Невеста из гобелена

Глава 9. Закрытые записи

Едва проснувшись на следующее утро после Первого Круга, Рая была готова немедленно бежать в храмовые архивы. Двадцать семь дней до Скрепления слишком быстро превращались в двадцать шесть. Если где-то в закрытых записях Храма хранился путь домой, Рая собиралась хотя бы увидеть полку, на которой эта информация пылилась.

Но архивы пришлось отложить.

— Он уехал? — переспросила Рая, когда Нолвена сообщила ей, что Стража нет дома.

— На рассвете, — ответила та. — Господина Илвара срочно вызвали в дальний округ. Обвал перекрыл тракт, по которому в столицу идут зерно и соль. Два местных рода уже схлестнулись из-за того, кто должен расчищать завалы и платить семьям погибших возчиков.

Рая медленно опустила чашку. Раздражение от сорванных планов отступило перед реальностью. После речи Ортаса даже такая беда могла мгновенно обернуться политическим кризисом.

— Значит, архивы сегодня откладываются, — тихо произнесла она. — Из-за перекрытой дороги и чужой жадности прямо над погибшими.

— Из-за страха, госпожа Раиса, — мягко поправила Нолвена. — Это крупный торговый путь. Если слухи об обвале дойдут до города раньше, чем Страж наведет там порядок, начнется паника. А после вчерашних речей Ортаса городу только паники не хватает.

Рая нахмурилась.

— А разве он может уехать так далеко? В смысле, есть же Аэд и Узы...

Нолвена поняла вопрос прежде, чем Рая успела договорить.

— Перед отъездом господин Илвар выровнял связь. Так Круг несколько дней будет держаться спокойнее.

— «Выровнял связь» — это ведь не просто погладил Аэда по чешуе и попросил вести себя прилично?

— Нет, госпожа Раиса.

Нолвена поправила складку на рукаве. За эти дни Рая уже заметила, что, когда Нолвена начинала поправлять безупречно лежащую ткань, дальше обычно следовало что-то неприятное.

— Аэд не должен оставаться неподвижным все время, — сказала экономка. — Когда Узы крепки, Страж может давать ему больше свободы. Выпускать силу. Иногда выводить из-под Круга. Но для этого связь должна держаться ровно.

— И обычно Страж делает это не один, — догадалась Рая.

— Обычно рядом есть Нареченная, — кивнула Нолвена. — Последние три года господин Илвар держит Аэда в одиночку. Дракон становится беспокойнее. Страж слабеет. Но Вызов мог обойтись миру дороже ожидания, поэтому Храм ждал. Семьи спорили, но ждали.

— Даже Ортас? — искренне удивилась Рая.

— Ортас пытался поднять вопрос раньше. Но тогда большинство еще верило, что Гобелен ответит.

Рая вспомнила прямую спину Илвара в галерее и ту глухую боль одиночества, которая дотянулась до нее через Нить. Очень неудобное знание для женщины, которой следовало думать о билете в свой мир, а не о том, как спасти упрямого Стража от его собственной ноши.

Следующие три дня Рая училась ждать.

Нолвена выводила ее в город короткими прогулками, строго выбирая улицы, где было меньше любопытных взглядов. После праздника город вернулся к своим будням, и от этого нравился Рае куда больше. У лавок привычно торговались, в переулках сушили окрашенную пряжу, мальчишки с криками гонялись друг за другом по мостовой, а на деревянной вывеске чайной лавки темный дракон обвивал золотой Круг. На глиняных чашах внутри красовался тот же знак, слишком торжественный для обычной посуды.

— У вас даже чашки напоминают, что под Храмом лежит существо размером с бедствие, — заметила Рая.

— Чашки продаются лучше, если на них знак Аэда, — пояснила Нолвена.

— Обнадеживает, — хмыкнула Рая. — Если на местном чудовище можно делать выручку, значит, конец света в ближайшее время не планируется.

— Торговцы на этой улице придерживаются точно такого же мнения, — невозмутимо согласилась Нолвена.

В самом Доме Стража Рая быстро осознала, что ждать неподвижно совершенно не умеет. Уже к вечеру второго дня она спустилась на кухню. Поварихи сперва растерялись, а потом выдали ей яблоки и нож с таким видом, будто проверяли не ее кулинарный навык, а саму устойчивость Завета.

Нолвена тоже наблюдала за процессом с выражением женщины, которая разрешила Нареченной чистить фрукты исключительно потому, что пока не нашла в храмовых законах прямого запрета.

— Я умею обращаться с ножом, — не выдержала Рая их напряженных взглядов.

— В этом никто не сомневается, госпожа Раиса, — ласково ответила Нолвена. — Их тревожит не нож, а то, что Нареченная Стража может порезать палец на их кухне, и объяснять это потом придется им.

Рая посмотрела на яблоко, потом на нож.

— То есть они за меня переживают?

— Безусловно.

От этой своеобразной заботы на душе почему-то стало чуточку теплее.

К концу часа поварихи вели себя уже куда спокойнее. Одна из них, круглая женщина по имени Лорада, глубокомысленно заявила, что Нареченная очень талантлива в нарезании яблок ровными ломтиками. Рая решила считать это первым официальным признанием в новом мире.

На кухне болтали больше и охотнее, чем в тихих залах Дома. Рая услышала, что одни считают Ортаса суровым, но честным, другие боятся его голоса сильнее землетрясений, а третьи говорят о Страже с таким осторожным сожалением, будто он был не человеком, а стеной, которая слишком долго сдерживала трещину.

Вечером второго дня Рая сидела в малой гостиной и пыталась понять, что именно в этом доме подразумевается под отдыхом. Судя по Нолвене, отдыхом здесь называлось состояние, при котором руки заняты не срочной работой, а просто работой.

Экономка перебирала хозяйственные записи у окна. Рая устроилась неподалеку с чашкой травяного настоя и уже почти убедила себя, что день прошел спокойно, как вдруг запястье неприятно обожгло.

Она вздрогнула. От Илвара такого не исходило. Его усталость или напряжение всегда отзывались в Нити сухой, понятной тяжестью. А это было совсем другим. Глухим и совершенно чужеродным. Будто откуда-то издалека докатилось чужое, необъятное раздражение, и эхо от него тяжелым толчком отозвалось внутри.

— Ой, — вырвалось у нее.

Нолвена оторвалась от бумаг и нахмурилась.

— Что такое?

— Что-то большое, недовольное и явно не предназначенное для домашнего содержания.

— Аэд.

Рая повертела рукой, с опаской рассматривая запястье.

— Я думала, эта Нить передает только состояние Илвара.

— Чаще всего так и есть. Но связь становится глубже.

— Чудесно, — пробормотала Рая. — Значит, список тех, кто имеет прямой доступ к моей нервной системе, расширяется.

Нолвена аккуратно отложила стопку записей.

— Вы не совсем верно меня поняли. Я имела в виду не Аэда, а господина Илвара. Нареченная связана со Стражем. А Страж связан с Аэдом. Чем глубже ваша эмоциональная связь с господином Илваром, тем лучше вы чувствуете и дракона.

— Эмоциональная связь?.. — рассеянно потирая запястье, переспросила Рая.

А потом ее щеки вспыхнули. Нолвена смотрела на нее слишком мягко и понимающе. Так смотрят мудрые женщины, замечающие гораздо больше, чем им говорят вслух.

Рая поспешно отвела взгляд и отпила из чашки, словно только сейчас вспомнила о травяном настое в руках. Жар от чужой силы в запястье медленно стихал, зато лицо продолжало предательски гореть. В повисшей тишине осталась только странная тягучая неловкость.

Чтобы не думать об Илваре, о природе их связи и о том, почему короткое слово «глубже» прозвучало так пугающе лично, Рая перевела взгляд на экономку.

— Простите. Это, конечно, совершенно не мое дело...

— Обычно именно после такого вступления и задают подобные вопросы. Спрашивайте, госпожа Раиса.

— Вы не замужем?

Нолвена чуть удивленно моргнула, а потом тихо, искренне рассмеялась, и от этого ее лицо сразу стало моложе и удивительно красивым.

— Нет, госпожа Раиса.

— Странно. Вы красивая, невероятно умная, а еще умеете одним взглядом заставить взрослых мужчин перестать быть идиотами. В моем мире за таких женщин обычно держатся обеими руками.

— В вашем мире, наверное, мужчины куда благоразумнее.

— Сомневаюсь. Мужчины везде одинаковые. Просто у нас женщинам не приходится выбирать между семьей и древней магией.

Улыбка Нолвены стала чуточку печальнее.

— Дом Стража требует слишком много места в жизни.

Рая понимающе кивнула. Нолвена едва слышно вздохнула и снова склонилась над своими бумагами. В ее спокойных, размеренных движениях читалось ясное нежелание продолжать этот разговор, и Рая не стала настаивать. Вместо этого она снова опустила глаза на золотой след от Нити на руке. Ортас дал им двадцать семь дней. Два из них уже почти истекли: в прогулках, чистке яблок, кухонных разговорах и попытках не думать об Илваре чаще, чем она была готова себе признаться.

Оставалось двадцать пять.

Вечерами Нолвена приносила ей книги по истории Завета и тонкие выписки из храмовых хроник. Обычные строки Рая разбирала без труда: Гобелен, будь он неладен, позаботился хотя бы об этом. Зато старые храмовые записи оказались отдельным видом издевательства. Буквы там вытягивались, слипались друг с другом, даты писались по старому счету, а некоторые знаки выглядели так, будто писец в какой-то момент устал быть понятным человеком.

— Это точно буква? — спросила Рая, указывая на чернильный крючок в конце строки.

Нолвена наклонилась ближе.

— Старая храмовая. Сейчас так почти не пишут.

Рая посмотрела на знак, похожий на дохлую рыбку.

— Моя первая учительница однажды сказала, что хуже моего почерка уже ничего не увидит. Видела бы она это

Из тех же книг она узнала, что Аэд существовал задолго до Завета. Храм не владел существом, а служил лишь точкой опоры, где его силу впечатали в Круг. Легенда гласила: первый разлом сдержали втроем. Аэд отдал силу, первый Страж — волю, а первая Нареченная согласилась стать вторым якорем.

Рая попросила Нолвену перечитать последнюю строку дважды.

— Значит, она знала, на что соглашается?

— Так говорит легенда.

Рая посмотрела на страницу. Вот этому она почти завидовала: не самой роли, не древнему подвигу и точно не доле второго якоря, а самому простому праву — знать цену до того, как произнесешь «да».

Еще она узнала, что последние два с лишним века Вызова Завета не случалось. Последний произошел, когда Стражем был предок Ортаса. Связь тогда шла неровно, Аэд становился беспокойнее, а несколько округов пережили толчки и разливы рек. Предок Илвара бросил Вызов, победил и принял право Стража. С тех пор его род держал Узы четыре поколения.

Рая долго смотрела на старую карту, где рядом с золотым Кругом тонкой темной линией был отмечен герб Ортаса.

— То есть Ортас хочет вернуть то, что его род когда-то потерял, — сказала она.

— И верит, что мир от этого выиграет, — согласилась Нолвена.

— Да уж... У вас тут политические обиды, я смотрю, срока годности не имеют.

— Уважаемые семьи умеют хранить не только честь.

После этого Рая еще долго думала об Ортасе. Хуже всего было то, что он не выглядел человеком, который просто жаждет власти. По всей видимости, он видел дрожащие Узы, уставшего Стража, беспокойного Аэда и три года затянувшегося ожидания. Со стороны его правда казалась логичной и до боли убедительной.

На четвертый день Рая спустилась к завтраку и увидела Илвара. Он уже переоделся после дороги, но выглядел так, будто это мало помогло: лицо осунулось, под глазами легли тени, пальцы неподвижно лежали рядом с чашкой. Перед ним лежала сложенная бумага с печатью Храма. За три вечера она хорошо успела выучить этот знак.

Рая уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь про приличных людей, которые предупреждают о своем отъезде, но шутка замерла на губах. Нить под рукавом мгновенно передала ей чужую усталость. Она почти привыкла к тому, что иногда чувствует Илвара острее, чем ей хотелось бы, особенно в те минуты, когда он слишком вымотан, чтобы удержать все внутри.

— Похоже, вы на ногах держитесь исключительно из вредности, — пробормотала она вместо колкости. — Вам бы отдохнуть.

Илвар поднял на нее глаза. В них на миг мелькнуло удивление, почти незаметное, но Рая уже начала различать эти короткие сбои в его обычной собранности.

— Дорога была долгой.

— Это я поняла. У вас вид человека, который спорил с обвалом лично и, кажется, почти победил.

Служанка поставила перед Раей чашку с настоем и занялась хлебом. Илвар не улыбнулся, но что-то в его лице стало мягче.

— Олверт подтвердил доступ к закрытым записям, — сообщил он. — Примерно через час давайте пойдем в архивы.

Слова о доступе к записям сначала отозвались в ней радостью. Рая три дня ждала именно этого: ключа к тайнам прежних Нареченных, хоть какой-то зацепки к дому. Но радость угасла, стоило ей взглянуть на Илвара. Никакая Нить не требовалась, чтобы понять состояние Стража: достаточно было увидеть бледность кожи, темные тени под глазами и чашку, к которой он так и не притронулся. Нолвена уже пояснила ей, каких усилий стоило выровнять связь с Аэдом перед отъездом, чтобы дракон не сорвался, пока человек тратит последние силы на чужие дороги, обвалы и пустые споры.

— Я возвращался так быстро, как мог, — произнес Илвар. — Помнил, что каждый день забирает у нас время. Если в записях есть путь в ваш мир, мы должны найти его до Скрепления.

У Раи неприятно кольнуло сердце. Он говорил о ее уходе так же отстраненно, как обо всем остальном: словно это была сухая задача, которую требовалось решить вовремя. И впервые за эти дни Рая увидела перед собой не только сурового Стража с привычкой решать за всех. Перед ней сидел все еще очень красивый, но смертельно уставший мужчина, который держал слово, свою должность, древнего дракона. Держал на себе чужой страх и все равно торопился назад, чтобы подарить ей свободу.

— Сначала вы поспите, — сказала она.

Илвар поднял на нее тяжелый взгляд.

— Раиса, у нас мало времени.

— Именно поэтому я не стану искать билет домой с человеком, который выглядит так, будто сам сейчас отправится в иной мир. Без помощи Гобелена.

— Я могу идти, — упрямо повторил Илвар.

— Я знаю, — ответила Рая. — В этом и проблема.

Не отдавая себе полного отчета в том, что делает, она положила ладонь рядом с его рукой. Нить под рукавом отозвалась мгновенно: тихим теплом и той самой тяжелой усталостью, которую Илвар, кажется, уже не мог скрывать.

— Я три дня ждала архивов, — мягко произнесла Рая. — Подожду еще несколько часов. Записи не исчезнут от того, что вы наконец позволите себе отдых.

Он молчал. Но это молчание не было похоже на согласие.

— Пожалуйста, — тихо попросила она. — Не заставляйте меня идти в Храм с мыслью, что вы можете упасть там от истощения, а Бреок потом пометить меня в храмовых записях, как особо опасную преступницу, погубившую Стража чрезмерным любопытством.

Илвар несколько секунд смотрел на нее молча. Его лицо на миг стало растерянным, почти незащищенным, когда он понял, что за ее иронией стоит не желание поспорить, а забота.

— Несколько часов, — сдался он наконец.

Рая убрала ладонь со стола, словно теперь этот интимный жест стал неловким.

— Отлично. Назовем это временной победой здравого смысла, — смущенно попыталась отшутиться она.

— Не победой, Раиса, — напряженно сказал Илвар.

— Хорошо. Перемирием.

Нолвена оторвалась от растений на подоконнике, которые слишком усердно поливала и щипала последние несколько минут.

— Я прослежу, чтобы господину Стражу не мешали.

Илвар вернулся через несколько часов. Он все еще был бледен, но в движениях появилась привычная точность, а взгляд больше не был таким потухшим.

Примерно в половине четвертого они уже стояли у Храма. На этот раз Олверт повел их не вниз, к хранилищу закрытых тканей. Он свернул во внутреннюю галерею за малым залом писцов, где было тише, светлее и пахло уже не старой тканью, а сухой бумагой, чернилами и травяной пропиткой. У двери с медной пластиной Старший хранитель остановился.

— Господин Страж, госпожа Раиса, — произнес он с безупречной вежливостью. — Записи подготовлены. Начать разумнее с дел Нареченных, пришедших из иных миров. Их немного, но каждое требует бережного обращения.

— Бумага или смысл? — уточнила Рая.

Олверт бросил на нее неодобрительный взгляд.

— И то и другое. Старые записи легко повредить. И еще легче понять неверно.

Он открыл дверь сам. За ней оказалась светлая комната с высокими шкафами, узкими столами и ровными рядами коробок. Закрытая память Храма пахла пылью, травяной пропиткой и порядком, и стояла такая тишина, что даже шуршание бумаги показалось бы тут оглушительным. Рае почему-то стало не по себе. Жизни чужих женщин лежали здесь аккуратно перевязанные, подписанные и убранные на нужные полки.

Бреок уже ждал внутри у ближайшего стола. Рядом с первой коробкой лежали тонкие перчатки и узкая костяная лопатка для старых листов. Сам Бреок выглядел так, будто лично отвечал за то, чтобы закрытая память Храма произвела на Нареченную достойное впечатление.

— Госпожа Раиса, я помогу со старым письмом, если позволите, — сказал он.

— Позволю, — великодушно согласилась Рая. — Особенно если старая храмовая буква снова решит умереть на странице в форме рыбки.

Бреок шутки явно не понял, но все равно с готовностью кивнул.

— Я буду читать медленно, госпожа Раиса.

Илвар занял место рядом со столом так, чтобы видеть и дело, и Олверта. Старший хранитель словно не слышал шутливых реплик Раи или решил не обращать на них внимания. Он вынул из шкафа первую коробку, положил ее на стол и развязал ленты.

— В каждом деле указаны дата появления, состояние Гобелена, состояние Круга, первые слова Нареченной, имена свидетелей и последующие решения Храма.

— Состояние Аэда тоже записывали? — спросила Рая.

— Всегда, — ответил Бреок. — По нему судили, как ответ прошел через Узы.

Первые два дела оказались почти бесполезными. В одном Нареченная пришла из мира, где было два солнца, и долго считала, что ее отравили. В другом женщина появилась во время бури и первые сутки отказывалась говорить с кем-либо, кроме храмовой кошки, которая в деле почему-то упоминалась с большим уважением. Рая мысленно одобрила женщину. В незнакомом мире кошка действительно выглядела самым надежным участником переговоров.

Третье дело было тоньше остальных. На обложке стояло имя Нареченной Эрины и дата почти четырехвековой давности. Бреок прочел первые строки, и Рая попросила его остановиться.

— Первые слова еще раз, пожалуйста.

Бреок снова опустил взгляд в книгу.

— «Где я? Кто вы такие? Не подходите! Я хочу домой».

Рая больше не усмехалась. Эти слова вдруг оказались слишком понятны. Не древняя запись или чужая история из аккуратно перевязанного дела, а живой испуг женщины, которую однажды так же выдернули из привычной жизни и поставили перед людьми, уверенными, что чудо уже все за нее решило.

— Дальше? — почтительно спросил Бреок.

Рая кивнула. Он перевернул лист и прочел несколько строк о состоянии Круга, свидетелях и первой беседе с Нареченной. Потом нахмурился и пристальнее вгляделся в страницу.

— Здесь странная запись на третий день после ее появления... В самом низу страницы.

— Прочитайте, — попросила Рая.

— «Нареченная Эрина просила записать: дверь не закрылась за мной. Я чувствую ее впереди. Нить не оборвалась, она тянется дальше. Если она вер...»

Он вдруг замолчал. Рая подняла голову. Илвар уже стоял вплотную к столу, напряженно вглядываясь в старые страницы.

— Если она что?

Бреок посмотрел на правую сторону разворота, потом на корешок.

— Продолжение должно быть на следующей странице.

— Тогда читай дальше, — нетерпеливо бросил Илвар.

— Но его нет, господин Страж, — растерянно сказал Бреок. — Следующей страницы нет

Рая уставилась на книгу. Запись действительно стояла в самом низу левого листа. Последнее слово обрывалось на переносе, как будто писец спокойно собирался продолжить мысль дальше. Но листа, куда должна была перейти строка, не было. У корешка оставался слишком ровный зазор, а рядом виднелась узкая светлая полоса, будто бумага долго закрывала это место, а потом исчезла.

— Похоже, здесь был еще один лист, — сказала Рая.

Бреок сразу потянулся к внутренней стороне обложки.

— Если лист выносили отдельно, должна быть отметка.

Он быстро проверил начало дела, потом последние страницы. Чем дольше он искал, тем заметнее менялось лицо: не страх, а растерянная обида человека, у которого на глазах нарушали порядок, в который он свято верил.

— Отметки нет, господин Страж, господин Олверт, — произнес он наконец.

Олверт не подошел к столу. Даже не посмотрел на корешок, где Рая заметила пустое место. Лицо Старшего хранителя оставалось спокойным.

— Ветхие листы иногда вынимают из дела и хранят отдельно, — сказал он. — Особенно если бумага начала крошиться у сгиба. Отметку в таком случае могут не вносить в само дело, чтобы не тревожить переплет лишний раз. Все переносы старых фрагментов идут через малую опись.

Рая посмотрела на него.

— Без единой пометки в самом деле? В моем мире в архивах такие вещи отмечают строго. Если лист вынимали, переносили или восстанавливали, след остается всегда.

Олверт выдержал ее взгляд.

— Я подниму малую опись.

— Поднимите не только опись, — распорядился Илвар. — Журнал выдачи этого дела тоже.

Олверт на долю секунды замер, словно прикидывая, стоит ли спорить, но тут же взял себя в руки.

— Журналы закрытых дел хранятся отдельно.

— Тем лучше. Значит, их будет проще найти.

Бреок снова смотрел в книгу. Его пальцы лежали на краю страницы осторожно, почти виновато, хотя его вины здесь наверняка не было.

Рая снова посмотрела на запись Эрины.

Дверь не закрылась за мной. Я чувствую ее впереди.

Нить не оборвалась, она тянется дальше.

Строка оборвалась, но главное уже прозвучало. Дверь была. Для Эрины она не закрылась. Значит, где-то впереди мог быть путь домой и для Раи. Только кто-то уже вырвал место, где начинался ответ.

Рая медленно выпрямилась. Она найдет этот лист. А если его уже уничтожили, отыщет другой след. Потому что теперь Храм больше не мог убедить ее в том, что пути назад просто нет.

Глава 10. Ошибка Завета

Ей снилась мама. Во сне не было ни дома, ни кухни, ни прихожей, где вечно лежали ключи, квитанции и записки на случай, если Рая опять забудет поесть. Вокруг стоял серый, густой, почти осязаемый туман. Он стелился под ногами, цеплялся за руки и глушил звук шагов.

Где-то впереди прозвучал мамин голос.

— Рая?

Она пошла на зов, но серая пелена только уплотнялась. Вскоре Рая увидела маму. Та стояла совсем близко, в домашнем свитере, с телефоном в руке. Но смотрела мимо.

— Рая, ты где?

— Мам, я здесь.

Но мама ее не услышала. Снова подняла телефон, нажала на экран и прижала его к уху. Рая видела, как дрожат ее пальцы.

— Мам!

Расстояние между ними не сокращалось. Рая ускорила шаг, потом почти сорвалась на бег, но туман качнулся, сомкнулся перед лицом, и голос стал совсем глухим.

— Рая, пожалуйста, ответь...

Рая проснулась резко. Горло саднило, будто она и правда кричала. Несколько секунд она лежала неподвижно, разглядывая светлый потолок чужой комнаты. Сон закончился. Все остальное осталось.

Олверт вчера попросил хотя бы пару дней. Малая опись, журналы закрытых дел, старые хранилища, печати, допуски. Бреок, при всем своем благоговении перед Нареченной, тоже виновато бормотал, что закрытые архивы нельзя поднять одним движением руки. Старые дела требовали сверки, пропавший лист — осторожности, а Храм, разумеется, обязан действовать строго по правилам.

Рая села на кровати и потерла лицо ладонями. Ждать два дня после такого сна было невыносимо.

Она осторожно согнула колено. Боль почти ушла, осталась лишь легкая тугость в суставе.

Мысль сформировалась сама собой, простая и ясная. Если Храм тянет время и не готов показывать бумаги, значит, нужно смотреть не в бумаги. Нужно идти к исходникам. К тому, с чего все началось. К Гобелену Завета и к Аэду.

После вчерашнего отзвука в Нити дракон пугал ее иначе. Он перестал быть просто черной горой из темноты первого дня. За этим именем теперь стояли Узы, Круг, Илвар, сотни лет чужого бремени и то глухое чувство, которое однажды отозвалось к ней через золотой след.

Рая наспех приняла душ, оделась быстрее обычного и спустилась к завтраку, на ходу подбирая слова для Стража. Все варианты звучали сомнительно. Особенно тот, где она просила отвести ее на экскурсию к гобелену-похитителю и местному чудовищу прямо с утра пораньше.