению параллельные миры отличаются друг от друга, как страницы книги. Чем дальше расположены друг от друга страницы, тем меньше общего в их содержании.

Роман «На 127-й странице» — художественное произведение. Все герои и события выдуманы, а возможные совпадения случайны и не намерены.

Глава 1. Ночной разговор

После «сеанса разоблачения» в капитанском салоне я переехал в каюту Веры. Ее кровать, казавшаяся большой для одной, для нас двоих была маловата. Вера чувствовала, что мне неудобно, и старалась отодвинуться на самый край постели. Она прижималась к стенке каюты, у которой стояла кровать, а я боялся, что холодное железо, лишь слегка прикрытое тканевыми обоями, вытянет из тела моего «солнышка» всё тепло. Я закрывал спину Веры одеялом, но поскольку одеяло было одно, то приходилось самому ближе придвигаться к Вере. Так и засыпали. Почти в обнимку.

Ночью я неожиданно проснулся. У Веры изменилось дыхание.

— Ты не спишь? — спросил я. — Ты разговаривал во сне. По-русски. — Понятно.

На Йокогаму налетел какой-то погодный циклон, и температура понизилась. Моя спина неприятно холодила. Я перевернулся на спину, чтобы согреться. Вера тут же воспользовалась этим. Ее головка устроилась у меня на груди, а ее дыхание стало еще ближе.

— Ты называл имена Анна и Мишутка. Это твои жена и сын?

Похожей ночью я обещал Вере рассказать про себя. Вера терпеливо принимала меня в роли Деклера и не задавала никаких вопросов. Она ждала, а я тянул время. Что рассказать? Всё? Как она отнесётся к этому? Не сочтет ли сумасшедшим?

— Нет. Это моя дочь и внук.

— Ты так рано завел семью?

— Нет, — сказал я, но тут же добавил: — Вообще-то да, но не в этом дело.

Я так и не знал, как начать свой рассказ. Смерть. Другой мир. Еще одна смерть. Я боялся напугать Веру.

Я выбрался из постели и покрутил электрический выключатель. Здесь это не просто тумблер: включил, выключил. Ребристый ободок выключателя можно вращать, делая свет лампы под потолком каюты ярче или слабее. Я сделал не очень яркий свет. Достаточно, чтобы разогнать тьму, и недостаточно, чтобы чувствовать стыд за обнаженное тело. Потом снова забрался под одеяло, обнял Веру и начал свой рассказ.

Я рассказал всё. Почти всё. Как жил в другом мире, кем работал, про свою семью. Как вдруг осознал себя в теле Деклера с разбитой головой. Как пытался выжить и смириться с произошедшим. Как получил неожиданное поручение сопровождать журналистку «Метрополитена» Терезу Одли и оказался на «Пасифике». В принципе у меня получилось. Я сказал о главном и не утонул в подробностях.

Вера отреагировала на мой рассказ просто. Она сильнее прижалась ко мне и стала гладить меня по голове своей ладошкой.

— Бедненький.

Мы какое-то время лежали молча. Я чувствовал облегчение и наслаждался реакцией Веры.

— А как вы там живете? — спросила Вера.

— Наверное, так же, как и здесь, — ответил я. — Радуемся, любим, страдаем.

— Всё-всё, как здесь?

— Ну, конечно, не всё. Я родился в 1962 году. Здесь 1877 год. Ты могла бы быть моей бабушкой.

— Значит, ты спишь со своей бабушкой? — в голосе Веры был притворный испуг.

— Во-первых, с очень симпатичной бабушкой, — я притянул Веру к себе и поцеловал. — Кроме того, скорее всего, мы из разных миров. У тебя — свой мир, у меня — свой. И эти миры никак не пересекаются.

— Но как такое возможно?

— Не знаю. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», — процитировал я и спросил: — А у вас тут есть Шекспир?

— Есть.

Вера задумалась.

— А как у вас одеваются женщины?

— О-о-о! — только и смог сказать я.

— Что значит «О-о-о»? — спросила Вера.

— Держись, — я перевернулся на бок и обнял Веру одной рукой. — Ты сейчас лежишь, но всё равно упадешь.

***

— Если бы мы в моём мире путешествовали на таком корабле по океану, то на нём был бы обязательно бассейн. И, может быть, не один. Мы бы с тобой и другие пассажиры корабля ходили купаться в этот бассейн. А из одежды у тебя была бы только полоска ткани вот здесь, — я коснулся Вериной груди, — и вот здесь, — моя рука скользнула в низ ее живота. — И больше ничего.

— Какой ужас! — сказала Вера, хотя никакого ужаса в её голосе я не услышал. Было почти слышно, как в её хорошенькой головке ворочаются мысли.

Наконец она, как видно, пришла к какому-то выводу и схватила меня за ухо.

— Вот почему ты такой распущенный. Надо тебя перевоспитать! — она стала слегка подергивать меня за ухо.

— С радостью, — сказал я.

Её губы были влажными, и целовать их было приятно. Моя рука скользнула между ног Веры, и я ощутил жар её тела. Какое-то время мы «перевоспитывали» друг друга.

За иллюминатором уже посветлело. Я встал и выключил свет. Выпил из кувшина воды. Вера сидела на кровати, прижавшись спиной к стенке каюты, натянув на себя одеяло.

— А кто у вас правит? — спросила Вера.

— ?

— Кто у вас царь?

— Формально у нас республика, — ответил я.

— А царь?

— Что «царь»?

— Куда девался царь?

— Ну, — потянул я, — вообще-то его убили.

— Правда?

— Правда. Сначала арестовали, отправили в ссылку, а потом закололи штыками и сбросили в старую шахту.

— Как интересно, — сказала Вера и задумалась.

Я стал одеваться. В последние дни я стал рано уходить на палубу заниматься зарядкой вместе с Генрихом, чтобы оставить Вере каюту в её полном распоряжении. Побольше свободы сделать все свои женские дела без моего присутствия.

— А ты мне поможешь? — спросила Вера.

Я ждал этого вопроса. Сразу же после того, как Вера рассказала мне про себя, про свою семью, про идею её бабушки о мести. Я мог понять Верину бабку, которая из-за происшедшего потеряла всё: богатый дом, красивую жизнь и надежное будущее. Ей надо было, хотя бы на словах, воздать должное своим обидчикам. Я видел, что Верина бабка была достаточно глупа, чтобы не понимать: своими рассказами о мести она калечила психику внучки. Но высказать всё это Вере я не мог. Однако что-то ответить было надо.

— Нет, не помогу, — сказал я.

— Почему?

— Потому что это глупо и никому не нужно.

— Это нужно мне, — сказала Вера.

— Зачем?

— Затем, что тиран сломал жизнь нашей семье!

Я про себя усмехнулся. Вера говорила явно бабкиными словами.

— Этот тиран имел право защищаться, — сказал я. — Не он первым начал.

— Это неважно, — сказала Вера. — Он не мог так с нами поступить.

Ну вот, как с ней разговаривать?!

— Вера, послушай, — я присел рядом с ней на кровать. — Этого тирана давно уже нет. Так ведь? Кто у вас там правит?

— Его двоюродный племянник.

— И ты хочешь мстить двоюродному племяннику человека, который приказал казнить твоего дедушку?

— Да.

— Но почему?!

— Он занял место тирана, а значит, взял на себя все его преступления.

Я понял, что не смогу её переубедить. Во всяком случае сейчас. Бабка капала ей на мозги довольно долго.

«Ничего, — подумал я. — Я буду капать дольше».

Но подвести итог всё же следовало.

— Я не буду в этом участвовать, — сказал я. — Я пошёл на зарядку.

Подошел к кровати, наклонился над Верой и поцеловал её в губы. Губы были сухие и холодные.

Я вышел за дверь.

Больше на эту тему до самого последнего момента мы с Верой не разговаривали.

***

После завтрака меня разыскал вахтенный матрос и вручил письмо от нотариуса Бёрджеса. Тот писал, что местный британский консул изъявил желание встретиться со мной. Поэтому мне надо было прибыть в его резиденцию сегодня, где после трёх часов дня меня примет сам консул.

Я — Бёрджес — консул. Из этой цепочки выходило, что местный британский начальник узнал обо мне из брачного договора, который Бёрджес принёс в консульство. А вот чем я его заинтересовал, было непонятно. Может быть, его заинтересовал сам факт бракосочетания англичанина и российской подданной? Вряд ли. Или, может быть, у него просто есть правило встречаться со всеми англичанами, которые пребывают в Японию. Вот это уже теплее. Япония — это не Париж. Сюда просто так, на променад из Англии, не приедешь. Поэтому вполне возможно, что консул решил выяснить, что забыл в этих краях его соотечественник. Что в таком случае я буду отвечать? Путешественник я. Был в Америке, теперь еду в Гонконг. Через пару дней меня здесь уже не будет. Так что можете не волноваться.

Ответа на письмо не требовалось. Поэтому оставшаяся часть дня до поездки прошла как обычно. Немного пообщался с Томпсоном. Поговорили о «Звезде Востока», которой всё еще не было. Оказалось, что этот корабль строился на той же верфи «Боргер и Вольф», что и «Пасифик», причем одновременно. Немного отличались их паровые машины, но подробностей Томпсон не знал. Оба корабля были зафрахтованы компанией «Восточные паровые суда» для совершения рейсов между Америкой и Китаем. Переход через Тихий океан сильно отличался от перехода из Йокогамы в Гонконг, поэтому руководство компании решило специализировать корабли по маршрутам. «Пасифику», поскольку у него было соответствующее название, выпало пересекать Тихий океан, а «Звезде Востока» — покорять моря между Японией и Гонконгом.

Поболтав со мной, Томпсон предложил мне смочить горло в баре, традиционно получил отказ и, не особо расстроенный, удалился. Я тоже не расстроился, расположился на деревянном стуле-шезлонге на палубе и стал наблюдать картину, которую мог наблюдать, наверное, вечно. У фальшборта с этюдником стояла Вера и рисовала свои картины. Иногда она оборачивалась ко мне и улыбалась. Вера стояла спиной к солнцу, поэтому, когда оборачивалась, солнце попадало ей в глаза. От этого она щурилась и смешно морщила нос. От одной такой улыбки до другой время до обеда прошло незаметно. А потом я отправился на встречу с консулом.

В сеттльменте почти все здания были построены одинаковым образом. Каменный первый этаж и второй этаж из бруса. Этаж, тот, что из камня, я по своей иномирной привычке считал первым, хотя здесь все называли его «граунд фло», но своими лингвистическими особенностями я ни с кем не делился. Только здание Гранд-отеля было полностью каменным. Хотя из чего были воздвигнуты его основные стены, можно было только гадать, так как и на первом этаже, и на втором на первый план выходили открытые террасы, тянувшиеся вдоль всего фасада.

Здание консульства было выполнено в таком же стиле: небольшое, двухэтажное, окруженное красивой и высокой железной изгородью. К зданию примыкала еще одна длинная, одноэтажная постройка. По скоплению солдат около неё я предположил, что это была казарма. Располагалось консульство недалеко от Гранд-отеля. У меня сложилось впечатление, что всё в сеттльменте располагалось вокруг Гранд-отеля. Хотя, возможно, мне так показалось потому, что омнибус, который курсировал от порта до сеттльмента, конечной точкой выбрал именно гостиницу.

Железные ворота в консульство были украшены красивой ковкой, изображавшей герб Великобритании, и двумя газовыми фонарями, которые сейчас, днем, естественно, не горели. Ворота были закрыты. Около них стояли два гвардейца в красных мундирах, перепоясанные крест-накрест ремнями с двумя большими подсумками на поясе. Руки у каждого гвардейца были мирно сложены на животе и прижимали к бедру ружье. Какой оно там было «системы», я не знаю, но размеры ружья впечатляли. Приклад ружья стоял на земле, и его высота вместе со штыком превышала рост самого гвардейца, на голове которого к тому же был высокий пробковый шлем.

Я представился и показал письмо Бёрджеса. Один из гвардейцев сходил в здание консульства, потом они открыли ворота и пропустили меня внутрь. Ни сопровождающих, никого. Иди себе куда хочешь. Гвардейцы даже не обратили внимания на оттопырившиеся карманы моего пиджака. В одном был револьвер Деклера, а в другом — патроны россыпью. После встречи с самураями во время покупки цветов для Веры я решил не выходить на берег без оружия. Но идти с брезентовой сумкой к консулу мне показалось неудобным, а кобуры у меня не было. Пришлось и револьвер, и патроны рассовать по карманам.

Я вошел внутрь здания и сразу оказался в небольшой приемной, в которой, кроме меня, на диванчиках располагалось еще несколько мужчин среднего возраста, а у двери, ведущей, очевидно, в кабинет консула, за небольшим столом сидел молодой человек в гражданской одежде. Он поднялся мне навстречу, представился Генри Фишером, предложил присесть и ожидать. Что я и сделал. Ожидание затянулось. Я вспомнил прищуренные от солнца глаза Веры и её улыбку. Стало легче, а потом кто-то потряс меня за плечо. Оказалось, что я задремал, и, таким образом, помощник консула будил меня, приглашая на встречу со своим боссом.

***

— Очень рад встрече, мистер Деклер, — из-за стола поднялся благообразный джентльмен средних лет, который, наверное, и был британским консулом. — Или лучше вас называть лорд Деклер?

— Я давно не был дома, поэтому привык к своему американизированному имени, — ответил я.

Титулы, права их наследования — всё это была зыбкая почва для меня, и мне хотелось сменить тему.

— А вы, генеральный консул?

— Да, — засмеялся джентльмен. — Извините, что не представился. Кристофер Олрок, генеральный консул её величества королевы Виктории в этих краях. Тоже без титулов. Просто «мистер Олрок».

— Присаживайтесь, мистер Деклер, — он указал на два кожаных кресла, стоящих у окна.

Затем консул позвонил в колокольчик. В комнату зашел уже знакомый мне Генри Фишер.

— Генри, прошу вас… — начал было консул, но в этот момент стекло окна, рядом с которым я расположился в кресле, со звоном разбилось. В комнату полетели длинные стрелы, явно указывая на то, что окно разбито не просто так.

Прежде чем я успел что-либо сообразить, я, почти не вставая с кресла, бросился вперед и сбил с ног консула. Генри повезло меньше. Одна из стрел царапнула его голову. Молодой человек охнул, побледнел и без чувств упал на пол. Возможно, это спасло его от худшего. Воистину, наши достоинства — продолжение наших недостатков! Стрелы продолжали влетать в окно и пронзать всё, что попадалось на их пути. При попадании они издавали глухой звук, словно увесистой деревянной дубинкой били по гимнастическому мату.

Бум.

Бум-бум.

Бум. Бум.

Эти звуки словно выбили все мысли из моей головы. Сознание стало пустым и звонким, как фужер из хрусталя. Щёлкни ногтем, и мелодичный звук заполнит окружающее пространство.

Поток стрел словно по команде прекратился. Мы лежали с консулом на полу. Он сжимал в руке короткую шпагу без гарды, а у меня в руке появился револьвер. Как и откуда консул достал свою шпагу и как я вытащил из кармана свой револьвер, я не помнил.

На смену глухим звукам от попадания стрел пришли другие. Крики, смысл которых было не разобрать, выстрелы, топот ног. Всё это происходило снаружи, а мы с консулом, словно слепцы, ничего не видели, а только отчаянно ловили долетавшие звуки, чтобы по ним создать картинку происходящего.

Потом дверь в кабинет консула распахнулась от удара ногой, и на пороге показался японский воин. Лысый, средних лет, одетый в какую-то серую, свободную одежду, с насупленными бровями, он впился взглядом в нашу сторону, взмахнул мечом и ринулся вперед.

Деклер не стал мешкать. Револьвер сухо рявкнул, и японец упал с простреленной головой. Звук выстрела моментально, словно комками ваты, забил уши, но странно, что при этом я слышал, как щёлкают детали механизма, поворачивая барабан. Однако Деклеру было не до этих странностей. В дверь лезли новые нападающие.

Выстрел с колена.

Подняться на ноги. Еще выстрел.

Шаг назад, еще выстрел.

Отойти за стол консула, еще выстрел.

И наконец сухой щелчок бойка в пустоту. Последний самурай, которого задержали на пути к нам тела убитых, вытаращенными глазами уставился на меня, что-то закричал, поднял меч, но раздался хруст, и из груди самурая вышло окровавленное лезвие меча.

— Не стреляйте, Деклер, — подал голос консул. — Это Хизеши-сан. Он на нашей стороне.

Пронзенный мечом самурай беззвучно упал вперед, и я увидел своего старого знакомца. Это был самурай, которого мы встретили с Верой на рынке цветов.

«Свой, так свой», — устало подумал я и опустился в кресло консула.

Вернулись звуки, а события понеслись вскачь. В кабинет забежал какой-то британский военный, чуть было не упал, споткнувшись о трупы, стал что-то докладывать Олроку. Снова убежал. Вернулся с солдатами. Они подняли и увели Генри, который уже начал приходить в себя, но еще плохо держался на ногах.

Пока я за всем этим наблюдал, мои руки были заняты револьвером. Отжали, что нужно, и на ковер посыпались пустые гильзы. Затем я левой рукой стал доставать из кармана патроны и заполнять барабан револьвера.

Самурай, которого Олрок назвал Хизеши-сан, не ушел. Он ходил между убитых Деклером нападавших, переворачивал их и при этом щёлкал языком. Потом он обратился к Олроку и что-то сказал.

— Он говорит, что все попадания в голову, что это не красиво, так как теперь у убитых нет половины головы, — перевел мне консул и от себя добавил: — Не обращайте на это внимание, мистер Деклер. Такие здесь представления о смерти.

«Ну да, конечно, — подумал я. — Вспороть живот и вывалить кишки наружу — совсем другое дело».

Японец еще что-то сказал.

— Он просит показать револьвер, из которого вы стреляли, — перевёл Олрок.

Я немного поколебался, потом высыпал из барабана патроны, снова защёлкнул барабан и протянул револьвер любознательному японцу. Тот стал оттягивать курок, но я его остановил.

— Не надо, — сказал я. — Сразу жмите на спусковую скобу.

Как ни странно, но японец меня понял. Он осторожно нажал на спусковую скобу, дождался щелчка бойка по пустому гнезду барабана, а потом сделал еще несколько быстрых щелчков.

Возвращая мне револьвер, японец опять что-то сказал.

— Он говорит, что «очень медленно». Для того чтобы убить шесть человек, надо шесть движений. А меч может сделать это за одно движение.

Спорить совершенно не хотелось. Хотелось убраться отсюда, да побыстрее. Но я всё-таки не удержался.

— Меч — это искусство, револьвер — просто убийство, которое доступно каждому, — добавил я про себя.

Олрок перевёл. Японец задумался, а потом часто закивал головой.

В это время в кабинет снова зашёл британский военный.

— Ну что там, майор? — спросил Олрок.

— Все нападавшие убиты, сэр.

— Наши потери?

— Из двадцати гвардейцев убито пятеро, трое — в тяжелом положении, двое — легко ранены, сэр. Я уже не раз говорил, что для охраны консульства наших сил недостаточно, а теперь…

— Ах, оставьте, майор, — отмахнулся Олрок. — Был бы у нас полк, против нас прислали бы вдвое больше. Нас спасло, что большая часть японского общества нас поддерживает.

Последнюю фразу он повторил по-японски.

— Договоритесь с Хизеши-сан о совместной охране сеттльмента и консульства, — продолжил консул и, видя, что майор задумался, добавил: — Приведите в чувство Генри. Он немного знает японский и поможет вам.

Консул поднялся с кресла. Они раскланялись с японцем, и вскоре мы остались с консулом одни.

***

— Не могли бы вы помочь мне, мистер Деклер? — спросил Олрок.

К своему стыду, я только сейчас обратил внимание, что он зажимает правой кистью своё левое предплечье, а рукав его сюртука подозрительно набух.

Я вытащил из нагрудного кармана носовой платок, свернул его и перетянул руку Олрока выше локтя. Потом взял со стола перьевую ручку, что лежала рядом с чернильницей, просунул её в узел, сделал поворот, затягивая узел, а перо воткнул в ткань рукава сюртука. Всё равно сюртук уже на выброс.

— Ловко, — похвалил Олрок.

— Разбираетесь в медицине?

— Нахватался везде понемногу, — честно ответил я.

Потом я подобрал с пола выроненную консулом шпажонку и попробовал ею разрезать рукав. Лезвие этой короткой шпаги оказалось острым. Я быстро отхватил рукав сюртука выше локтя. Также поступил и с рукавом рубашки.

Рана тянулась по внешней стороне предплечья от локтя к запястью, кровоточила уже слабо, но была глубокой.

«Надо зашивать», — подумал я.

— Поможете мне зашить? — спросил Олрок. — А то в консульстве только один лекарь, и тот — я.

Он устало усмехнулся. Видно, горячка боя проходила. Его лицо стало бледным. Консул устало откинулся на спинку кресла.

— Откройте шкаф, — он здоровой рукой показал, где это. — Средний ящик.

В ящике я нашел длинный, в черном бархате футляр. Достал и раскрыл его на столе. В футляре лежали потемневшие от времени, а может быть, от частого использования хирургические инструменты.

— Мои, — пояснил консул. — Ещё со времен работы в Португалии.

Я кивнул. Было не до расспросов.

— Возьмите иголки… — начал Олрок, но, видя, что я не колеблюсь, спросил: — Боитесь?

— Нет, но давайте сделаем по-другому, — сказал я, а сам подумал, что опять лезу не туда. — Позовите кого-нибудь, я отдам распоряжения.

— Нет ничего проще, — сказал Олрок; видно, что у него не осталось сил, чтобы спорить. — Позвоните в колокольчик.

«Надо же», — подумал я. — «Вокруг стрелы, стрельба и смерть, а колокольчик, как стоял на столе, так и стоит».

На зов явился с перемотанной головой Генри. Я отдал ему все инструменты Олрока, наказав поставить их вариться в кипящей воде, чем вызвал огромное удивление. А ещё я поручил ему послать гвардейца на «Пасифик» с запиской для Генриха.

— У вас есть виски? — спросил я Олрока.

Тот неопределенно махнул рукой. Бутылки с напитками обнаружились на одной из полок в том же шкафу, где я нашел хирургические инструменты. Большие стеклянные бутылки. Лить стекло здесь научились, а вот с бумажными этикетками было плохо. Вернее, их не было совсем. Пришлось действовать наугад. Методом пробы.

— «Джони Уокер», — сказал Олрок, увидев, какую бутылку я выбрал. — Из новых. Решил попробовать.

Я ничего не сказал. Попросил у Олрока его носовой платок, смочил его в виски и прикрыл им рану. Когда прибудет Генрих, инструменты уже достаточно прокипятятся, и можно будет начинать.

***

Генрих прибыл уже в сумерках. К моему стыду, я ничего не сказал Генри про то, что моего воспитанника надо дождаться и сопроводить. Но, как видно, помощник консула сунул свой нос в мою записку и проявил инициативу. Генриха от «Пасифика» сопровождали целый лейтенант и два самурая. Причем «целый» — это не была фигура речи. Многие гвардейцы консульства были в той или иной степени ранены.

***

Обратно мы вернулись с таким же эскортом.

На «Пасифике» уже горели бортовые огни, но незаметно проникнуть на корабль нам не удалось.

— Что там случилось? — нас встречал сам капитан Хемпсон. — Что за выстрелы?

У борта столпилось достаточно много людей. Жизнь на корабле в ожидании «Звезды Востока» была скучна, и все жаждали новостей. Среди встречающих я увидел Веру и улыбнулся ей.

— На консульство совершено нападение. Очевидно, местные бандиты. Нападение отбито. Местные власти прислали своих стражников. Опасаться нечего, — коротко сказал я.

Вера уже завладела моим локтем и всем своим видом показывала, что не собирается мной ни с кем делиться.

— Хм, — сказал капитан. — На ужине будете?

— Непременно.

— Хорошо. Ждём от вас подробностей.

Когда мы с Верой оказались одни в каюте, она, ни слова не говоря, обхватила меня руками за пояс и с силой прижалась к груди.