Невеста из гобелена
— Значит, вы хотите, чтобы я попробовала?
— Я хочу понять, можно ли доверить вам попытку, — невозмутимо ответил он. — Это не одно и то же.
— Хорошо. Тогда мне понадобится нормальный свет, чистый стол, время и письменное обещание, что, если святыня решит рассыпаться от моего взгляда, меня не казнят на площади.
— В вашем мире за взгляд казнят? — Олверт чуть сдвинул брови, восприняв метафору абсолютно буквально.
Рая с трудом подавила смешок.
— Нет. По крайней мере пока. Хотя в некоторых музеях смотрители бывают очень близки к этой идее.
Олверт шутки явно не оценил.
— У нас тоже не казнят за взгляд, госпожа Раиса.
— Прекрасно. Местное законодательство начинает мне нравиться.
Илвар молчал, но краем глаза Рая заметила, как едва уловимо дрогнул уголок его губ. В этой сухой храмовой тишине от этого внезапно стало чуть легче дышать.
Олверт накрыл полотно обратно.
— Для Храма важна даже попытка.
Рая хотела ответить что-нибудь остроумное, но взгляд зацепился за длинный темный сундук у дальней стены. Он стоял обособленно, словно вокруг него заранее провели невидимую черту. На гладком дереве крышки не было ни пылинки.
— А там что?
Олверт проследил за ее взглядом.
— Раннее полотно Завета.
— То есть не то, которое расползается?
— Нет.
— Но вы храните его так, будто оно рассыплется, если рядом неудачно чихнуть.
— Его открывают только по особой необходимости.
— Понятно, а сейчас необходимость еще не набрала нужной торжественности, — разочарованно пробормотала Рая себе под нос.
— Господин Страж, это полотно не имеет отношения к повреждению, ради которого я пригласил госпожу Раису.
Илвар бросил на хранителя тяжелый взгляд.
— Храм всегда рад требовать от других чего-то, — бесстрастно произнес он. — И редко бывает доволен, получая меньше, чем ждал. Но сам не спешит давать больше, чем планировал.
Олверт поджал губы. В голосе Стража не прозвучало прямого упрека, но Рая отчетливо поняла, что прямо сейчас оказалась внутри давнего, невысказанного спора между Стражем и Храмом.
— Покажите ей полотно, — распорядился Илвар. — Если хотите знать, что она видит, не выбирайте за нее, куда смотреть.
На этот раз Олверт возражать не стал. Он отпер сундук, снял защитную ткань и осторожно развернул сверток на свободном краю стола.
Рая с любопытством подалась ближе. Работа была невероятной. Краски поблекли от времени, но пигмент не потерял изначальной глубины. Фигура Аэда тянулась вдоль нижней части основы. Дракон казался темным, тяжелым и пугающе живым даже в переплетении старых нитей. Над ним стояли люди. Страж и женщина рядом с ним. Еще несколько человеческих фигур поменьше почти растворялись в узоре.
Но Рая смотрела не на сюжет. Все ее внимание стянулось к одной детали — линии драконьего крыла. Золотая нить по его краю была такой тонкой и точной, что хотелось выругаться от восхищения. Много веков назад кто-то вел ее с пугающей уверенностью: ни провала, ни лишнего натяжения, ни мертвого угла.
— Вот это да... — восхищенно прошептала она.
Олверт сразу же напрягся.
— Что?
— Ничего плохого. Ваш древний мастер только что уронил мою самооценку.
Илвар посмотрел сначала на полотно, потом на нее.
— Я полагаю, это означает, что в вашем мире таких работ нет?
Вопрос прозвучал не как сомнение. Скорее как настоящее любопытство.
— Есть, — сказала Рая, не отрывая взгляда от золотой линии. — Но такую вещь я бы рассматривала под присмотром трех нервных сотрудников, двух камер и человека, который каждые пять минут просит не дышать на экспонат. А у вас это лежит здесь и делает вид, что ему всего ничего.
Олверт нахмурился.
— Полотну больше шести веков.
— Вот именно.
Золотая линия шла безупречно ровно, пока не уперлась в маленький узел у края крыла. Там идеальный ритм внезапно сбился. Рая непонимающе нахмурилась. Стежок был почти незаметным и очень аккуратным. Настолько аккуратным, что его легко было принять за часть старого узора.
Но она уже видела, что первый мастер работал иначе.
— Странно, — пробормотала Рая.
Голос Старшего хранителя тут же утратил невозмутимость.
— Что именно?
— Вот здесь. Старая нить уходит в основу, а эта лежит поверх. Видите?
Она показала, удерживая палец над тканью. Олверт наклонился ниже.
— Полотно укрепляли двести лет назад. В описи указаны края и несколько ослабленных мест.
— Края и ослабленные места, — повторила Рая, меняя угол света. — А это не край. И ткань здесь не расходилась.
По лицу Олверта скользнула тень заученного храмового ответа. Он уже приоткрыл рот для возражения... и промолчал.
Илвар подошел ближе.
— Что меняет этот стежок?
Рая снова посмотрела на полотно. Теперь она видела не только крыло Аэда, но и тонкие линии, уходящие к Стражу и женщине рядом с ним. На первый взгляд рисунок оставался прежним: Страж, Нареченная, дракон, золотой узел между ними.
Но поздняя нить меняла не саму картину, а место соединения.
— Старый мастер вел здесь переход, — сказала Рая. — А потом кто-то очень аккуратно, почти идеально положил поверх другой стежок.
— Почти? — спросил Илвар.
— Да. Потому что он не чинит ткань. Он меняет то, как сходятся линии.
Олверт медленно выпрямился.
— Наши мастерицы заметили бы грубую правку.
— Конечно, — согласилась Рая. — Но это не грубая, а очень хорошая правка. В этом все дело.
Она снова указала на узел.
— Если смотреть на цвет, ее можно принять за старое укрепление. А если смотреть на ход нити, видно другое. Старые линии сходились мягче. Поздний стежок стянул их в одно место.
Илвар молчал. Рая заметила, как его пальцы на краю стола медленно сжались и тут же разжались. Олверт в этот момент предпочел очень старательно смотреть только на ткань.
— Этого не может быть, — глухо произнес он.
— Понимаю, почему вам трудно в это поверить, — сочувственно кивнула Рая. — Но стежок от этого не станет частью старой основы.
Олверт долго смотрел на маленький золотой узел.
— Кто имел доступ к этому полотну двести лет назад? — спросил Илвар.
Хранитель ответил только после долгой паузы.
— Старшие хранители и мастера при Храме. Иногда Страж, если речь шла о полотнах Завета. Все должно быть в книгах допуска.
— Тогда мы посмотрим книги.
— Это закрытые записи, — напомнил Олверт.
— Теперь нет, — отрезал Илвар.
Хранитель открыл было рот, но наткнулся на немигающий взгляд Стража и оставил возражение при себе.
— Если это вмешательство, — произнес он уже осторожнее, — мы не можем утверждать, что оно было злым умыслом. Это могло быть попыткой удержать повреждение.
— Могло, — легко согласилась Рая.
Хранитель посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.
— Но тогда вопрос еще хуже, — проговорила она почти про себя. — Что именно здесь пытались изменить? Эта нить не чинит ткань. Она меняет связь между линиями. Там, где Нареченная, Страж и Аэд должны сходиться вместе, кто-то затянул узел иначе.
Олверт снова опустил глаза на полотно, глядя на древнюю святыню так, словно она только что рассыпалась у него в руках.
Рая наконец оторвала взгляд от древней ткани.
— А есть другие полотна с таким же узлом?
— Есть ранние изображения Уз, — произнес Олверт с заметной неохотой. — Но сегодня я не смогу вам их показать. Через два дня Праздник Первого Круга. Часть хранилища закрыта для подготовки, записи уже переданы старшим служителям.
— Праздник, конечно, выбрал очень удобный момент, — проворчала Рая.
— Завет не подстраивается под людские заботы, — сухо отозвался Олверт.
— Зря. Я бы внесла пару правок.
Если Олверт внутренне и задохнулся от такой ереси, то Илвар лишь задумчиво смерил ее взглядом.
— Мы вернемся после праздника, — произнес он.
Олверт склонил голову.
— После праздника я подготовлю полотна и книги допуска.
Только теперь Рая почувствовала, как сильно утомилась. Ночь почти без сна, хранилище, древняя ткань, чужие тайны — все это разом навалилось на нее, стоило понять, что продолжение откладывается.
— Тогда сейчас меня тоже можно накрыть защитной тканью и убрать в сундук до праздника, — проворчала она.
— Вы устали.
Это прозвучало не как вопрос, а как приказ наконец-то подумать о себе.
— Очень, — не стала скрывать Рая.
— Тогда идем.
Олверт запер хранилище. На этот раз его рука дрогнула, и ключи громко, неровно звякнули о металл двери. Рая, до этого целиком погруженная в мысли о странном стежке, вдруг вспомнила вчерашние слова хранителя о Нареченных, которые тоже приходили из других миров.
— Господин Олверт, — позвала она.
Хранитель повернулся.
— Вы говорили, что Нареченные уже приходили из других миров, — тихо проговорила Рая. — Кому-нибудь из них удалось вернуться обратно?
Олверт медленно опустил руку со связкой ключей.
— Или, может, в записях есть сведения о том, как аккуратно прорезать проход? — добавила она, прячась за привычной иронией. — Мне не нужна парадная арка. Достаточно служебного выхода.
Олверт не улыбнулся.
— Нет, госпожа Раиса. Насколько мне известно, все Нареченные, пришедшие из иных миров, стали женами Стражей и остались здесь.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Навсегда.
Глава 8. Первый Круг
В праздничной толпе на Раю едва не налетел мальчишка с плетеным обручем. Мать успела перехватить его за плечо. Мальчик прижал обруч к груди, виновато моргнул и уставился на Раю серьезно, в упор.
— Простите, госпожа, — смущенно сказала женщина.
— Это она? — громким шепотом спросил мальчик. — Нареченная?
— Не глазей.
Рая уже набрала воздуха, чтобы отшутиться, но шутка застряла в горле. В любопытстве мальчика читался чужой взрослый страх, который дети еще не умеют прятать. Она машинально потянула вниз левый рукав. Ткань легла поверх золотого следа Нити, и на секунду стало легче.
— Ничего страшного, — мягко сказала Рая и только потом поняла, что успокаивает не только ребенка.
Мать торопливо увела сына в сторону. Плетеный круг качнулся в его руках, мелькнул яркой пряжей и пропал в толпе.
Праздник Первого Круга обрушился на Раю какофонией звуков, запахом хлеба, топленого меда и сухих трав. Над головами колыхались золотые ленты, у лавок раскачивались деревянные обручи, оплетенные крашеной пряжей. Под навесом женщина переворачивала тонкие лепешки, а рядом мальчишка нес поднос с пирожками в темной обсыпке.
Рая проводила его долгим взглядом.
— После обряда можно будет вернуться сюда, — негромко произнес Илвар.
— Я же ничего не просила.
— Вам необязательно просить, Раиса. Я видел, как вы на них смотрели.
— А вы следите за каждым моим взглядом?
— Вы Нареченная. За вашим взглядом сегодня следит весь город. Было бы странно, если бы я смотрел в другую сторону.
Крыть было нечем. Рая молча отвернулась к лавке, вдруг подумав о том, что сказала бы сейчас мама. Та вечно сокрушалась, что дочь прячется по пыльным реставрационным мастерским и совершенно не умеет привлекать к себе внимание. Кажется, сегодня Рая перевыполнила эту норму на всю оставшуюся жизнь.
Люди смотрели на нее не так, как в первый день в Храме. Никто не опускался на колени и не шептал молитв. Одни улыбались, другие кивали, третьи пытались рассмотреть женщину, которую Гобелен вытащил из другого мира. Сквозь праздничный гул доносились обрывки фраз:
— Значит, Гобелен все-таки ответил...
— Лишь бы Вызова не было.
— Ортас давно говорил...
Рая сбавила шаг.
— Допустим, я понимаю, почему моему появлению можете радоваться вы. Для вас я подарок с сомнительной инструкцией: облегчение бремени, меньше боли, меньше шансов быть съеденным собственным драконом. Чистая романтика. Но они почему счастливы? Какая разница женщине с лепешками, кто стоит у Круга?
Нолвена посмотрела на нее с укоризной, но улыбку не сдержала.
Илвар, как обычно, не улыбнулся. Рая подозревала, что улыбки у Стражей выдавались по особому разрешению, и свое Илвар получал только в крайних случаях.
— Для них разница огромна. Когда Страж принимает Вызов, его связь с Аэдом слабеет. Круг чувствует это раньше людей.
— Насколько сильно?
— В прошлый Вызов Аэд почти три дня не уходил в глубокий сон, — сказал Илвар. — Камень дрожал по ночам, реки затопили нижние поля, случилось множество землетрясений по всему миру. Люди не торговали, а считали, сколько зерна останется до весны.
— Глубокий сон — это хорошо?
— Это значит, что связь с Аэдом не тревожит мир, — ответила за него Нолвена.
Рая взглянула на смеющихся людей у лавок. Под лентами и запахом хлеба проступило понимание, как хрупка нормальная жизнь.
— Теперь понятно, почему даже чужачка, выпавшая из ткани, кажется отличной новостью.
— Не всем, — заметил Илвар.
— Кому в здравом уме нужен разрушенный мир?
— Тем, кто уверен, что старый порядок себя изжил.
Рая вспомнила обрывки фраз, долетавшие из толпы.
— Тот человек из зала? Ортас? — догадалась она.
Нолвена тихо вздохнула.
— Многие боятся Вызова сильнее, чем хотят перемен. Но Ортас говорит жестко и понятно: нынешний Страж не справляется, а ждать больше нельзя.
— И что он предлагает?
Илвар едва заметно повел плечом, явно не желая обсуждать это на открытой улице.
— Радикальные меры, — сказала Нолвена. — Поймите, мы три года жили без Нареченной. Город устал ждать, пока Страж вернет систему в равновесие. Господин Ортас говорит прямо: нынешний Страж не справляется, и с такими Узами Аэд рано или поздно сорвется. В этом страхе людям уже не до традиций, им нужен тот, кто пообещает остановить крах, пока он не стал неизбежным.
— А ваш порядок? — спросила Рая.
— Они больше не видят порядка, — неохотно ответил Илвар. — Только отсчет до срыва Аэда.
— Отлично, — пробормотала Рая. — Теперь я не просто чужачка из гобелена. Я еще и живая страховка от политической бури.
— До тех пор, пока справляетесь, — заметил Илвар. — Если Аэд сорвется, для них вы немедленно станете главной причиной катастрофы.
Вот за это его хотелось одновременно стукнуть и поблагодарить. Он не утешал там, где утешение было бы дешевой ложью.
У входа в храмовый двор их встретил Бреок. В белых одеждах с золотой нитью у воротника он выглядел так, будто не сомкнул глаз всю ночь.
— Госпожа Раиса, приветствую вас, — произнес он с трепетом, от которого Рае немедленно захотелось стать менее значимой. — Господин Страж, Старший хранитель уже у Круга. Семьи собрались.
— Все?
— Почти все. Род Ортаса прибыл первым.
Бреок сказал это с нервным беспокойством. Нолвена тихо пояснила:
— У рода Ортаса древнее право стоять ближе к Кругу. Во время первого разлома их крепость приняла тех, кто удерживал город. Они дали людей, стены и припасы, когда никто еще не знал, переживет ли Завет первую ночь.
— У вас даже праздничные справки звучат как начало трагедии.
Бреок растерянно моргнул, а Нолвена на этот раз улыбнулась совершенно открыто.
Круг, на который Рая в первый день рухнула из Гобелена, сегодня было почти не узнать. По краю стояли чаши с огнем, между колоннами тянулись медно-золотые ленты, у линий лежали плетеные обручи. Но подношения не меняли сути. Золотые линии казались еще строже. Рая невольно замедлила шаг, увидев в центре три знакомых знака: Аэда, Стража и Нареченную. Первые два она уже могла вынести почти спокойно. На третий смотреть было труднее.
У дальней стороны двора выстроились уважаемые семьи. Они выглядели не зрителями, а людьми с правом на этот город. Ортас стоял в первом ряду спокойно, будто это место давно было частью наследства.
Олверт поднялся на невысокое каменное возвышение у центра. Белые одежды Старшего хранителя сидели на нем безупречно. Бреок занял место ниже, по правую руку, с узким обрядовым свитком.
Илвар встал рядом с Раей так близко, как позволял Круг, разделяя с ней прицел чужих взглядов.
— Вы побледнели, — едва слышно произнес он. — Вы в порядке?
— Это праздничное освещение.
— Мы во дворе.
— Значит, очень настойчивое освещение, — раздраженно буркнула она.
Он не стал больше спорить.
Олверт поднял руку, и двор постепенно стих.
— В день Первого Круга мы вспоминаем не власть и не победу, — произнес Старший хранитель. — Мы вспоминаем согласие, которое стало защитой. Аэд защитил наш мир. Первый Страж принял тяжесть Уз. Нареченная разделила это бремя. И город принял Завет не как предание, а как обязанность.
Когда прозвучало слово «Нареченная», камень под ногами словно срезонировал, и золотой след на коже потеплел. Нить откликнулась на ритуал.
Обряд длился недолго. Олверт говорил о городе, Храме, Страже и Завете. Уважаемые семьи отвечали ритуальными фразами, люди за пределами Круга слушали с особым почтением.
Рая почти поверила, что праздник так и останется праздником, когда Ортас сделал шаг вперед. Все взгляды сразу устремились на него.
— Господин Ортас? — медленно спросил Олверт. — Вам есть что сказать?
— Уважаемые семьи благодарят Храм за проведение Круга, — произнес тот мягко и учтиво. — И разделяют облегчение Дома Стража: после трех лет молчания Гобелен вновь дал ответ.
Бреок осторожно улыбнулся. Олверт не сводил глаз с Ортаса. Илвар стоял неподвижно, но нить на ладони Раи глухо пульсировала, передавая его напряжение.
— Но Первый Круг существует не для того, чтобы мы радовались знакам, — продолжил Ортас. — Он существует, чтобы мы помнили цену ошибки. Три года Страж удерживал Узы один. Три года Храм молился о чуде.
По рядам прошел шепот. Ортас дождался тишины и посмотрел на Раю.
— Теперь перед нами стоит госпожа Раиса, женщина из иного мира, чужая нашим законам, обетам и страхам. Старые семьи уважают решения Храма. Мы видим Нить и принимаем ответ Гобелена.
Рая чувствовала к нему острую неприязнь, но каждое слово было точным. Она была чужой, и любой неосторожный кивок мог обернуться согласием на то, чего она не понимала.
— Ответ Гобелена — не повод закрывать глаза, — подытожил Ортас. — Храм не вправе объявить чудо завершенным только потому, что устал ждать. Дом Стража не вправе отмахнуться от вопроса только потому, что он неприятен. А уважаемые семьи не вправе молчать, если молчание может стоить жизни целого мира.
Возразить на это было нечего. Ловушка захлопнулась.
— Ближе к делу, господин Ортас, — напряженно произнес Олверт.
— Уважаемые семьи требуют назначить срок Скрепления.
Это прозвучало ровно и буднично, но Рая услышала, как Бреок резко втянул воздух, и внутренне подобралась.
— Ближайший день Уз наступит через двадцать семь дней, — продолжил Ортас. — Если связь истинна, Скрепление укрепит второй узел. Если же Узы не покажут устойчивости, мир должен узнать об этом прежде, чем Круг начнет слабеть. В таком случае уважаемые семьи потребуют Вызов Завета.
Рая понятия не имела, что кроется за словом «скрепление», но вряд ли Ортас стал бы требовать чего-то безопасного. Она бросила на Илвара вопросительный взгляд. Он едва заметно качнул головой. Не сейчас, поняла она.
Ортас снова повернулся к ней.
— Госпожа Раиса. Вы услышали требование уважаемых семей. Понимаете ли вы, что значит быть Нареченной? Готовы ли принять Скрепление, если Нить подтвердит ваш ответ?
Вопрос был выстроен безупречно. Скажи «да», и все услышат согласие стать частью Завета. Скажи «нет», и Ортас получит доказательство, что чудо Храма сомнительно. Отшутись или промолчи, и останешься чужачкой, которая стоит в их священном Круге и не понимает, чем рискует этот мир.
Рая уже готова была ответить, когда Илвар сделал шаг вперед.
— Госпожа Раиса не будет отвечать. Этот вопрос задан не для того, чтобы получить ответ.
Во дворе повисла тишина. Ортас словно ждал именно этого.
— Страж, уважаемые семьи имеют право услышать голос Нареченной.
— Уважаемые семьи могут требовать Скрепления, но только через меня и Храм, — отрезал Илвар. — А не вытягивать публичную клятву из женщины, которая даже не понимает, о чем вы говорите.
Рая смотрела на его профиль. Она была благодарна за то, что он вмешался, но в то же время чувствовала легкую досаду. Илвар не дал Ортасу ее прижать, но теперь она выглядела так, будто сама не способна сказать ни слова.
Олверт задержал взгляд на золотых линиях Круга и вновь посмотрел на Ортаса.
— Требование старых семей законно, — произнес он.
Бреок резко повернулся к нему.
— Старший хранитель...
Олверт остановил его жестом.
— Законно, но не безусловно. Дату мы назначим на ближайший день Уз. До этого срока Храм завершит чтение Гобелена, Дом Стража приступит к подготовке, а госпожа Раиса получит необходимые наставления.
Наставления. Рая едва не усмехнулась. Если тебя встраивают в чужую систему, всегда дают инструкцию, чтобы ты знала свое место.
— Если в назначенный день Узы не покажут устойчивости, — нахмурился Ортас, — уважаемые семьи вернутся к вопросу о Вызове Завета.
— Разумеется, — согласился Олверт. — Но не раньше.
Ортас кивнул и вернулся к своему месту. Он получил не все, чего требовал, но срок был назначен.
— Госпожа Раиса? — позвала Нолвена.
Рая рассеянно оглянулась на нее.
— Да, я в порядке.
Она сказала это вслух, но сама себе не поверила.
Служители вернулись к своим местам. Гвалт праздника нахлынул сразу, смывая торжественную тишину: люди заговорили, дети вернулись к играм.
Двадцать семь дней. Рая почувствовала, как под рукавом потеплела Нить, и сжала пальцы, чтобы не выдать себя.
— Мне нужно выйти.
Илвар оказался рядом раньше, чем она успела договорить.
Они вышли через боковую арку. За каменной стеной праздник притих, превратившись в ровный гул: звякали чаши, ветер шелестел лентами. В прохладной галерее Рая наконец выдохнула и развернулась к Стражу.
— Вы выставили меня безмолвным приложением к себе. Ответили и решили все за меня.
Илвар смотрел на нее без привычного холода.
— Я не хотел, чтобы вы стали инструментом в руках Ортаса.
— Я понимаю, что вы сделали, — едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, произнесла она. — Но вы не дали мне выбора. Я не просила меня спасать, Илвар.
— Вы правы.
Рая моргнула. Возмущение споткнулось об эти два коротких слова.
— Это сейчас было признание ошибки?
— Признание факта.
— Конечно. Простое «простите» у вас, видимо, считается нарушением обряда.
Он не ответил на колкость.
— В следующий раз, если вопрос будет ловушкой, я промолчу. Решать будете вы.
Рая помолчала, беря себя в руки.
— Что такое Скрепление? — наконец спросила она уже тише. — Только давайте простыми словами, без храмовых терминов.
— Сейчас Нить только подтверждает, что вы Нареченная. — Илвар отвел взгляд. — После Скрепления она свяжет вас со мной. А через меня с Аэдом.
Рая молча смотрела на него, и он продолжил:
— После этого возвращение домой станет опаснее. Никто не знает, что случится, если разорвать такую связь.
Теперь она поняла, зачем Ортасу был нужен ответ при всех. Он ждал не согласия, а отказа. Стоило ей сказать, что она хочет домой и не готова к обряду, и все услышали бы: Нареченная сама не признает свое место. Для Вызова Завета лучшего повода не найти.
— Значит, у нас двадцать семь дней, чтобы найти способ вернуть меня домой.
Нить обожгла запястье. Всего на миг, как нагретый металл. Вместе с жаром пришло чужое чувство: глухая боль одиночества.
Она взглянула на Илвара. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах отражалась та же боль, которую она только что почувствовала. Он заметил ее взгляд и отвернулся.
— Я сделаю все возможное, — сказал он. — Уже делаю. Я подготовил распоряжение открыть для нас закрытые архивы о прежних Нареченных.
— Такие записи существуют?
— Олверт сам это признал. Храмовники записывают все: день, час, знаки на Гобелене, первые слова, странности после перехода.
— То есть где-то может быть написано, как они сюда попадали.
— И, возможно, почему.
— Но Олверт сказал, они не вернулись в свои миры. Они остались здесь навсегда.
— Сказал. Но он мог солгать. Если хоть одна запись об этом существует, мы ее найдем.
Он шагнул к арке.
— Давайте вернемся. Обязанность Стража — оставаться на празднике до конца.
Рая взглянула в сторону двора. Там звенели чаши, мелькали ленты, люди радовались тому, что Круг спокоен, Аэд спит, а Храм наконец назначил срок.
Она посмотрела на напряженные плечи и ровную спину Илвара и вдруг отчетливо поняла: для нее эти двадцать семь дней были шансом вернуться к своей жизни, но для него — возможно, отсчетом до момента, когда он снова останется один.