Красный песок

Глава 3. Сломанные вещи

Чип лежал на ладони Чана — маленький, черный, оплавившийся с одного бока. Шэн взял его двумя пальцами, поднес к фонарю. На микросхеме не осталось маркировки: пластик расплавился в кашу, дорожки замкнуло наглухо. Но он знал эту деталь — узнал по форме корпуса, по расположению контактов. Это был контроллер системы ориентации. Без него «Икар-1» не мог стабилизироваться при входе в атмосферу. Без него падение было неизбежно с самого начала.

— Ты уверен? — спросил Шэн, хотя уже знал ответ.

— Я был системным инженером двадцать лет, — сказал Чан ровно. — Я знаю, как выглядит заводской брак. Знаю, как выглядит естественный износ — когда микросхема деградирует годами. И знаю, как выглядит саботаж. Это саботаж, Шэн. Слишком чисто сработано для случайности.

Чан говорил спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что нашел доказательство того что их хотели убить. Шэн посмотрел на него долгим взглядом, изучая лицо.

— Ты нашел его здесь? — спросил Шэн.

— Да. Под креслом Коэна. Он выпал когда модуль трясло при ударе — наверно из разбитой консоли или из технологического люка. Если бы не выпал, мы бы никогда его не нашли. Он бы сгорел вместе с остальной электроникой, и никто бы ничего не узнал.

— Или его подбросили.

Чан замер. Посмотрел на Шэна — и в его глазах мелькнуло что-то острое. Обида? Гнев? Шэн не разобрал.

— Ты думаешь, я подбросил? — спросил Чан, и голос его стал на полтона ниже.

— Я думаю, что мы не знаем ничего. Мы знаем только что чип здесь, в «Икаре-1». Мы не знаем, как он сюда попал. Может, он выпал из разбитой консоли при ударе — как ты и сказал. Может, его вынули до старта, еще на Земле. Может, его положили здесь вчера, пока мы все спали.

— Зачем? Какой смысл подбрасывать улику?

— Чтобы отвлечь внимание. Чтобы мы начали подозревать друг друга и перестали работать. Чтобы мы тратили время на догадки а не на строительство корабля.

Чан молчал несколько секунд, сжимая и разжимая кулаки в перчатках. Шэн видел что ему больно — не физически, морально. Чан был человеком фактов, он не привык сомневаться в том что видел собственными глазами. А теперь ему говорили что факты могут врать.

— Ладно, — сказал Чан наконец. — Спрячем чип пока. Не будем никому говорить.

— Нет. Будем говорить. Но не всё.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы скажем остальным что нашли поврежденный контроллер. Что он выглядит как результат перегрузки во время солнечной вспышки. Это правда — он действительно перегружен. Но мы не скажем что это может быть саботаж.

— Почему?

— Потому что если мы скажем — начнется паника. Люди начнут шарахаться друг от друга, перестанут работать, запрутся по углам. А паника убивает быстрее чем вакуум. Быстрее чем голод. Быстрее чем что угодно.

Чан кивнул. Он понимал — он всегда понимал такие вещи без лишних объяснений.

Они вылезли из модуля через пробоину. Солнце уже поднялось выше, и Марс был красным, холодным и бесконечным — как всегда. Шэн посмотрел на горизонт. Там, за кратером, не было ничего — только пустыня, только пыль, только смерть которая терпеливо ждет тех кто не построит корабль вовремя.

Вернулись в базу.

Анна сидела над вентилятором, грея руки — здоровую и больную. Кадзу возился с электроникой в своем углу: разбирал консоль управления, отсоединял провода пинцетом, сортировал микросхемы по маленьким контейнерам. Работал быстро, несмотря на больную ногу. Пальцы у него были ловкие, как у хирурга — каждое движение точное.

— Что нашли? — спросила Анна, поднимая голову.

— Контроллер системы ориентации, — сказал Шэн, протягивая чип. — Полностью сгорел. Вот, смотри.

Анна взяла чип здоровой рукой, покрутила, поднесла к свету лампы.

— Похоже на перегрузку, — сказала она задумчиво. — Солнечная вспышка могла такое сделать? Теоретически?

— Могла, — сказал Шэн. — Если бы чип не был экранирован. А он был — «Икары» проектировали с тройной защитой от радиации, мы сами это проверяли перед стартом. Чтобы сжечь контроллер, нужен был либо прямой удар плазмы, либо короткое замыкание внутри блока.

— Короткое замыкание?

— Да. Например, если бы кто-то замкнул контакты. До старта или во время полета.

Анна посмотрела на него — и он увидел что она все поняла. Она была умной женщиной, иногда слишком умной.

— Ты думаешь, это не случайность? — спросила она тихо.

— Я думаю что мы должны рассмотреть все варианты. Все до одного.

Кадзу поднял голову от своих плат. Его лицо осталось бесстрастным — ни удивления, ни страха. Но глаза были очень внимательные. Он смотрел на чип, на Шэна, на Чана, потом снова на чип — как будто что-то вычислял.

— Покажи, — сказал он.

Шэн передал чип ему. Кадзу долго разглядывал его, поворачивая в пальцах. Потом понюхал — прямо поднес к носу и втянул воздух. Потом лизнул, коснувшись языком оплавленного пластика. Шэн поморщился — лизать микросхемы было опасно, там могла быть какая-нибудь химия из расплавленного компаунда.

— Что ты делаешь? — спросил Шэн.

— Проверяю запах гари и вкус, — сказал Кадзу будничным тоном. — Если бы чип сгорел от внешней вспышки, пахло бы в основном озоном и расплавленным кремнием — сладковатый такой запах. Если от внутреннего короткого замыкания — пахло бы медью и горелым пластиком.

— И?

— Здесь пахнет медью и пластиком. И вкус соответствующий. Это короткое замыкание, Шэн. Не вспышка.

Кадзу положил чип на пол перед собой. Посмотрел на Шэна в упор.

— Кто-то убил «Икар-1», — сказал он раздельно. — Не природа, не случайность. Человек.

В отсеке стало так тихо, что даже вентилятор вроде загудел тише. Анна смотрела в пол. Чан смотрел на Кадзу. Кадзу смотрел на Шэна. Шэн переводил взгляд с одного на другого.

— Это не обязательно значит что убийца среди нас, — сказал он наконец. — Саботаж могли организовать с Земли. Кто-то из технического персонала на космодроме. Кто-то из инженеров-сборщиков. Кому-то могли заплатить чтобы он испортил модуль перед стартом.

— Зачем? — спросила Анна, поднимая глаза. — Зачем кому-то срывать миссию, в которую вложили десятки миллиардов?

— Не знаю. Политика, деньги, конкуренция между корпорациями. Личная месть кому-то из экипажа. Много причин может быть, мы не на Земле чтобы расследовать.

— Мало причин убивать шесть человек, — сказал Чан мрачно.

Шэн пожал плечами:

— Люди убивают и за меньшее. Ты сам знаешь.

Они помолчали. Тишина была тяжелая, вязкая, как кисель. Каждый думал о своем. Шэн знал о чем они думают — они думали: «А если убийца все-таки среди нас, то кто?» Они смотрели друг на друга украдкой и не находили ответа. Потому что все они были профессионалами, все прошли психологические тесты на совместимость, все были друзьями годами. Или казались друзьями.

— Мы не решим это сейчас, — сказал Шэн твердо. — Нам нужно работать, это приоритет номер один. Если мы не построим корабль, неважно кто убийца — мы все умрем, и он вместе с нами. Поэтому работаем. Все вопросы и подозрения оставляем на потом.

— На какое потом? — спросила Анна.

— На то когда у нас будет готовый корабль. Тогда и разберемся.

Анна хотела возразить — открыла рот, набрала воздуха. Но не стала. Она понимала логику: сначала выживание, потом правосудие. Если они не выживут — правосудие никому не понадобится.

Распределили задачи на день.

Шэн и Чан берут двигатели «Икара-2»: демонтировать, проверить, подготовить к переносу. Это была самая тяжелая физическая работа. В марсианской гравитации двигатели весили примерно треть от земного веса — но все равно оставались огромными кусками металла, которые нужно было открутить, отсоединить от топливных магистралей, вытащить из модуля и перекантовать к базе.

Анна и Кадзу — системы жизнеобеспечения: фильтры, насосы, баллоны с кислородом, регенераторы воды. Всё это нужно было собрать в центральном отсеке базы который пока держал давление.

— Работаем по десять часов, — сказал Шэн. — Перерыв на обед — двадцать минут. Сон — шесть часов, не меньше. И никаких ночных выходов наружу.

— Почему никаких? — спросил Кадзу, подняв бровь.

— Потому что ночью мы должны отдыхать, восстанавливаться. В темноте легче ошибиться — споткнуться, пережать не тот шланг. А ошибка в нашем положении это смерть. Не только для того кто ошибся, но для всех.

Кадзу кивнул. Он понял — Шэн сказал «ошибка», но имел в виду «убийство». Он не хотел чтобы кто-то бродил ночью пока остальные спят. Не хотел чтобы повторилась прошлая ночь, когда неизвестный трижды ходил к «Икару-1» и обратно.

Начали работать.

Двигатели «Икара-2» стояли в хвостовой части модуля. Доступ к ним был через технический люк, который заклинило при ударе — повело раму. Шэн потратил почти час чтобы открыть его при помощи лома и матерных слов. Потом еще час чтобы открутить крепления — они были намертво затянуты и прикипели. Чан работал молча, подавал инструменты, страховал когда Шэн висел на гаечном ключе всем весом.

Шэн любил эту работу — странно, но правда. Когда ты чинишь сломанные вещи, мир становится понятным и простым. Есть проблема, есть решение. Нужно просто приложить руки и голову. Здесь нет места сомнениям, нет места страху, нет места мыслям о том кто кого убил. Здесь есть только болты, гайки, провода и клапаны. Ты или можешь их починить, или нет. И Шэн мог — это он знал точно.

Первый двигатель сняли к обеду. Он был тяжелый, килограмм триста в земном эквиваленте — но на Марсе чуть больше ста. Шэн и Чан вдвоем перекатили его на тележке к выходу из модуля, потом вытащили наружу. Двигатель лежал на красном песке как огромная серебристая гусеница, поблескивая на солнце. Сопло было целое — ни царапины. Турбонасос выглядел рабочим. Датчики встроенные в корпус показывали нули — электроника умерла, но механика осталась живой.

— Хороший, — сказал Чан, погладив корпус рукой в перчатке. — Работает.

— Ты не можешь знать работает ли он пока не включишь.

— Могу. Я слышу его. Слышу как он дышит.

Шэн посмотрел на него с удивлением. Чан не шутил. Он действительно слышал что-то — может вибрацию от ветра, может щелчки расширяющегося на солнце металла, а может просто воображение. Но Шэн научился доверять чутью Чана за эти годы: Чан никогда не ошибался в технике, вообще никогда.

— Тогда второй, — сказал Шэн.

Второй двигатель был в худшем состоянии. Его крепления погнулись при ударе, и он сместился на несколько сантиметров в сторону. Топливная магистраль оказалась пережата — металлическая трубка сплющена как соломинка. Если бы они попытались запустить его в таком состоянии, клапан заклинило бы сразу, и двигатель взорвался бы факелом.

— Чинить или менять? — спросил Чан, осматривая повреждение.

— Менять. У нас есть третий двигатель на «Икаре-1», я его видел — выглядит целым. Заберем его завтра.

— А если он не цел внутри?

— Тогда будем чинить этот. Но это дольше.

Сняли второй двигатель к вечеру, когда солнце уже начало садиться и тени стали длинными. Шэн устал так как не уставал никогда в жизни. Скафандр натирал плечи в одних и тех же местах. Перчатки стерли пальцы до кровавых мозолей — надо будет замотать пластырем. Он хотел есть, пить, спать, и именно в таком порядке. Но сначала нужно было доложить.

Вернулись в базу.

Анна и Кадзу сделали за день больше чем он ожидал. Система жизнеобеспечения была почти полностью восстановлена: фильтры работали, насосы тихо гудели, давление в отсеке поднялось до 0,8 атмосферы — почти норма. Можно было ходить без шлема, и это было счастье.

— Еще неделя — и у нас будет полноценная атмосфера, комфортная, — сказала Анна, вытирая лоб здоровой рукой. — Я нашла три баллона с кислородом в дальнем хозяйственном блоке, подключила их к системе. Запас увеличился.

— На сколько?

— На два месяца примерно. Итого у нас теперь двадцать месяцев кислорода.

Это было очень хорошо. Двадцать месяцев — это на два больше чем восемнадцать. Каждый дополнительный день был подарком судьбы. Шэн кивнул, чувствуя как внутри чуть-чуть отпускает напряжение.

— Кадзу, как электроника?

Кадзу сидел в своем углу, окруженный микросхемами, проводами и платами как дракон своим сокровищем. Он работал как одержимый — пальцы двигались с такой скоростью что Шэн не успевал следить за ними.

— Плохо, — сказал Кадзу честно. — Вся электроника которая не была экранирована — сгорела полностью, до нуля. Экранированная — тоже пострадала частично, процентов сорок вышло из строя. Я отсортировал то что можно попробовать восстановить. Примерно тридцать процентов от общего объема.

— Тридцать процентов — это очень мало.

— Но достаточно для полета. Нам не нужны все системы, понимаешь? Нам нужны только критические: навигационный компьютер, управление двигателями, аварийная связь, контроль жизнеобеспечения. Всё остальное — роскошь без которой можно обойтись. Теплые полы, развлекательная система — это подождет до Земли.

— Связи у нас нет и не будет пока мы не починим антенну.

— Антенну я посмотрю завтра. Обещаю.

— Ты не можешь ходить, Кадзу. У тебя нога как бревно.

— Я могу ползать. Антенна на крыше базы, там лестница есть. Я залезу потихоньку.

Шэн посмотрел на его ногу. Даже через бинты было видно что она распухла и посинела — растяжение явно усугубилось от того что он ходил прошлой ночью. Но Кадзу не жаловался, ни разу. Он вообще никогда не жаловался — и это пугало Шэна больше чем если бы он кричал от боли.

— Ладно, — сказал Шэн. — Но я пойду с тобой. Не один полезешь.

— Боишься что я упаду?

— Боюсь что ты сделаешь что-то о чем потом пожалеешь.

Кадзу посмотрел на него долгим взглядом — и Шэну показалось что в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул. Шэн сказал «упадешь», но имел в виду «убьешь». И оба это знали.

Ужин прошел в молчании. Еда была та же — тюбики с паштетом, сублимированный рис с овощами, растворимый кофе. Но сегодня даже эта безвкусная еда казалась почти вкусной — усталость притупляла рецепторы, или наоборот обостряла, Шэн не разбирался уже.

Анна ела медленно, маленькими кусочками, как воробей. Она берегла желудок — после травмы он работал плохо, ее мутило от любой тяжелой пищи. Кадзу ел быстро и эффективно, как солдат — ложка за ложкой, без эмоций. Чан не ел вовсе: он сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене, и кажется медитировал. Или просто спал с открытыми глазами — так тоже бывает.

После ужина Шэн вышел наружу один.

Ночь была холодная, звезды — яркие до рези в глазах. Он сел на обломок стены, снял шлем на пару минут, вдохнул ледяной воздух. Перед лицом тут же образовалось облачко пара. Но воздух был чистым — спасибо фильтрам Кадзу.

Он думал о чипе. О чертовом оплавленном чипе который лежал теперь в кармане его скафандра.

Если чип действительно вынули до крушения — значит убийца готовил саботаж еще на Земле, за несколько дней до старта. Это означало что он или она знали о миссии всё: расписание, план полета, технические детали модулей. Значит это был кто-то из тех кто проектировал, строил, тестировал «Икары». Или кто-то из тех кто летел.

Шэн перебирал в голове имена и отбрасывал одно за другим.

Коэн — мертв. Исключается.Мигель — мёртв. Исключается. Стивенс — мертва. Исключается.

Остаются четверо: он сам, Анна, Чан, Кадзу.

Он знал их всех много лет. Знал что Анна до ужаса боится высоты — странный страх для астронавта, но она научилась его контролировать на тренировках. Знал что Чан коллекционирует редкие монеты — у него дома в Шанхае целая комната с витринами, и он всем показывал фотографии. Знал что Кадзу играет на скрипке — он даже брал ее с собой на МКС в прошлую экспедицию и играл в невесомости, и звук был необычный.

Он знал их биографии, знал психологические портреты из личных дел, знал привычки, слабости, страхи. Но он не знал главного: кто из них способен убить товарища.

Потому что убийца не похож на убийцу — это Шэн понимал отчетливо. Убийца это не монстр из фильма ужасов. Убийца это обычный человек который в какой-то момент решает что чужая жизнь стоит меньше чем его собственная цель.

Шэн достал из нагрудного кармана скафандра маленький блокнот — он всегда носил его с собой для записей, чертежей и расчетов. Открыл на чистой странице, написал четыре имени:

Кадзу.Анна. Чан.

Под каждым — факты, только то что он знал наверняка, без домыслов и предположений.

«Анна. Медик. Специалист по радиационной защите. Была на МКС дважды. Не замужем, родители живы. Любит готовить — вечно нас пирогами кормила на тренировках. Боится высоты. Сломана левая ключица — не может поднимать тяжести. Но ходить может свободно. Могла ли убить Коэна? Технически — да. Но зачем? Мотив?»

«Чан. Системный инженер. Специалист по двигательным установкам. Был на МКС трижды. Женат, есть дочь. Коллекционирует монеты. Не боится ничего — или очень хорошо скрывает. Испытывает явную неприязнь к Кадзу. Мог ли убить Коэна? Мог. Но зачем? Мотив?»

«Кадзу. Пилот. Специалист по навигации. Был на МКС четырежды. Не женат, родителей нет. Любит скрипку. Патологически спокоен. Не чувствует боли — или не показывает. Ходил ночью к „Икару-1“ — признался. Мог ли убить Коэна? Мог. И возможно — убил».

Шэн посмотрел на список, подумал. Потом зачеркнул свое имя жирной линией — самого себя он не мог подозревать, это было бы смешно. Если он убийца — значит он сумасшедший. А сумасшедшие не знают что они сумасшедшие. Или знают?

Убрал блокнот обратно в карман.

Завтра нужно будет снимать третий двигатель с «Икара-1». Завтра нужно будет проверить антенну с Кадзу. Завтра нужно будет смотреть в глаза этим людям и делать вид что он им верит, хотя не верит никому из них.

Встал, пошел в базу.

Внутри было тепло — вентилятор старался. Анна спала на своем месте в углу, свернувшись. Кадзу спал на спине, вытянув больную ногу. Чан не спал — он сидел у стены и смотрел прямо на Шэна.

— Ты долго, — сказал Чан.

— Думал. О разном.

— О чем?

— О том как строить корабль. Из чего сделать несущую раму.

— Не врешь?

— Немного.

Чан кивнул. Он умел принимать ложь, особенно когда она была во благо — или он думал что во благо.

— Ложись спать, — сказал Чан. — Я посторожу пока.

— Ты не спал прошлой ночью. И эту тоже не спишь.

— Посплю завтра днем. Когда Кадзу будет на антенне, а ты с ним.

Шэн не стал спорить. Лег на пол прямо в скафандре, положил шлем под голову вместо подушки. Закрыл глаза. В темноте за веками все еще горела та надпись с визора Коэна: «Они не хотели чтобы мы вернулись».

Уснул быстро, провалился как в яму. Сон был глубоким, без сновидений. Когда проснулся — прошло около четырех часов по внутренним часам. Чан сидел на том же месте в той же позе. Он не спал. Но он смотрел не на Шэна — он смотрел на Кадзу.

— Что? — спросил Шэн шепотом, приподнимаясь.

— Он не спал, — так же шепотом ответил Чан. — Два часа лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Я следил.

— Может просто не мог уснуть. У него нога болит.

— Может. А может ждал когда мы уснем. Чтобы выйти.

— И?

— И не дождался. Я не спал, он знал что я не сплю. Поэтому не вставал, продолжал лежать.

Шэн сел, потер лицо ладонями. Посмотрел на Кадзу — теперь тот спал, кажется по-настоящему. Дыхание глубокое и ровное, лицо спокойное, рот приоткрыт. Выглядел как человек у которого нет секретов и никогда не было. Но это ничего не значило.

— Я подежурю сейчас, — сказал Шэн. — Поспи хоть пару часов.

Чан хотел возразить — открыл рот, но Шэн остановил его жестом.

— Серьезно, поспи. Если ты рухнешь от недосыпа, мы останемся без главного инженера. А я один не потяну и двигатели и системы.

Чан кивнул, лег на пол, положил руку под голову. Уснул буквально за тридцать секунд — это было особое умение, которому учат в космической программе. В космосе каждая минута сна на счету, поэтому засыпать нужно мгновенно.

Шэн остался один.

Сидел в полутьме и слушал. Вентилятор гудел ровно. Где-то в стенах пощелкивали трубы — расширялись от тепла. Три дыхания вокруг: спокойное, размеренное, живое.

Его собственное дыхание было слишком частым. Он заставил себя дышать медленнее — вдох на четыре секунды, задержка, выдох на четыре секунды. Так учили на тренировках по выживанию: когда паника подступает к горлу как ком, нужно просто дышать медленно. Кислород успокаивает мозг, это физиология.

Думал о Коэне.

Коэн был хорошим парнем, простым и веселым. Любил шутить про еду, любил пиво — на Земле, конечно, в космосе алкоголь запрещен. Обещал себе что после миссии купит дом на берегу океана и будет сидеть на веранде с бутылкой пива и смотреть на закат. А теперь сидел в разбитом модуле мертвый и смотрел в потолок невидящими глазами.

Думал о Стивенс. Она сняла шлем сама, добровольно — чтобы остальные могли жить, не тратя время на ее спасение. Это было героически, так обычно пишут в отчетах. Но это было и подозрительно: может она сняла шлем потому что знала что-то? Может боялась что ее убьют позже, и решила уйти сама? Или наоборот — она сама была убийцей и не хотела чтобы ее разоблачили?

Нет, бред. Стивенс была биологом, она любила жизнь во всех ее проявлениях. Она не могла убивать.

Или могла.

Шэн тряхнул головой чтобы отогнать эти мысли. Слишком много думал в одну сторону. Подозрения — это яд, они разъедают мозг быстрее чем радиация. Нужно работать, строить корабль, восстанавливать системы. Всё остальное — потом, после.

Просидел так до самого утра. Когда первые лучи марсианского солнца просочились через трещину в стене — тонкие такие, красноватые — он встал и разбудил остальных.

— Работаем, — сказал он громко. — Сегодня тяжелый день.

Сегодня они должны были снять двигатель с «Икара-1». Это было опаснее чем вчера: модуль лежал на боку под углом, внутри было темно и тесно как в гробу. Но третий двигатель был нужен позарез — без него у них оставалось только два, а для корабля который должен долететь до Земли нужно минимум три: два для основных маневров и один резервный.

Пошли втроем — Шэн, Чан и Анна. Кадзу оставили в базе: его нога распухла еще больше, стала сине-черной, он не мог наступать вообще.

— Не ходи никуда один, — сказал ему Шэн перед выходом. — Сиди здесь и работай с электроникой. Мы вернемся через три-четыре часа максимум.

— Я буду разбирать платы, — сказал Кадзу, не поднимая головы. — У меня тут работы на неделю.

— И не выходи наружу без необходимости.

— Не выйду. Куда я пойду с такой ногой.

Шэн посмотрел на него долгим взглядом, пытаясь понять — врет или нет. Потом кивнул и вышел. Он не верил ему. Но выбора не было.

Зашли в «Икар-1» через ту же пробоину. Внутри было холодно как в морге — система обогрева не работала уже третьи сутки. Скафандры спасали от переохлаждения, но пальцы в перчатках все равно немели через полчаса. Шэн включил налобный фонарь.