Олег. Путь к себе книга третья

Глава 12. Принятие

У престола, на котором лежало раскрытое Евангелие, стоял Фивий и тихо молился. Справа и слева от него — полукольцом вокруг святого места — члены монастырского собора: Сидор — куратор поселений, Иоан — регент церковного хора, Хрон — смотритель склепов и Тихон — наш казначей. А у входа в алтарь — вездесущий Фиста.

«Вот они мои открытые непримиримые противники, — царапнула душу тревожная мысль, — а сколько ещё тайных…».

Фиста увидел меня, почтительно склонил голову и тихо подошёл к Фивию, встал позади него. Тот чуть повернул к нему голову, и монах что-то прошептал ему на ухо. Фивий заметно выпрямился, голос его зазвучал громче, и я разобрал слова покаянной молитвы:

«…Отврати лице твое от грех моих и вся беззакония моя очисти. Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. Не отвержи менe от лица твоего и Духа твоего Святаго не отими от менe. Воздаждь ми радость спасения твоего и духом владычним утверди мя. Научу беззаконныя путeм твоим, и нечестивии к тебе обратятся…».

Я повернулся и вышел из храма. На душе было тяжело. Я не понимал Фивия: просит о чистоте сердца, а сам…

Остановился на верхней ступени лестницы, ведущей к Соборной площади, огляделся и облегчённо вздохнул: человеческий поток протянулся от лестницы до энергостенда и там спиралью закручивался вокруг нашего прибора. Люди шли тихо и молча. К ним присоединялись поселенцы и монахи из храмов, расположенных по обе стороны от центрального.

Как было договорено на соборе, часть монахов, которые уже активировали свои браслеты, не ушли, а окружили энергостенд, встав полукругом слева и справа от него. Они ловко направляли поток людей к прибору с одного края, где стоял брат Климентий и благословлял подключивших браслеты, а потом со словами «Храни Господь» тихо отправляли их к другому концу — к выходу с площади.

Подключение проходило мгновенно: едва браслет касался стенда, по его экрану пробегала лёгкая серебристая волна, и экран браслета оживал — начинал светиться, наполняясь энергией.

Это была задумка Георгия. Сегодня мы не могли заменить всем браслеты на новые, из биомикролаттиса. Пока изменял цвет не сам браслет, а только та его часть, которая контактировала с искусственным интеллектом, получая от него информацию, — экран браслета.

Но мы обязательно продолжим работу над улучшением браслетов, и они смогут автономно определять энергию человека через микрочипы, внедрённые прямо в материал браслета.

Сейчас функции браслета были разграничены: цвет определялся и передавался только при неактивном экране и исчезал при передаче по браслету сообщений и другой информации, чтобы не мешать их восприятию.

Редко какой человек изумлённо не вскрикивал, рассматривая засветившийся экран браслета. Люди поражённо останавливались, подходили друг к другу, рассматривали цвета, о чём-то оживлённо переговаривались. Женщины ахали. Девушки шептались, прыская в кулак.

— Ух ты! Ух ты! Смотри, у меня что!

— А у тебя?

— Что это значит-то?

— Вот, на эту кнопочку жми, и напишут.

— Отвали, не твоё дело, — кто-то натягивал рукав на браслет и быстро уходил прочь.

— Алёнка, гляди, гляди! А у Павлика-то такой же цвет, как у тебя, — высокая черноволосая девушка подёргала за сарафан маленькую пухленькую девчушку лет семнадцати.

Та смущённо зарделась:

— Отстань, Лизка.

— Точно, точно! Я давно говорила, приглядись к нему. Он по тебе давно сохнет, да и ты, похоже, неравнодушна, — подхватила рыжеволосая и так заразительно засмеялась, что веснушки на её лице заплясали, а её подружки развеселились вместе с ней.

— Отстаньте, девки! — Алёнка заулыбалась и покосилась на худенького паренька, стоящего неподалёку.

Послышался зычный голос Герасима:

— Кто подключился, отходите! Дайте место другим.

Отходившие от энергостенда люди нахлынули, подхватили девчонок, и те, посмеиваясь, направились к выходу из монастыря, смешиваясь с толпой.

Площадь постепенно пустела. Вдруг я увидел сгорбленную фигурку деда Анисима. Он держался вдалеке от стенда, видимо, так и не решился подойти. С ним рядом — Люсенька и Егорий. Егорий что-то оживлённо говорил, задрал рукав рубахи и показал на браслет. Дед кивнул и отвернулся, а девушка улыбнулась и покачала головой.

Мне захотелось подойти к ним, но сдержал себя. Предателя, поджёгшего лабораторию, так и не нашли, а прощать предательство нельзя. Всё можно простить, но не удар в спину. Прав ли я насчёт деда? Не знаю. Но эта неуверенность решает всё. Нужно держаться подальше от тех, в ком не уверен.

Я отвернулся и пошёл к Георгию.

Менее чем за час всё было закончено. Последние поселенцы потянулись из монастыря, не отводя взгляда от своих браслетов, монахи разошлись по работам.

Четверо иноков подхватили энергостенд и понесли его в соборный зал. За ними последовали Климентий и отец Ануфрий в окружении должностных монахов. Мы с Георгием пошли следом. К нам присоединились Егорий и Люсенька. Я поискал взглядом деда, но не нашёл.

У входа в административное здание монастыря я остановился.

— Георгий, тебе нельзя на собор, — смущённо сказал я.

Тот кивнул.

— Может, подождёшь меня в гостевом домике? Перекусишь там чего и отдохнёшь.

— С удовольствием!

— Тебя проводить?

— Зачем, дорогой? Иди, тебя ждут. Меня ребята проводят, — он обернулся к Егорию и хлопнул его по плечу. — Люсенька, пойдёшь с нами?

Девушка кивнула, а Егорий недовольно переступил с ноги на ногу.

— Я что? Я могу. Тока я завсегда должен быть рядом с настоятелем, вон Люсенька пусть, — проворчал он.

— Егорий, не ворчи. Всё равно со мной тебе нельзя. Идите. Отдохнёте, покушаете, а там и я подойду. Домой поедем.

При упоминании еды глаза у парня радостно блеснули, но он тут же потупился.

— Что ещё?

— Тока вы скажите поварам, чтоб и меня покормили. А то они велят с монахами приходить в час трапезы. Даже Люсеньку вон завсегда кормят, как поселенку и гостью, а меня… — он расстроенно махнул рукой.

— Хорошо, идите, — кивнул я и, торопясь за монахами, связался с поварами гостевого домика.

В соборном зале все столпились вокруг установленного энергостенда, на экране которого плясала шкала показаний пси-энергии общины. Я расстроенно заметил, что каждый старался спрятать свой браслет под рукав рясы. И это лучшие люди монастыря! Только экраны браслетов брата Климентия и отца Ануфрия ярко и чисто светились на запястьях: у Климентия глубоким фиолетовым цветом, а у отца Ануфрия — ослепительно-белым. Они спокойно прошли к креслам и сели, внимательно наблюдая за происходящим.

Я тоже сел на своё место и сказал:

— Братья! Время начинать собор.

Подождал, пока все разошлись по своим местам, и встал.

Разговоры стихли, все встали.

Нужно было читать молитву на начинание всякого дела. Обычно её читал я, но сегодня на соборе присутствовал предстоятель. Должно быть, он должен открыть собор? По старшинству. Или нет? Как быть? «И деда нет», — мелькнула мысль. Я тряхнул головой, отгоняя её, и посмотрел на Климентия. Он, улыбаясь, смотрел на меня и молчал. Я перевёл взгляд на отца Ануфрия. Тот чуть заметно кивнул.

Я облегчённо вздохнул, молитвенно сложил руки и начал молитву:

— Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша. Благослови, Господи, и помоги мне, грешному, совершить начинаемое мною дело, во славу Твою…

После молитвы все перекрестились и сели.

— Уважаемые члены монастырского собора, — начал я, — сегодня мы собрались на внеочередное заседание ради знаменательного события. И предстоятель Христианской Церкви брат Климентий удостоил нас своим присутствием в столь важный день. От лица общины благодарю его.

Я повернулся к Климению.

— Спасибо, брат Олаф. Я бы хотел сказать несколько слов, — ответил Климентий.

Я почтительно поклонился и сел. Все напряжённо ждали, что он скажет.

— Братия! Сегодня великий день, — Климентий окинул взглядом притихших монахов. — Уверен, что он останется в памяти Христианской Церкви, а возможно, и не только Церкви, но и всех людей, как день, открывающий путь истинного преобразования сердец наших. Господь наш Иисус Христос ниспослал нам не только увидеть этот путь, но и дал компас, чтобы мы не сбились с дороги.

Монахи отмерли, и лёгкий вдох пронёсся по залу.

— Я сердечно всех вас благодарю за подвиг быть первыми! За ваше мужество и веру в человека.

Я увидел, как гордо распрямлялись плечи людей, как они довольно переглядывались. Только сторонники Фивия, съёжившись, поспешно одёргивали рукава своих сутан.

«Прячут, чтобы никто не увидел, что их браслеты не подключены», — усмехнулся я про себя.

Глянул на Фивия. Тот сидел прямо и гордо, как истукан, а браслет мёртвым глазом темнел на его запястье.

— Свершилось то, о чём мы мечтали, — сердца наши открылись друг другу. Мы смело пошли по пути, указанному нам Иисусом Христом, — продолжал Климентий. — Однако дело это новое. Не всеми понято и принято. А возможно, даже пугает. Но происходит это не по злому умыслу, а из-за недопонимания. И потому теперь важно донести до каждого человека общины, зачем мы вступили на этот путь. Объяснить, как по нему идти, чтобы не сбиться, даже имея надёжный компас. Для этого надо самим это понимать. Мы собрались, чтобы разрешить всё, что непонятно. Может быть, кто хотел бы что уточнить?

Монахи переглядывались, но молчали.

— А позвольте спросить? — Фивий поднял руку.

— Конечно, брат Фивий.

— Не будет ли любезен брат Олаф дать разъяснение: что показывает его, — он запнулся, подбирая слово, — машина? — Фивий кивнул на энергостенд.

Я глянул на Климентия. Тот кивнул, и я ответил:

— Да. Конечно. Но только после того, как кое-что разъяснишь ты, брат Фивий.

Фивий побледнел и исподлобья глянул на Климентия; тот с интересом наблюдал за нами. Не дождавшись ответа, я спросил:

— Скажи, пожалуйста, брат Фивий, ты отказываешься открыть своё сердце братии? Ты отказываешься подключить свой браслет?

Фивий хоть и ожидал такого вопроса, но всё равно вздрогнул. Несколько мгновений молчал, собираясь с мыслями, и потом ответил, обращаясь скорее к Климентию, чем ко мне:

— Истинно так, — он склонил голову. — Каюсь, что ещё не готов душевно к подобному эксперименту. Надеюсь, брат Климентий понимает меня.

Климентий поёрзал в кресле и сказал:

— Да. У нас был разговор. Мы никого не принуждаем и настаиваем на том, чтобы всё происходило только добровольно. Брату Фивию, как и некоторым нашим братьям, требуется время, чтобы душой принять происходящее. Церковь не будет никого заставлять или отлучать из-за подобной слабости. Мы понимаем, что для всего нужно время. Пусть каждый, кто искренне стремится душой к Господу нашему, найдёт своё место в общине. Для каждого свой час. Господь поможет, а мы не будем торопить.

«Вот оно как, — подумал я. — Недаром жаловался Климентию. Видно, упросил дать время подготовиться. Чего он боится? Не верю, что и правда думает этим навредить душе. Что это против Бога. Просто боится показать свою чёрную душу».

— Однако, — продолжал Климентий, — брат Олаф, у тебя есть право отстранить от должностей тех, кто пока не готов идти с нами по выбранному пути, — он вопросительно посмотрел на меня.

Я вздрогнул. «Отлучить Фивия от должности! Наконец-то я вздохну спокойно, не опасаясь его дурного влияния на наше дело. Он будет лишён возможности вредить, имея почти такую же власть, как я», — я уже хотел принять предложение Климентия, но тут же новая мысль охладила мой пыл: — «Стоп. А кто будет заниматься монастырскими делами? Я же не смогу бросить дела в обсерватории. Да и кто ещё так пользуется авторитетом? Спокойно. Не надо торопиться. Есть такая возможность — очень хорошо. Но не надо спешить. Всё обдумаю, найду достойную замену и потом... Не теперь. Да и чем Фивий может навредить, если сегодня люди сами пошли за Климентием и отцом Ануфрием? Устроить диверсию прибора? Глупо. Его нельзя разрушить, и он это знает. Да и потом, если что, всегда можно восстановить», — и я решился:

— Спасибо, брат Климентий, за вашу бесценную поддержку, но думаю, что пока никого отстранять от должности мы не будем. Как вы мудро заметили, всему своё время. Нам нужно всё хорошо обдумать. Пусть братья исполняют своё дело. Тем более делают они это достойно.

Климентий улыбнулся и одобрительно покачал головой.

— Вот и хорошо.

— А теперь о работе прибора, — продолжил я. — После подключения браслетов заработала одна из функций энергостенда. Если можно так выразиться, теперь мы сможем держать руку на пульсе духовного здоровья нашей общины. Хотя и физического здоровья тоже. Оценка физического здоровья по браслету и раньше была доступна. Но если раньше каждый мог оценить физические показатели своего тела: пульс, давление, уровень сахара и любые другие, то теперь мы сможем увидеть и своё духовное здоровье, и как оно в ближайшем будущем отразится на нашем физическом состоянии. Но это, к слову, о новых возможностях наших браслетов. Теперь о самом стенде. Вся информация об энергии каждого общинника, подключённого к нему, будет отражаться на этом энергостенде. Индивидуальные значения энергий складываются и выражаются в едином, общем показателе, характеризующем духовность места, — я встал и подошёл к стенду.

— Видите? — я показал на сплошную горизонтальную линию, светящуюся зелёным цветом, которая пересекала центр экрана горизонтально, в точке, равной единице на оси ординат. — Эта линия проходит через единицу и стабильно неизменна. Это, если можно так сказать, заданный сегодня эталон — индикатор показания духовной энергии среднестатистического современного человека. А эта колеблющаяся серая линия, которую вы видите на экране, — реальный показатель энергии нашей общины. Он отображает суммированное значение энергий всех браслетов нашей общины.

Если серая линия совпадает с эталоном (зелёной линией) или очень близка к нему, то мы можем сделать вывод, что общее духовное состояние общины соответствует обычному состоянию человека. Соответственно, превышение показателей серой линии над эталоном будет свидетельствовать о том, что наша община духовно самосовершенствуется, увеличивая свою духовную энергию, стремится к духовной энергии высших сфер, которую мы, конечно же, сегодня измерить не можем, но стремимся к бесконечному приближению к ней.

И наоборот, если измеряющая энергию общины линия резко отклоняется вниз от эталонной линии, значит, община погрязла в грехах и необходимо что-то предпринять, чтобы возродить духовность людей.

Я повернулся к монахам:

— Поэтому наша задача как духовных лидеров общины, имея теперь наглядное представление об уровне духовного состояния людей, — умело направлять их по дороге духовности. Не в этом ли и была наша задача изначально? — я вопросительно обвёл взглядом всех.

И с радостью увидел, как монахи одобрительно закивали.

— Теперь мы можем увидеть беспристрастную оценку нашего духовного труда на благо людей. Кроме того, увидев резкий всплеск отрицательной энергии на энергостенде, когда серая линия спустится значительно ниже эталона, мы сможем определить и его конкретный источник. Смотрите!

Я наклонился к прибору и настроил его на отражение географии энергии. На стенде появилась карта нашей местности. Часть её, где находилась наша община, светилась ровным светом. Монахи, чтобы лучше разглядеть, поднялись со своих мест и обступили стенд.

— Видите? Внизу карты — пульсирующая серая линия. Эта та же линия, что мы видели раньше, которая отражает энергию общины. Но теперь справа экрана появился график с разбивкой энергии по зонам, в нём фиксируются значения энергии: от высших к низшим. Смотрите! Ниже под графиком высветились два параметра — это зоны с максимальной и минимальной точками значений энергии. Найдите точку с самым минимальным значением.

Монахи склонились над экраном, почти стукнувшись головами.

— Мы можем определить её параметры по координатам оси ординат, — показал я. — Теперь вводим эти параметры вот сюда — в центр полоски, что в самом низу экрана. Ввожу.

Картинка на экране сменилась. На нём открылась карта общины, на которой горела красная точка.

— Видите! Давайте приблизим карту и разглядим, что это за точка с пониженной духовной энергией.

Я приблизил карту, и на ней явственно, словно в бинокль, мы увидели небольшой дом. В нём легко узнавался трактир.

— Нижнее поселение! Трактир! — послышалось со всех сторон.

Монахи повернулись к брату Сидору — высокому и толстому монаху, куратору поселений. Сидор, несмотря на свой рост, будто скукожился и неожиданно тонким плаксивым голоском сказал:

— А что я? Что я могу сделать? Я давно говорил, что трактир — рассадник зла. Но кто меня слушал?

Я свернул экран и сказал:

— Вот так работает прибор. С сегодняшнего дня мы можем видеть, в чём духовные проблемы нашей общины. И не просто видеть, но и принимать необходимые меры. О трактире. Сам по себе он не может быть местом — рассадником зла, как выразился брат Сидор. Но мысль его правильная. Это место, где у людей, наших общинников, снижается их духовная энергия. И нам нужно знать, почему. Думаю, что всё зависит от людей, которые там работают. Предлагаю брату Сидору серьёзно обратить на это внимание. Трактир не должен быть местом, где человек теряет образ и подобие Божие. Тем более в обители.

Я глянул на Сидора.

— Прикажете закрыть? — с готовностью спросил он.

— Закрыть проще всего, — ответил я. — Надо не закрывать места, снижающие нашу духовность, эдак у нас на земле не останется мест, которые смогут посещать люди; надо превращать эти места в места духовные.

— А как превращать-то? — растерянно пробормотал Сидор. — Что в трактире может быть духовного?

Я задумался и сказал:

— Духовность места создают люди. Я думаю, тем, кто там работает сейчас, можно предложить другое, что будет им больше подходить. А сюда назначить людей, которые любят, к примеру, хорошо готовить и с удовольствием кормить людей. Исключить из продажи алкогольные напитки. Оставить хорошую еду. Возможно, пригласить тех, кто умеет и любит хорошо петь или играть на каком-либо музыкальном инструменте. Сделать это место местом для отдыха людей. Может быть, даже не только с друзьями, но и с семьями. Пусть там поселится радость. В общем, надо подумать, как превратить это место из рассадника зла в место, где поселится радость. А где радость, там и хорошая духовная энергия. Брат Сидор, подумайте, что можно конкретно сделать, и через несколько дней, когда у вас будут реальные предложения, обсудим. Так?

Монахи одобрительно загудели и стали рассаживаться на свои места.

— Вот с помощью нашего компаса уже одно хорошее дело сделали, — удовлетворённо сказал брат Климентий и глянул на отца Ануфрия. Тот, улыбаясь, кивал. — Думаю, надо назначить ежедневное дежурство монахов. Дежурный будет наблюдать за состоянием общины, особенно обращать внимание на опасные отклонения. И при обнаружении таковых сразу извещать настоятеля.

— Да. Хорошее дело, — кивнул я. — Но это только начало. В новом уставе мы предусмотрели ступени личностного роста монахов. Теперь свою готовность сможет отслеживать сам проходящий подготовку. Предлагаю, помимо богословского экзамена, главным и решающим условием для восхождения брата на новый духовный уровень установить определённый показатель его личной энергии, который будет показывать личный браслет испытуемого. При этом брат сам будет видеть, когда он готов взойти на следующую духовную ступень, и сообщит об этом настоятелю или его заместителю. И это будут не просто слова или ощущения. Это будет подготовленное, открытое чистое сердце, которое сможет нести людям не только Слово Бога, но и благотворно влиять на их сердца, касаясь их своей энергией. В ближайшее время мы с Георгием определим эти духовные критерии, и я сразу же доложу об этом, брат Климентий.

— Хорошо! — Климентий стукнул ладонью по ручке кресла и поднялся. — Буду ждать от вас известий. Прошу держать меня в курсе всего. А сейчас пора вернуться к нашей обычной жизни. Храни вас Господь!

Глава 13. Я объявляю войну

Мы с Георгием сидели в лаборатории и пили кофе. Вернее, пил я, а Георгий потерянно крутил в руках чашку.

— Георгий, что с тобой?

Он вздрогнул, словно я отвлёк его от важных мыслей, глянул на меня и улыбнулся.

— Ничего, дорогой. Всё хорошо.

— Как же хорошо, я же вижу.

— Понимаешь, дорогой, — он обвёл лабораторию каким-то растерянным взглядом. — У меня такое ощущение, что всё закончилось и тут больше я не нужен.

— Да ты что? — поразился я. — Как это закончилось? Всё только начинается.

Он покачал головой.

Я отпил из чашки и посмотрел на него.

— Я понимаю. Сам чувствую опустошённость, когда завершается какая-то серьёзная работа. А наш энергостенд — это нечто грандиозное.