На 127-й странице. Часть 2
— А… — начал было снова Дэй, но его остановил Деклер.
— Мистер Дэй, — сказал он. — Возьмите старые журналы «Метрополитен». Даже здесь, на краю света, в Гранд-отеле они есть. В них вы найдете чудесные сказки, которые мисс Одли написала, основываясь на этом своём путешествии с Юга на Запад.
— Мистер Саймон, прошу вас, — Деклер указал рукой на седоватого джентльмена.
— Джордж Саймон, «Дейли телеграф». Я восхищаюсь вашей отвагой, мисс Одли, но что было самое трудное в вашем путешествии на текущий момент?
— Труднее всего было затолкать в чемодан все свои любимые платья, — сказала Тереза.
Когда все отсмеялись, девушка продолжила:
— Но если говорить серьезно, то труднее всего было покинуть родной дом, в котором на стенах висят фотографии родителей. — Тереза улыбнулась и продолжила: — Но мне сказали по секрету, что Земля круглая. Поэтому я знаю, что с каждой минутой приближаюсь к оставленному дому.
— Очень поэтично, — сказал мистер Саймон и сел на своё место.
Вопросы сыпались один за другим, и Тереза не заметила, как пролетело два часа. Со стороны бухты раздался гудок корабля. Возможно, «Пасифик» или «Звезда Востока» подавали сигнал, что приближается время обеда.
Журналисты довольные разошлись. К Терезе, всё ещё сидящей на диване, подошёл Деклер. Рядом с ним была эта русская.
— Вы — молодец, — сказал Деклер. — Я бы так никогда не смогла, — добавила русская.
«Ну, конечно», — подумала про себя Тереза, а вслух сказала:
— Спасибо, миссис Деклер.
— Просто Вера, — улыбнулась русская и протянула руку.
«У Деклера что ли научилась?» — подумала Тереза. — «То он протягивает руку и предлагает мир. То теперь эта набивается в друзья!»
— Тереза, — сказала она и пожала протянутую руку. Рука русской оказалась на удивление крепкой.
***
Вера сидела перед зеркалом в новой каюте. Пока они были на встрече с журналистами, стюард перенес все их вещи с «Пасифика» на «Звезду Востока». Каюта была просторней, а кровать гораздо шире. На Вере была тонкая ночная рубашка с кружевами под горло и длинными рукавами. Эта рубашка Вере очень нравилась. Но больше всего ей нравилось, как на неё в такие моменты смотрел Андрей.
«Как жаль, — подумала Вера. — Я — снова я, а Андрею так и приходится носить чужую личину».
Андрей только вернулся с палубы, где прогуливался, давая ей возможность переодеться. Вера уже вытащила все заколки, распустила волосы, расчесала их и заплетала в косу.
Андрей подошёл к ней сзади, положил руки на её плечи и поцеловал в макушку.
— Тереза славная, — сказала Вера, смотря на отражение своего любимого в зеркале.
— Да, — согласилось отражение.
— Ты о ней заботишься, — сказала Вера.
— Да, — вновь согласилось отражение.
— А если бы не было меня? — начала Вера.
Андрей наклонился к плечу Веры, прижался щекой к её щеке и, смотря в зеркало, зашептал:
— Если б не было тебя, то для чего мне быть? День за днём находить и терять, ждать любви, но не любить…* Больше не помню.
— Больше и не надо, — сказала Вера, оборачиваясь и обнимая своего любимого мужчину.
(* - строчки из песни Джо Дассена. Стихи Пьера Деланоэ и Клода Лемеля, музыка Тото Кутуньо и Паскуале Лозито. Автор перевода на русский, если я не ошибаюсь, А. Кортнев)
***
Пыхтя после подъёма по лестнице, Бруно зашёл в кабинет главного редактора «Нью-Йорк пост». Джозеф Эпштейн сидел за своим столом и с грустным видом помешивал ложкой в стакане с чаем.
— Привет! Что, жена опять не дала? — спросил Бруно.
— Да пошёл ты, — вяло отмахнулся Джозеф.
Шутка была «бородатой». Каждый раз, когда Бруно её произносил, а Джозеф вяло посылал его куда подальше, тот так искренне разражался смехом, что Джозеф не мог не улыбнуться.
— Ну вот, — сказал довольный произведённым эффектом Бруно. — А говорил «старая шутка, старая…». Что случилось?
Джозеф вместо ответа перекинул через стол Бруно газету.
Бруно, кряхтя, поднялся из кресла, в которое успел сесть.
— Что пишут наши заклятые друзья? — спросил он, раскрывая газету.
С некоторых пор «Нью-Йорк дейли мэйл», видя успех их «Нью-Йорк пост», тоже стала давать на своих полосах горячие новости. Любить её за это ни у Джозефа, который был главным редактором «Нью-Йорк пост», ни у его друга и зама «по сложным» вопросам Бруно Эспозито не было никаких причин.
— Смотри на полосе «Происшествия». Там перепечатка из одной французской газеты, — подсказал Джозеф.
— Так, — Бруно зашуршал страницами. — «Отважная путешественница Ева Полански утонула при переходе через Ла-Манш». — Что за бред!? — он посмотрел на Джозефа. — Это невозможно! Переплыть целый океан и утонуть в канале!?
Джозеф только пожал плечами.
— Впрочем, у меня был знакомый, который утонул в луже у порога своего дома. Веришь? — спросил Бруно.
— Нет, — ответил Джозеф. — Даже мы такую чушь не напечатаем.
— А это ведь правда, — вздохнув, сказал Бруно. — Конечно, ему помогли.
— ?
— Никогда не догадаешься кто, — засмеялся Бруно. — Пять скочей и голодный желудок.
— Наша Ева не пьёт, — сказал Джозеф. — Чёрт, неужели это произошло?!
— Всё враньё, — сказал Бруно, снова опускаясь в кресло.
— Почему ты так думаешь?
— Да потому что это чушь собачья! Не могло такого произойти! — ответил Бруно. — Смотри, здесь ни слова про какой-нибудь шторм или что-то подобное. Был бы шторм, обязательно про него бы написали! А на пустом месте взять и утонуть? Так не бывает! Кроме того, там Макс. Он бы спас Еву.
— Макс — это кто? — спросил Джозеф.
— Тот живчик, которого я послал присмотреть за Евой, — ответил Бруно. — Тёртый калач.
— Что будем делать?
— Ждать вестей от Евы, — сказал Бруно. — И вот ещё что… Давай напишем у себя в газете, что давно не получали сообщений от Евы и беспокоимся за неё.
— Ты что задумал? — заинтересовался Джозеф.
— Смотри, после сообщения «Дейли мэйл» ставки на Еву у букмекеров просели. Так?
— Так.
— После нашей статейки не просто просядут, а рухнут. Так?
— Так.
— Но мы-то верим, что с Евой всё будет в порядке?
— Хотелось бы, — с сомнением в голосе сказал Джозеф.
— Это ты брось, — возразил Бруно. — Верить всему, что написано в газете, — последнее дело. Мы-то с тобой это точно знаем. В общем, когда ставки на Еву снизятся, мы ещё поставим на неё. А когда Ева снова выйдет на связь, срубим на этом деньжат.
— Неплохо, — сказал повеселевший Джозеф.
— Ну что? С этим решили? — спросил Бруно. — Теперь колись, что такой грустный был? Жена не дала? — и, не дожидаясь ответа Джозефа, он зашёлся от смеха.
***
— Макс, поздравляю тебя, ты её потерял, — пробормотал себе под нос немолодой джентльмен в добротном сером костюме.
У его ног стоял небольшой чемоданчик, на котором лежал легкий плащ. Джентльмен смотрел вслед уходящему в Бриндизи поезду. Когда последний вагон покинул вокзальный перрон, джентльмен снова повторил:
— Ты её потерял.
Правда, в интонации, с которой он произносил эти слова, не было ни грусти, ни сожаления. Так, легкая досада и, наверное, некоторая толика возбуждения.
«А то совсем закис», — посетовал про себя джентльмен.
Джентльмена звали Максимилиан Хофер. В Америке для всегда куда-то торопящихся американцев его имя было слишком длинным. Поэтому последние десять лет он откликался на укороченную версию. Да и сам к этому привык. Даже как-то помолодел. Максимилиан — это солидно, а Макс — молодой парень, подай-принеси. Но Макса это устраивало. Ну не любил он солидности, степенности, дутой важности. Если и напускал иногда на себя эти черты, то только ради дела, для маскировки, ради определённой роли.
Какие только «роли» не играл в своей жизни Макс. Роль бухгалтера, как хотел его отец. Роль циркача, как требовало его юношеское сердце. Актера, когда Макс стал ставить душевные «выкрутасы» выше телесных и покинул цирк ради театра. Солдата, когда однажды по пьянке подписал договор с рекрутером. Раненого, умирающего на поле боя. Снова циркача, но теперь уже уличного, за кусок хлеба или монетку. Роль иммигранта, плывущего среди бушующих волн за счастьем в Новый Свет. И наконец роль гангстера в большом американском городе Нью-Йорке.
Последнее время Макс изображал из себя работника типографии. Каждую неделю он заходил в её бухгалтерию и исправно получал зарплату. Этим его обязанности как работника типографии и ограничивались. Платили ему совсем не за типографскую работу. Поручения ему давал сам Бруно Эспозито, который теперь также, как и Макс, занимался издательским бизнесом.
Поручения были разные. Смысл их всех был один.
«Есть проблема, Макс. Надо решить», — говорил Бруно.
И Макс решал. Это только поначалу проблема или задачка, как любил выражаться сам Макс, кажется неразрешимой. Вот, к примеру, как стать акробатом худому и слабому юноше, весь день сидящему над бухгалтерскими книгами. Никак? Но Макс же стал! Правда, тогда он действовал больше по наитию. Его, как сорвавшегося с цепи кобеля, вёл нюх и желание. Сначала он устроился уборщиком в заехавший в их австрийский городишко цирк типа «шапито». С ним он и сбежал от родных пенатов. Потом соблазнил дочку хозяина цирка и женился на ней. Хозяин его и подтолкнул повыше, в прямом и переносном смысле. То, что он худенький, оказалось плюсом для работы акробата, а потом и мышцы наросли.
Так постепенно в голове Макса сформировался метод решения любой задачки. Для этого её надо было разбить на части. Разделить большую задачу на задачи маленькие и простые, которые можно решить. Не страшно, что вместо одной задачи появляется десяток. Зато все они решаемые. Нужно только усердие и время. А взамен ты получаешь удивленные восклицания «Молодец, Макс! Не ожидал!», а ещё вот такие непыльные поручения, как проследить за молодой девицей, Евой Полански, пока та едет вокруг света. Ну и помогать ей незаметно.
Поручение было скучным. Плавание на корабле через океан не понравилось Максу. Оно напомнило ему другое такое же плаванье, только в другую сторону, из Европы в Америку. Голодное, вшивое и тоскливое. Бр-р. Ева почти всё плаванье не выходила из каюты. Болела. Самого Макса морская болезнь не брала. Наверное, помогли те годы, когда Макса крутили и подбрасывали на арене цирка.
Потом стало поживее. У мисс Полански, за которой он присматривал, словно пятки горели. Только успевай! Дальше ещё интересней. При переходе через Ла-Манш пришлось даже вмешаться. Корабельный воришка хотел обчистить его подопечную. Тут бы путешествию и конец. Куда без денег двинешься? А вот теперь стало совсем интересно.
Подвели Макса его ум и опыт. А другими словами, самонадеянность. Если бы он просто следовал за Евой и её спутником, то никогда бы не потерял след. Но Макс перемудрил. Он специально крутился неподалёку от своего объекта наблюдения и не раз слышал, что перед тем, как отправиться в Бриндизи, Ева заедет в Амьен. Встретиться со своими кумирами, прославленными писателями братьями Вернами.
«Ну и что за ней мотаться?» — решил Макс.
Он стоял за спиной француза, спутника Евы, когда тот покупал билеты на поезд до Амьена, потом обратно от Амьена до Кале и, наконец, из Кале до Бриндизи. И всё в двух экземплярах.
«Дождусь их здесь», — решил Макс, а сам отправился в одно весёлое заведение, которое посещал когда-то в молодости.
«Ностальгия, что поделаешь?» — подумал тогда Макс.
Глава 4. Человек с подоконника
Оказалось, что не один Максимилиан Хофер потерял Еву Полански. К Максу подбежал запыхавшийся молодой человек. Был он весь какой-то клетчатый. Клетчатый пиджак, клетчатая кепочка, на ногах крепкие ботинки, толстые гольфы, в которые были заправлены клетчатые брюки.
— Мадемуазель Полански не видели? — спросил он Макса на французском языке.
Макс немного знал этот язык, поэтому смог понять и ответить:
— Нет.
— Что же делать? — выдохнул молодой человек. — Я обошёл все вагоны, заглянул в здание вокзала. Её нигде не было. Вы из какой газеты?
Макс немного подумал, а потом сказал:
— «Нью-Йорк пост».
— Да? Приехали тоже писать о женщине-путешественнице?
— Нет.
— А зачем? — Повидать свою старую маму.
Видно, такого ответа молодой человек не ожидал, поэтому сразу прекратил допрос Макса. А когда он снова хотел о чём-то спросить, его окликнули. Из здания вокзала вышел по всей видимости фотограф. Большая тренога и закреплённая на ней камера намекали, что именно этой профессией он зарабатывает себе на жизнь.
— Робер! — крикнул фотограф. — Мы будем сегодня снимать или нет?!
Этот вопрос, видимо, переменил направление мыслей «клетчатого» молодого человека. Он задумался, а потом хлопнул себя по бедру и воскликнул:
— А вдруг она утонула?
Это предположение смутило Макса. Как такое можно говорить!? Он сам видел, как Ева вместе со своим спутником достигли Кале и уже из Кале отправились в Амьен. Не было и нет никакого моря ни по дороге в Амьен, ни обратно.
— Этого не может быть! — сказал Макс.
— Почему? Каждый год бывают утопленники!
«Весомый аргумент», — подумал про себя Макс. — «Видно, Роберу во что бы то ни стало надо сдать сегодня материал в газету».
— Жустен! — Робер крикнул фотографу. — Ищем повозку и едем вдоль побережья. Будем фотографировать утопленницу.
— Наконец-то, давно бы так, — облегченно вздохнул фотограф.
Макс проводил журналистов взглядом. «Давно я не был в Европе. Отвык».
Стоять на перроне не было больше никакого смысла. Он зашёл в здание вокзала, нашёл ресторан, заказал поесть и выпить. Пора было составить план поиска Евы.
***
Возвращаться в Кале не стали. Успели выйти из поезда до его отправления, потом дождались поезда, идущего в Париж, и через несколько часов оказались в столице Франции. За это время Ева успела пожалеть о своём импульсивном решении не продолжать кругосветку, потом снова поверить в Луи, потом снова пожалеть, а затем пришло спокойствие. У Евы рядом был верный спутник, который смотрел на неё с обожанием. Он был вежлив, сам платил за проезд и еду. Они остановились в прекрасной гостинице, в отдельных номерах, а за окном был чудо-город Париж. За два дня, прожитых здесь, Луи провёл её по всем известным улочкам старого города, гордо рассказывая и показывая достопримечательности французской столицы.
Больше всего Еве понравился Собор Парижской Богоматери. Воспоминания от прочитанной в юности книги были ещё свежи. Она несколько раз обошла собор кругом, посидела в его садике, повздыхала, что нельзя подняться на крышу здания и увидеть знаменитых горгулий.
Потом был снова поезд, теперь до Шале-Бриём. По приезде Луи нанял экипаж, и они отправились в его замок. Всю дорогу Ева гадала, как Луи выкрутится из трудного положения. В то, что у него нет никакого замка, Ева убедила себя твердо. Скорее всего, он подвезёт её к каким-нибудь развалинам и скажет: вот, мол, мой замок, а денег пока на восстановление нет. Потом отвезёт её в сельскую гостиницу и попытается затащить в постель. Или поступит хитрее. Подвезёт её к какому-нибудь настоящему замку с башнями и рвом. Подговорённые Луи люди будут его приветствовать, а Ева, как последняя деревенщина, должна будет этому верить. В замок они, конечно, не пойдут. Луи для этого что-нибудь придумает, а потом снова сельская гостиница и снова попытки затащить в постель. Эти мужчины такие предсказуемые!
В начале так и получилось. Экипаж остановился перед холмом, на котором возвышались останки древнего замка. Ева разглядела крепостную стену и полуразрушенный донжон. Молодые деревья и кустарники окружали остатки замковых строений, и от этого казалось, что развалины погружаются в землю.
— Ума не приложу, что с этим делать, — сказал Луи. — Снести не поднимается рука, а на восстановление нет свободных денег. Торговля требует оборотных средств.
«Понятно, понятно», — про себя проговорила Ева.
— Поедем дальше? — спросил Луи.
— В сельскую гостиницу?
— Почему в сельскую гостиницу? — удивился Луи. — В мой дом.
— Поехали, — согласилась Ева, а про себя подумала: «Он придумал что-то более хитрое».
За холмом оказалась большая деревня и река. На берегу реки, немного в стороне от деревни, стоял небольшой, как показалось сначала девушке, дом, окружённый железной изгородью. К нему и поехали.
По мере того как они подъезжали, домик становился всё больше и всё больше нравился Еве. Двухэтажный, да ещё с мансардой. На каждом этаже по шесть высоких окон. Под окнами второго этажа висели горшки с цветами: жёлтые, красные, зелёные. Они придавали серому зданию праздничный вид.
«Хорошие у них тут сельские гостиницы», — подумала Ева.
Их уже заметили. Подбежал мальчишка и открыл кованые ворота. Экипаж, не останавливаясь, подъехал к высокому крыльцу. Из дома вышел средних лет мужчина. Слегка поклонился:
— Рад вас приветствовать, граф. Прикажете накрывать на стол?
«А, может быть, Луи всё же не врёт?» — подумала Ева.
Ей вдруг очень захотелось, чтобы всё это оказалось правдой.
***
Всё оказалось правдой.
Уже два дня Ева жила в доме Луи де Бриёма. У неё была отдельная комната на втором этаже. Ели они в большой столовой, гуляли по окрестностям, заходили в деревню, поднимались на замковый холм, с которого был уже виден океан. А ещё в доме была большая библиотека. Правда, книги были на французском и немецком языках, но Ева с удовольствием разглядывала картинки в них.
Сейчас они с Луи сидели за обеденным столом и пили принесённый слугой кофе.
— Ева, — сказал Луи. — Тебе хорошо? Ты не скучаешь?
— Ну что ты, Луи, — ответила Ева. — Эти булочки с джемом просто прелесть!
Молодой человек вытаращил глаза, и Ева поспешила его успокоить:
— Я пошутила, Луи, — сказала она. — Мне у тебя очень нравится. Мне никогда ещё в жизни не было так хорошо.
— Ева, — начал он. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь…
— Луи, — остановила его Ева. — Не обижайся. Дай мне ещё немного времени.
Её голос был таким ласковым, а её лицо таким милым! Луи понял, что он готов повторять свой вопрос снова и снова только ради того, чтобы снова это услышать и увидеть.
— Луи, — выражение лица Евы переменилось. Ну не могла она всё время быть пай-девочкой. — Я хочу узнать о тебе побольше.
— Я не против, — сказал тот.
— Ты знаешь, в газете меня всё время отправляли брать интервью. И меня хвалили, — похвасталась Ева. — Сейчас я у тебя буду брать интервью.
Ева погрозила собеседнику пальчиком.
— Я выясню всю твою подноготную. Тебе ничего не удастся скрыть от ведущего репортёра «Нью-Йорк пост»!
— Я готов, — на лице молодого человека была счастливая улыбка. Эта игра ему нравилась.
— Если будешь отвечать правдиво, я, может быть, разрешу тебе меня поцеловать, — тоже улыбаясь, сказала Ева. — Я за своим блокнотом. Жди меня.
В своей комнате она открыла сумку, достала блокнот и карандаш.
— Ну, держись, Луи! — вслух сказала она.
— Добрый день, мисс Полански, — раздался мужской голос за её спиной.
— Ах, — сказала Ева и села на удачно оказавшийся рядом с ней стул.
***
На подоконнике открытого окна стоял мужчина средних лет с совершенно непримечательным лицом. Если судить по одежде, то Ева сказала бы, что это был банковский клерк. Банковский клерк, который несколько дней трясся в поезде, а теперь через окно забрался в её комнату, чтобы… Чтобы что?
— Что вам нужно, месье? — спросила Ева.
— Не бойтесь меня, мисс Полански, — вместо ответа сказал мужчина. — Я ваш друг.
Он достал бумажник, а из бумажника — причудливо разрезанную пополам долларовую купюру.
— У вас должна быть вторая половинка, — сказал мужчина.
«Как это было давно?» — подумала Ева.
В мыслях она уже распрощалась и со своим путешествием, и со своей работой в газете, и тем более она и думать забыла, что ей там говорил главный редактор, отправляя в путь.
— Да, да, — сказала Ева. — У меня где-то была такая же. Я вам верю. Вы от Джозефа?
— Да, — подтвердил мужчина. — Вы позволите мне слезть с подоконника?
Ева кивнула.
Мужчина прикрыл окно, но остался стоять рядом с ним.
— Мисс Полански, — снова заговорил он. — О вас уже беспокоятся.
— С чего бы это? — к Еве уже вернулось самообладание. — У меня всё хорошо.
— Не все так считают, — сказал мужчина и протянул ей какую-то газету. — Посмотрите на это.
Он положил газету на небольшой столик, который стоял у стула, на который так удачно приземлилась Ева.
Газета была слегка помята. Видно, мужчина носил её сложенной в кармане. Газета называлась «Пресс» и была достаточно свежей — на ней стояла позавчерашняя дата. Текст был на французском, и вчитываться в него Ева не стала. Не знала она французского. Но это и не нужно было. Смысл статьи, размещённой на первой полосе, был понятен и без перевода. Обо всём говорила фотография, как видно, утонувшей женщины, внизу которой стояла подпись. А в подписи Ева разобрала своё имя «Ева Полански».
— Они что, все с ума сошли? — воскликнула Ева.
— Журналисты ожидали вас на вокзале в Кале, но поезд в Бриндизи ушёл без вас. Они так расстроились, что пошли вас искать по берегу и нашли.
— Но я не утонула!
— Я рад, мисс Полански, — сказал мужчина.
— Но что вы собираетесь делать?
— Дам опровержение! Что можно ещё тут сделать?
— Я не об этом, мисс Полански, — сказал мужчина. — Когда вы собираетесь продолжить своё путешествие?
Ева полностью пришла в себя. Отчасти этому помогла дурацкая статья в газете. Она встала, подошла к двери и прикрыла её.
— Понимаете… как кстати вас зовут?
— Макс, Макс Хофер.
— Понимаете, Макс, скорее всего, я уже никуда не поеду, — сказала Ева.
— Почему?
— А зачем, Макс?
— Не знаю, — мужчина пожал плечами. — Так, наверное, вы зарабатываете на жизнь.
— На жалкую жизнь, Макс, — с горечью сказала Ева. — А сейчас у меня есть шанс всё изменить.
— Посмотрите, Макс, — сказала она. — Я живу в прекрасном доме, ем вкусную еду, рядом со мной человек, который обожает меня и готов на большее. Зачем мне ехать куда-то от этого? Что мне это даст? Да от одной только морской болезни я чуть не умерла! Ради чего мне терпеть эти страдания?! Разве в конце пути меня будет ждать такой же дом, такая же пища, такая же мягкая постель, любящий мужчина? Ответьте, Макс, только честно!
— Что будет в конце пути, я не знаю, мисс Полански, — мягко ответил Макс. — Но я знаю другое.
Макс замолчал, глядя на Еву.
— Что другое? Почему вы замолчали? — забеспокоилась Ева.
— Мисс Полански, — продолжил мужчина и показал на зеркало, висящее на стене. — Посмотрите в это зеркало. Что, а вернее, кого вы видите?
— Что за шутки, Макс? Вы что, фокусник? — возмутилась Ева.
— Приходилось быть и фокусником, — не смутился Макс. — Но сейчас я просто ваш друг. Поэтому прошу вас, просто взгляните на себя в зеркало.
Ева немного поколебалась, подошла к зеркалу в красивой кованой рамке и посмотрела на себя. Приятное овальное лицо, пухлые губы, немного печальные карие глаза, вьющиеся светлые волосы, зачесанные назад.
«Хорошенькая, — подумала Ева. — Не удивительно, что я понравилась Луи».
— Посмотрела. И что? — повернулась она к Максу.
— Кого вы увидели там? — опять взялся за своё Макс.
— Кого-кого? Симпатичную молодую женщину, — ответила Ева.
— А кого видит ваш спутник, мистер де Бриём?
— Ну не вас, конечно, — огрызнулась Ева. — Он не слепой. Он видит всё то же, что вижу я.
— Не соглашусь, — сказал Макс и поднял руку, останавливая возражения Евы. — Он видит не вас, а, вернее, не только вас. Не только симпатичную молодую женщину. Когда он смотрит на вас, он видит отважную путешественницу, которая с одним-единственным саквояжем едет вокруг света. Вы понимаете меня?